Бар.

18.03.18. Вечер.

Кэмерон с Зейном уехали из кампуса на три дня, и я замечаю, что пока Кэма нет в городе, время словно замирает для меня. В его отъезде есть только один плюс – можно не бояться, что Кэм внезапно появится за моей спиной, пока я буду обсуждать его по телефону с Келси или, как сейчас, с Джин, пока мы сидим за барной стойкой и ждем свое пиво.

– Так куда именно он уехал? – Джин улыбается бармену, когда он ставит перед нами две бутылки.

– Сказал, что по работе, – опустив взгляд, провожу кончиком пальца по бутылке, собирая капли. – Больше ничего.

Джин скептически вскидывает бровь, а в ее взгляде заметна жалость. Сейчас мы поменялись местами: обычно это я смотрю на нее так, когда она говорит о Гарри.

– Он не целует тебя, потому что хочет, чтобы ты полностью доверилась ему, но при этом умалчивает о своих личных делах. Это странно.

– Знаешь, – вздохнув, я грустно улыбаюсь, – я не хочу делать какие-то выводы за его спиной. Лучше спрошу лично, когда он вернется.

Мы отходим от бара, чтобы пересесть за столик, потому что скоро должны прийти Гарри и Нейт, которые уже прилично опаздывают. Джин устраивается напротив, и вместо того, чтобы каждые три секунды оглядываться на входную дверь в ожидании Гарри, она молча смотрит на стол и без остановки барабанит пальцами.

– Говори уже, – прошу я, откидываясь на спинку стула. – Я же вижу, что тебе не терпится поделиться.

– В самом начале, когда вы с Кэмом только начали общаться, мне казалось классным, что ты проводишь время с таким парнем, как он. Но в последнее время ты странно себя ведешь: пропускаешь мимо ушей все, что я тебе говорю, прогуливаешь с ним занятия, пропадаешь где-то. Мы почти не видимся, потому что ты все время с Кэмом, и, если честно, сейчас я очень рада, что его нет в городе, потому что могу провести время со своей подругой. Я просто скучаю по тебе.

После этих слов я решаю не расстраивать ее тем, что Кэм должен вернуться в кампус сегодня вечером.

– Я тоже скучаю, Джини; знаю, что слегка выпала из тусовки. То, что происходит между мной и Кэмом… Не знаю, как объяснить, мне просто хорошо с ним, понимаешь? Боже, прости, – сморщив нос, я беру пиво, о котором уже успела забыть. – Я опять болтаю о нем.

– Час назад ты говорила, что вы друзья.

– Мы дружим и в то же время не совсем дружим.

– С головой вы не дружите. У тебя сейчас глаза загорятся в прямом смысле этого слова, хватит столько думать о нем.

– То же самое происходит со мной, когда тебя нет рядом. Я все время скучаю и говорю только о тебе.

Джини цокает языком.

– Подлиза, – подняв бутылку, она вдруг застывает, так и не сделав глоток. – Влюбленные вечно говорят об объекте своего обожания, верно?

– Что ты, ты совсем не говоришь о Гарри. Нисколечко.

– Нет, Эндс, я серьезно. Ведь когда ты влюблен, то постоянно говоришь об этом человеке, если его нет рядом.

– Ну, – я неуверенно пожимаю плечами, – может, и так.

– Вы ни за что не поверите, – Гарри с громким выдохом плюхается на стул рядом с Джин, – мы впервые сами принесем вам сплетни, а не наоборот.

– Это просто невероятная новость, – соглашается Нейт, присаживаясь рядом со мной. – Будете угадывать или вас сразу удивить?

Мы с Вирджинией обмениваемся вопросительными взглядами.

– А новость, – спрашиваю я, подпирая подбородок рукой, – хорошая или плохая?

– Ну, – Нейт морщит нос; они с Гарри переглядываются и, поразмыслив пару секунд, пожимают плечами, – для кого как.

– Но точно не для сладкого Стива.

Я вспоминаю приторную парочку Стива и Шанталь, которые вечно ходят, словно приклеенные друг к другу, и не могут без объятий и поцелуев.

– Шанти изменила ему? – предполагает Джини.

– Может, Стива отчислили? – увидев вопросительные взгляды ребят, понимаю, что высказала непопулярное мнение. – Что? Я хожу с ним на философию, у него долги еще с первого курса.

– Уолш, я сказал, что мы принесли сплетни, а не скучные новости. Мысли креативнее.

– Хорошо. Они оказались братом и сестрой?

– Опять ее на сериалы потянуло, – Гарри хлопает ладонью по столу. – Выбрось телевизор в окно, Уолш.

После кучи нелепых версий Нейт не выдерживает:

– Да блин, женятся они.

Поперхнувшись пивом, я закашливаюсь, и Нейт стучит ладонью по моей спине.

– Вы шутите? – хрипло спрашиваю я, все еще борясь с кашлем.

– Стоп-стоп! – тараторит Джин, глядя в экран телефона. – Я уже всю ленту пролистала – об этом ни одного поста. Уж кто-кто, а Шанталь должна была успеть обзвонить каждого жителя Северной Америки с этой новостью, не говоря уже о фотографиях в соцсетях.

– Вот тут-то и начинается самое интересное, – Гарри потирает подбородок, не скрывая ехидной улыбки. – Это залет, дамы и господа. Мы случайно узнали об этом от Стива. Он сейчас рыдает за углом, как девственница, отдавшаяся первому встречному на вечеринке. Мы приведем его, просто зашли вас подготовить. Не смейтесь и не жалейте слишком. Держите баланс, о’кей, Уолш?

– Почему я?

Упершись ладонями в стол, Гарри наклоняется ко мне.

– Ты самый жалостливый человек из всех, кого я знаю. А если сейчас жалеть Стива, то он не перестанет реветь до нашего выпуска. Поэтому убей в себе Иисуса на один вечер.

Как только Стив садится за наш стол, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не обнять его. Шмыгая носом, он натягивает козырек бейсболки на глаза.

Спустя полбутылки текилы Стив становится разговорчивее.

– Я люблю ее, – поправив козырек бейсболки, он грубо вытирает слезы тыльной стороной ладони. – Но черт, беременность!

Стив хлопает кулаком по столу, и рюмки на нем подпрыгивают.

– Тише ты, папаша, – выдыхает Гарри, разливая текилу.

– У меня вся жизнь впереди, понимаете? Я уже все распланировал… Как я родителям-то об этом скажу? Зачем мне вообще тогда учеба, если теперь я буду должен работать сутками, приходить ночью и просыпаться каждые пять минут от детского плача. Я не готов к этому. Я не должен был этого говорить, но мне очень страшно, ребята.

Стив опрокидывает очередную стопку залпом, даже не закусывая солью и лаймом. Я бы тоже плакала на месте Стива. Все планы на жизнь, которые он строил со средней школы, буквально за секунду рассыпались, как карточный домик.

– Да все у тебя хорошо, – успокаивает Гарри. – Мы вообще тебе завидуем: жена и ребенок почти на руках, осталось только завести золотистого ретривера и любовницу.

– Вот вы смогли бы сейчас плюнуть на будущее и связать себя браком? – положив локти на стол, Стив смотрит на нас покрасневшими глазами.

– Запросто, – Гарри отмахивается. – Хоть завтра, возьму Уолш и махну с ней в Вегас. Она надежная, из тех жен, которые будут отбирать твою зарплату, но встречать в уютном доме с вкусным ужином.

– А я бы хоть сейчас женился на Джин, – улыбнувшись, Нейт смотрит на Вирджинию, но она даже не поднимает головы, уставившись на свои крепко сцепленные пальцы.

– Я бы тоже спокойно вышла замуж, – конечно же, я вру, как и все за этим столом, только для того, чтобы успокоить Стива. – Вышла бы замуж за Нейта, да за кого угодно, лишь бы не за Гарри. Не хочу мужа-идиота.

– Джини, – Гарри закидывает руку на спинку ее стула. – Ну а ты у нас за кого бы вышла?

Джин, не моргая, смотрит на стол. Ее губы напряжены, а костяшки сжатой в кулак руки побелели.

– Эй, ты чего? – спрашивает Гарри и опускает пальцы на ее плечо.

Она резко скидывает с себя его руку и, поднявшись из-за стола, пулей вылетает из бара. Проходит пять секунд, прежде чем я осознаю, что произошло, и тоже встаю.

– Джин! – я бегу по тротуару вслед за ней, надевая по пути куртку. – Джини, подожди!

Догоняю ее и, остановившись перед ней, обхватываю за плечи. В ее глазах застыли слезы, зубы плотно сжаты. Джин смотрит куда угодно, но только не на меня.

– Да что случилось?

– А ты не поняла, что только что произошло?

Вспоминаю последние пять минут, и единственный изъян, который я нахожу, – шутка Гарри про брак со мной. Тяжело вздохнув, я крепче сжимаю плечи Джин.

– Это была шутка, перестань. Ты же знаешь, что Гарри вечно меня подкалывает.

– Да при чем тут эта глупая шутка, неужели ты не понимаешь? То, что произошло, было последней каплей.

В этот момент очень не вовремя к нам подбегают Гарри с Нейтом.

– Мальчики, идите обратно, – прошу я. – Мы сейчас вернемся.

– Да нет уж, – брезгливо скинув с себя мои руки, Джин отстраняется. – Пусть останутся.

Я не понимаю, что происходит, поэтому растерянно смотрю на ребят в надежде на то, что хоть у них есть ответ.

– Черт, Джини, ты напилась, – Гарри подходит ближе, – давай я провожу тебя до дома.

– Не трогай меня! Вы оба, не трогайте меня, – цедит она сквозь сжатые зубы, указывая на нас пальцем.

Мы с Гарри удивленно переглядываемся.

– Может, объяснишь, в чем дело? – спрашиваю я, хмуря брови.

Невесело усмехнувшись, Джин запускает пальцы в волосы и, развернувшись делает несколько шагов от нас, но тут же возвращается. Шмыгнув носом, она поднимает взгляд к небу, чтобы сморгнуть слезы.

– Он влюблен в тебя, – наконец произносит она. – Гарри влюблен в тебя.

Растерявшись, я глупо моргаю, а Гарри прыскает со смеху.

– Джин, – он делает шаг вперед, – ты что такое говоришь?

– Он все время говорит о тебе, – она обращается ко мне, будто Гарри и вовсе здесь нет. – Постоянно. Если я зову его куда-то, то в первую очередь он спрашивает, будешь ли там ты.

– Только потому, – поясняет он, пряча руки в передние карманы джинсов, – что не всегда хочу видеть Уолш. Она же зануда!

– Когда мы выходим из кинотеатра, он всегда рассуждает о том, понравился бы тебе фильм или нет.

– Потому что у нее плохой вкус на фильмы.

– То же самое касается и еды.

– Мы одинаково не любим мексиканскую кухню, это не повод.

– Замолчи, Гарри! – крепко зажмурившись, Джин топает ногой. – Не будь трусом.

– Ненормальная. Не знаю, что ты себе там придумала…

– Ты называл ее имя во сне.

– Что, прости? – Гарри отстраняется, будто ему дали пощечину. – Повтори.

– В последнюю ночь, когда мы… Были вместе. Ты уснул, перед уходом я поцеловала тебя, и ты пробормотал ее имя.

– Это бред, – усмехнувшись, он пробегается пальцами по волосам. – Мало ли что мне снилось. Ты хоть сама себя слышишь?

– Это правда не повод, Джин, – говорю я, когда прихожу в себя. – Мы общаемся не первый год, я знаю, какую еду вы любите, какие фильмы смотрите и в каких магазинах одеваетесь.

– А давайте спросим у Нейта? Как думаешь, Нейт, твой друг влюблен в Энди?

– Ну уж нет, идите к черту, – шумно выдохнув, он вскидывает ладони. – Даже не думайте впутывать меня в это.

Джин шагает к нему.

– Пожалуйста, Нейт, скажи им, что думаешь.

– Прости, Джини, но я не понимаю, о чем ты говоришь.

Шмыгнув носом, она кивает. Сейчас Джини кажется, что мы все настроены против нее.

Тишина бывает разной: спокойной, расслабляющей, возбуждающей – но сейчас между нами повисла страшная тишина. Кричащая. Не знаю, сколько мы стоим так, но Вирджиния решается уйти первой. Я иду следом за ней, но она отмахивается.

– Прости, Эндс, но сейчас я не хочу тебя видеть. Вы с Гарри – последние люди на Земле, с которыми мне бы хотелось провести этот вечер.

Гарри хлопает Нейта по плечу, толкая вперед, и тот, встряхнув головой, словно выйдя из транса, догоняет Джин. Как только они скрываются за углом, я начинаю ощущать дрожь по всему телу.

Меня сейчас стошнит.

Колени слабеют, и я медленно оседаю на бордюр. Прикрыв веки, откидываю голову и шумно втягиваю носом холодный воздух, борясь с тошнотой и головокружением.

Гарри садится рядом. Мы не разговариваем. Не смотрим друг на друга. Мне хочется вернуть время вспять и никогда не приходить в этот бар.

– Уолш, – тихо зовет он спустя какое-то время.

– Пожалуйста, Гарри, я очень тебя прошу, только ничего не говори, хорошо?

Пока что-то не сказано вслух, этого нет. Джин просто накрутила себя, вот и все. На мое плечо опускается рука Гарри, и, вздрогнув, я тут же отшатываюсь, будто от огня. Невесело усмехнувшись, он устало трет пальцами веки.

– Мне пора домой, – упираюсь ладонями в шершавый бетон и, оттолкнувшись, поднимаюсь.

– Я провожу.

– Не стоит.

– Уолш, не разводи драму, я просто провожу тебя до дома.

Нет смысла спорить, поэтому я просто иду вперед, а Гарри плетется позади. Стараюсь не думать сейчас о словах Джин, на это у меня будет еще целая ночь. Сейчас я просто хочу не разреветься по пути домой.

В кармане куртки вибрирует мобильный, и я ненадолго забываю о своей тоске, когда вижу на экране «Кэмерон».

– Угадай кто? – раздается его хриплый голос в трубке.

– Знаю точно, что это не Ринго Старр.

– Только не говори, что тебя это расстраивает. Эй, я скучал по… – вдруг раздается грохот, потом шуршание, и голос Кэма снова появляется: – Прости, Банни, ты упала. Ну, точнее не ты, а телефон.

Кэмерон говорит непривычно медленно, с легкими запинками.

– Ты что, пьяный?

– Я бы не назвал это так, просто слегка обескуражен виски.

На другом конце трубки слышится, как что-то разбивается, а затем следуют женский крик и ругань, и я хмурюсь, пытаясь расслышать хоть что-то.

– Что там у тебя происходит?

– Зейн и Рина делят имущество, только что разбили вазу, которую Мэй подарила нам на новоселье… Зи, не нужно, только не настольные часы.

Раздается глухой хлопок, и я подозреваю, что настольных часов больше нет.

– Ладно, – отзывается Кэм. – Мне они все равно никогда не нравились.

– Вы давно приехали?

– Несколько часов назад, Мэй устроила нам вечеринку-сюрприз на крыше. Она сделала рассылку, пришла Рина, и случилось то, что ты сейчас слышишь. Я позвонил, потому что… Потому что просто очень захотел услышать твой голос. Ты дома?

– Нет, только иду.

– Одна? Стой на месте, я сейчас…

– Все нормально, Гарри меня провожает.

– Люблю Гарри, – произносит Кэмерон, и, кажется, он чуть отошел от эпицентра скандала, потому что крики стали намного тише. – У него забавные эти… Ну эти… Ну же, Банни, помоги мне.

Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Гарри. Он выглядит как обычно: ровная осанка, выглаженная рубашка, темные волосы аккуратно уложены, бледная, как у вампира, кожа, а на запястье поблескивают дорогие часы.

– Эм, часы? – предполагаю я.

– Да нет же, стоячие воротнички на рубашках.

– Кэмерон?

– Да, милая?

– Ты очень пьяный.

В ответ он только смеется.

– Я бы позвонил раньше, но тут куча моих старых знакомых. Пока со всеми поздоровался… А теперь эти разборки в стиле бразильского сериала. Не хочешь зайти?

Последнее, что я хочу теперь, – остаться наедине с собой. И единственное, чего я хочу, – увидеть Кэма. Я ждала нашей встречи три дня, которые показались мне вечностью.

– У Кэма с Зейном вечеринка на крыше, – говорю я, убирая телефон в карман. – И еще Кэм любит тебя и считает забавными твои рубашки.

– Господи, – Гарри издает смешок, – он пьяный в стельку. Ты не против, если я тоже пойду?

– Ты прекрасно знаешь, что не нужно спрашивать у меня разрешения.

Между мной и Гарри теперь словно нечто давящее и тяжелое. Мне жутко некомфортно рядом с ним, такое чувство будто я надела туфли на несколько размеров меньше и вышла в них на ночную пробежку.

Мы молча подходим к многоквартирному дому. Лифт сломан или в нем кто-то застрял, поэтому приходится подниматься по лестнице. Вдруг Гарри останавливается и, схватившись за перила, начинает тихо, но очень заразительно смеяться.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Стив, – все еще смеясь, Гарри потирает щеку, – у него же полная жесть в жизни, а ко всему прочему мы кинули его и выбежали за вами, даже не оплатив счет. Все повиснет на нем.

Спустя несколько секунд молчания я начинаю смеяться вместе с Гарри. Мы хохочем истерично. Так, будто все, что произошло этим вечером, было не с нами.

Гарри взмахивает рукой, удаляясь по коридору в сторону подъема на крышу, а я осторожно толкаю дверь в квартиру и захожу внутрь.

Сабрина стоит на кухне; схватив из открытого шкафа с посудой тарелку, она бросает ее в Зейна, который в последний момент успевает увернуться и присесть за спинку кресла. Тарелка пролетает над его головой и со звоном разбивается о стену, разлетаясь на крупные осколки.

Взяв еще одну тарелку, Сабрина произносит пламенную речь, но почему-то на иностранном языке. Не знаю, что именно она говорит, но звучит грубо и угрожающе.

– Рина, тише, – произносит Кэм и пересекает гостиную. – У нас же гости.

Взмахнув копной темных волос, она резко оборачивается, и от ее взгляда я вздрагиваю. Опустив ресницы, Сабрина как-то растерянно смотрит на зажатую в руке тарелку, а затем бросает ее в раковину. Из-за кресла медленно показывается Зейн и смотрит на нее хмурым взглядом.

– Посмотри, что ты здесь устроила.

– Я устроила? – она упирает ладони в стол. – Не ты ли схватил меня за руку и стал при всех выставлять за дверь?

– Не ты ли бросила меня, сказав, что я ничего не добьюсь в этой жизни и что ты зря теряешь со мной время?

Прикрыв веки, Сабрина потирает лоб и вновь произносит что-то на иностранном языке. Кэм взмахивает рукой и указывает в сторону своей комнаты, предлагая мне пройти. Кивнув, я медленно переступаю через осколки.

– Я ведь пообещал тебе тогда, что скоро все закончится. Ты же знаешь, что я был вынужден.

– Боже, – она невесело смеется, – я уже слышала это сотню раз.

Ненавижу быть свидетелем выяснения чужих отношений, поэтому с облегчением выдыхаю, когда добираюсь до Кэма. Мы заходим в комнату, и как только он прикрывает дверь, ребята в гостиной снова начинают разговаривать друг с другом на повышенных тонах.

Обняв себя руками, я оглядываюсь по сторонам. В комнате темно, из освещения лишь свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь широкое приоткрытое окно.

– На каком языке говорила Сабрина? – спрашиваю я, присаживаясь на край двуспальной кровати.

– Болгарский, – включив настольную лампу, Кэм садится рядом. – Звучит жестковато, да? Особенно во время ссоры.

– Зейн ее понимает?

– Понимает почти всю брань.

Несмотря на то, что за стенкой громко ругаются, я рада, что оказалась именно здесь, рядом с Кэмом. Но мои мысли то и дело возвращаются к Джини. Надеюсь, что она сейчас не одна, а рядом с Нейтом.

Вздохнув, я делаю шаг назад и падаю спиной на мягкую кровать. Повернувшись, Кэм опускает ладонь на покрывало рядом с моей головой.

– Что такое, Банни?

– Просто был плохой день.

Протянув руку, он пытается дотронуться до кончика моего носа, но промахивается, и палец мягко опускается на мою щеку, что заставляет меня рассмеяться.

– Это был, – он пожимает плечами, – запланированный трюк.

– У тебя двоится в глазах, да?

Ничего не ответив, Кэм ложится на спину и вытягивает руку.

– Иди сюда, Банни, полежишь со мной немного, и все пройдет. Я уже говорил, что у меня целебные объятия?

Перевернувшись на бок, я без лишних слов опускаю голову на грудь Кэма. Обняв меня, он оставляет поцелуй на моей макушке и, запустив пальцы в волосы, медленно перебирает пряди. Прикрыв глаза, я вслушиваюсь в размеренное биение его сердца. Вдруг мне становится спокойно, по-настоящему спокойно. Может, Кэм не шутил насчет исцеляющих объятий?

Голоса в гостиной затихают и переходят на полушепот. Зейн и Сабрина устали, и, кажется, теперь все, на что у них хватает сил, – это тихие препирательства.

– Не знаю, вспомнишь ты это завтра или нет, но я хочу сказать, как рада, что ты появился в моей жизни. Моментами мне кажется, что я не помню, как все было до знакомства с тобой.

– Я тоже, Банни, – он неспешно водит пальцами вверх-вниз вдоль моей руки. – Ты – лучшее и самое светлое, что случилось со мной за долгое время. И самое сексуальное, разумеется.

Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него. Веки прикрыты, приглушенный свет оттеняет острые скулы, длинные ресницы, каштановая челка упала набок, обнажив лоб. Кэм буквально в полушаге от того, чтобы провалиться в сон, а я ловлю себя на мысли, что не могу оторвать взгляд от его чуть приоткрытых губ.

– Наверное, я не заслуживаю быть рядом с тобой, – едва слышно произносит он. – Я слишком плох для тебя, Энди.

Улыбнувшись, я качаю головой.

– Ты слишком пьян для меня, Кэмерон.

Он лениво улыбается и на ощупь находит мою ладонь (правда, с третьей попытки), а затем прижимает к себе, и я полностью растворяюсь в теплых объятиях с ароматом виски.