А есть ещё такая фотография: пожилой прадед Захара Прилепина, Захарий Петрович Прилепин, сидит под стеной старинного дореволюционного добротного кирпичного дома на завалинке с другим стариком, курит, смотрит вроде как перед собой и о чём-то неведомом думает.
Философ Павел Флоренский утверждал, что биологическое влияние женских предковых линий всегда слабее влияния отцовской фамильной линии на потомков. Чем дальше предковая женская линия удалена от фамильной мужской предковой линии, тем слабее её биологическое влияние, считал учёный. Сегодняшние научные знания заставляют нас с недоверием относиться к утверждению философа. Феминистки непременно назовут такое утверждение вопиющим сексизмом. Но кто бы чего ни говорил, прямая мужская фамильная линия людей, интересующихся прошлым своего рода, всегда и всех без исключения заботит значительно больше других собственных предковых линий. Исследователю или заказчику генеалогического исследования проще ассоциировать себя с предком, носившим ту же фамилию, что носит сам исследователь (или заказчик), чем с прямыми предками, фамилии которых с детства не звучали в семье.
Захарий Петрович Прилепин был заметным человеком во всём уезде и даже за его пределами. Он единственный в селе построил два добротных и просторных кирпичных дома под железными крышами. Он гонял торговые суда по Дону и наверняка лично был знаком с предками Михаила Александровича Шолохова, крупными купцами, промышлявшими на той же реке. К его мнению, судя по всему, прислушивались односельчане. Его голос должен был перевешивать двадцать других голосов на сельской сходке. По словам самого Захара Прилепина, всю их большую семью соседи и земляки называли не только по фамилии, но и по имени предка – Захаровыми или Захарьевыми. Захарий Петрович, конечно же, хорошо помнил собственного деда и знал былины и легенды о ещё двух-трёх поколениях своих пращуров. Но потомкам Захарий Петрович вовремя не передал этих знаний. Если когда-то пытался передать, молодёжь их не приняла – у них был период влюблённости и личностного роста. Можно быть уверенным, что дед Захария Петровича много интересного знал о своём деде или даже прадеде и тоже не передал этих знаний. Так случилось и сложилось. Очень редко бывает по-другому.
В рассказе «Грех» Захара Прилепина сообщается, что в самом большом и просторном доме в старинном селе, который принадлежал когда-то прадеду главного героя рассказа Захарки, под одной крышей когда-то одновременно «восемнадцать душ жило (…) шесть сыновей, все с жёнами, мать, отец, дети». В романе «Санькя» главный герой получает наследство от умирающего деда – тяжёлую прадедову серебряную ложку.
В романе «Обитель» происходит вожделенная встреча автора романа с Захарием Петровичем. Писатель Прилепин любовно гладит седую курчавую бороду своего прадеда и бережно выбирает пух от подушки из седин старика. Я тоже гладил бороду своего прапрадеда Николая. Почти так же, как и учёные Бойль с Мариоттом независимо друг от друга делали свои научные открытия. Вот только у Захара с Захарием Петровичем и у меня с моим прапрадедом Николаем в реальной жизни встреч не случилось. Встречи эти – воображаемые, хоть и очень реалистичные.
Однажды я задумался: «Почему Евгений Николаевич Прилепин в качестве псевдонима взял себе имя прадеда?»
Сам писатель это объясняет тем, что соседи по селу Каликино всю их большую семью называли: Прилепины, те, которые Захаровы или Захарьины. В селе было много разных Прилепиных, и чтобы долго не объяснять, соседи указывали собеседникам на то, что конкретные эти Прилепины являются внуками или правнуками того самого знаменитого Захария Петровича, который поставил два кирпичных дома и у которого была своя мельница. То есть получается, что Евгению Прилепину дали псевдоним соседи. Я считаю, что это очень хорошее объяснение. Но оно не полностью раскрывает причины появления псевдонима. Начинающий писатель Евгений Прилепин смотрел на фотографии прадеда и слушал семейные рассказы о нём и, видимо, мечтал посмотреть в его душу, как в телескоп или в микроскоп, и увидеть через него мир своих относительно близких и совсем далёких предков. Прадед для писателя, кроме того, что он родной человек, ещё и ключ к прошлому. Открываешь ключом заветный замок, распахиваешь дверь, непривычно щуришься от яркого света и видишь неохватную взглядом залу. А в ней – ты, много тебя, но ты совсем другой. Этот ты – богатырь-великан – рубашка на груди сейчас порвётся. Вон тот ты – сморщенный седовласый тщедушный дедулька с клюкой. А тот ты – мальчик с удивлёнными любопытными глазами. Взгляды встретились:
– Всё-всё рассказывай, ничего не утаи. Я всё о тебе хочу знать.
А ещё мне пришло в голову, что это имя для писателя своего рода тотемное, священное. Некая аналогия напрашивается. У индейцев Северной Америки были тотемы, указывающие на происхождение всех членов племени от определённого священного животного. В данном случае, первична святость, а не звериное происхождение, поэтому не нужно воспринимать такое сравнение буквально. Людям племени намеренно давались имена: Мудрый Змей или Свирепый Вепрь, или Крутолобый Бык. Имена эти напоминали и самому обладателю, и всем окружающим о мифическом основателе рода. Они же, имена, выручали их носителей в любой самой сложной ситуации. Через имя шло постоянное общение с основателем рода. По крайней мере, так считалось. Племя в это свято верило. Верил и сам носитель имени. И с псевдонимом Захара похожий случай: сотни раз на дню все вокруг Захара и он сам призывают его прадеда. И он, Захарий Петрович, откликается на призывы и помогает правнуку. Хочется в это верить.
Соседи называли Захаром и отца Захара Прилепина, хотя наречён тот был при рождении Николой – Николой сыном Семёновым. А Семён был сыном Захаровым. Об отце можно повторить всё то, что было уже сказано о его сыне, и заключить: имя Захар – признак и символ преемственности в самом широком смысле четырёх поколений Прилепиных.
Ещё это пример того, как определённый род обретал фамилию-прозвище или менял её. У Прилепиных потомков Захария Петровича фамилия значилась в документах, удостоверяющих личность. Возможно, из-за этого они и остались Прилепиными. А ведь могли стать Захаровыми, если бы процесс шёл лет на двести раньше. И записали бы их, к примеру: Захаровы, Прилепины они же, Крутолобые Быки к тому же. В конце XVII – в первой половине XVIII века смена фамилий-прозвищ происходила регулярно. В соответствующих документах довольно часто встречаются свидетельства этому.
В одну из подборок фотографий своих любимых стариков Захар Прилепин поместил фотографию своей младшей дочери. Она, как и его другие три ребёнка – персональный прилепинский мостик в будущее. Все мы тоже порой посматриваем на свои такие же мостики и постоянно задумываемся о нём, персональном будущем, являющемся мизерной частью всемирного, необъятного, неохватного. Некоторым людям – бойцам и борцам – наше общее будущее удаётся проектировать и конструировать.