Религиозная ориентация населения города Ош в период завоевания Ферганы арабами прослеживается в сообщении Джамала Карши (XIII в.) о названии ворот города Оша – «Дарваза-йи Мугкеде»³⁵. По этому случаю В. В. Бартольд (1927) заметил: «Название „ворот Мугкеде“ в Оше показывает, что термин „муг“ (огнепоклонник, т. е. зороастриец. – В. О.) употреблялся в Туркестане в живой речи и в X в. слово „мугкеде“ как нарицательное не встречается в литературе; в позднейшей географической номенклатуре (XV века) мы встречаем его еще в названии местности около Пенджикента на Зеравшане, причем исследователь исторической географии В. Л. Вяткин переводит его „храм огнепоклонников“, т. е. принимает в смысле „атешкеде“ и „атешханэ“»³⁶. Но В. В. Бартольд переводил иранское слово «кеде» как «усадьба», то есть дом, вокруг которого внутри общей ограды имеются другие дома и хозяйственные постройки³⁷. В этом смысле «мугкеде» не может быть «храмом», и в целом название «Дарваза-йи Мугкеде» будет означать «ворота усадьбы огнепоклонников». Такой перевод отражает мнение А. Н. Бернштама по поводу происхождения названия города Ош. А. Н. Бернштам предположил, что первоначально где-то под горой (Тахти-Сулейман) была усадьба (фактически – фермерское хозяйство) – китайск. «у-ши», служившая постоялым двором на пути торговых караванов³⁸. Арабы, назвав эту усадьбу «кеде», фактически сделали кальку с китайского названия, добавив к нему слово «муг», указав тем самым на религиозную ориентацию местных жителей. Постепенно усадьба «растворилась» в стенах города, оставив название воротам.

О существовании в Оше зороастрийцев или схожих с ними по обрядовой практике людей³⁹ свидетельствует странное предание, скорее всего, повествующее о событиях, связанных с неизвестным нам героем, но соотнесенных с именем пророка Сулеймана. Его опубликовал в 1892 году Элизе Реклю. Согласно преданию, пророк Сулейман ибн Дауд был умерщвлен на вершине горы, «…воронкообразные углубления, которые видны там и сям в усеянном мелким камнем почве горы, служили убежищем его черным собакам, и эти верные псы после смерти своего господина выпили его кровь и пожрали его тело»⁴⁰. Подобный способ подготовки костей тела к захоронению приведен в тексте Авесты (Видевдат, 6.44–45), посвященном похоронному обряду зороастрийцев: «6.44. Куда нам нести тело мертвого человека, о Ахура Мазда, куда положить? 6.45…На высочайшие места, о Спитама Заратуштра, на которых достовернейше известно, что есть пожираю-щие трупы собаки и пожирающие трупы птицы»⁴¹.

Вполне вероятно, что многочисленные скальные площадки горы Тахти-Сулейман могли использоваться в домусульманские времена (до VIII в.) как дахмы. Кости после очистки их животными и атмосферными осадками, видимо, закладывались в семейные склепы – костехранилища (наус, остодон, остодонхона). Может быть, это объясняет странную фразу Махмуда ибн Вали (XVII в.) о массовом захоронении в некой явно погребальной постройке: «В преданиях приводятся некоторые рассказы о достоинствах Оша… В нем есть старинная постройка, (известная)… в ней похоронена большая часть последователей (пророка) Сулеймана»⁴². Захоронение костей родственников (возможно, и членов одной религиозной общины) в одних и тех же могилах не было редкостью и в мусульманское время⁴³.

После завоевания Мавераннахра арабами в Фергане IX–X вв. сложилась сложная религиозная обстановка. Представители течений ислама ханафиты, каррамиты, исмаилиты старались вовлечь в свои группировки как можно больше последователей. Однако в Фергане, как и повсюду в Мавераннахре, верх одержали мусульмане-сунниты ханафитского толка. «Победа ханафитов в крупнейших городских центрах оттеснила их „идеологических конкурентов“ в сельские, горные районы Центральной Азии…Позднее ханафитам пришлось реисламизировать каррамитские районы Ферганы, горные и предгорные районы Ферганы, где было распространено кармато-исма’илитское учение…»⁴⁴.

В сборнике ошских преданий содержится любопытное перечисление религиозных устремлений жителей средневекового Оша: «…передают, что ошский народ уверовал в первого Хазрет Ису… во второго Хазрет Юнуса… в третьего Хазрет Сулеймана… и в четвертого Мухаммеда…»⁴⁵. В восьмом предании сообщается, что на реке Сырдарье в городе Ниневия жил Хазрет Юнус (библейский Иона). Он пытался препятствовать приходу в Ош Хазрету Сулейману (библейский Соломон). В тексте рассказано о сложных и напряженных взаимоотношениях пророков, привлекавших к своим распрям Аллаха. Благодаря вмешательству высшей силы споры мирно завершились, но Хазрет Юнус умер, и его похоронили на высоком берегу. Если предположить, что за образами Юнуса и Сулеймана стоят не узнанные пока исторические лица, тогда конфликт между героями предания, отсутствующий в ближневосточной мусульманской мифологии, может неожиданно приобрести смысл. Что если за ним стоит борьба конкурирующих сект за право духовного влияния на территории Оша? Но как быть с туманной фразой «ошский народ уверовал в первого Хазрет Ису»? Что может стоять за этими явно не случайными словами?

Пророк Иса (Иисус), названный эпитетом «хазрет» – арабск. «высокочтимый, святой», почитается мусульманами как воплощенное «слово Бога»⁴⁶. Но причина появления Иисуса в предании, видимо, не связана с типичным для раннего ислама перенесением библейско-коранических персонажей на иноземную почву, а, вероятно, имеет прямое отношение к реально произошедшим в начале XIII века историческим событиям. Предводитель племени найманов Кучлук-хан, христианин несторианского толка (совратившийся затем в идолопоклонство), бежал от преследований Чингиз-хана и укрылся у гурхана кара-китаев в Семиречье. Предав последнего и присвоив власть, Кучлук-хан захватил Восточную Фергану и Восточный Туркестан, где всячески притеснял правоверных мусульман. «Публичное мусульманское богослужение было запрещено; от мусульман требовали, чтобы они приняли или христианство, или идолопоклонство… В 1218 г…Чингиз-хан послал против Кучлука полководца Джэбэ-нойона… Монгольский полководец выступил защитником религиозной свободы и объявил, что каждому будет дана возможность исповедывать веру отцов; от того занятие южной части Семиречья, Ферганы и Кашгарии произошло почти без пролития крови. Мусульманские подданные и вассалы Кучлука перешли на сторону монголов; население перебило размещенных по их домам воинов Кучлука…»⁴⁷.

Мусульманское предание искажает изложенные В. В. Бар-тольдом исторические события, превращая Иисуса в ревнителя ислама: «Один святой из сподвижников Хазрета Исы…..придя в Ош, много хвалы и поклонений Всевышнему Богу воздал. Жители же Оша были отвращены от истинной веры, и тот святой ежедневно с врагами вел священную войну… Но тот святой каждый день молился Всевышнему Богу: „О Боже, милостивый, среди стольких врагов я один нахожусь, и жители Оша – враги мои“. Тогда Хазрет Иса… с неба сошел и сказал: „О лжецы, вы от меня отвратились и моему сыну друзьями быть не хотите? Так вашим местопребыванием будет геенна“. Два копья из ветвей в руки взяв⁴⁸, как только рассвело, он сказал жителям Оша, которые не спали: „Я на вас рассердился, а вы на меня рассердились; если вы так будете поступать, то не будет вам спасенья; если же вы хотите спастись, то покайтесь… сойдите с неправедного пути и тому святому обид не причиняйте и слова его примите“. Тогда все жители Оша, выслушав слова Хазрета Исы… в полном составе в услужение тому святому пошли и, попросив прощения, стали мусульманами… Тот святой, прожив три месяца, был сделан неверными мучеником. Жители Оша, совершив погребальный обряд, похоронили его… у подножья горы… с южной стороны»⁴⁹.

Из приведенных рассказов можно сделать неверный вывод, что диофизитство, или христианство несторианского толка, было принесено в Фергану Кучлук-ханом. Но задолго до этих событий, после раскола церкви на втором Вселенском соборе в Халкидоне (451 г.), несторианство распространилось на территории Индии, Средней Азии, Восточного Туркестана и Китая⁵⁰. Нетрудно предположить, что некогда в городе Ош, так же как и во многих других городах средневековой Средней Азии, стоявших на караванных путях, еще до насильственного обращения его жителей в христианство Кучлук-ханом могла быть несторианская община. Вполне вероятно, что своих покойников они хоронили под склонами горы еще и до мусульман, которые впоследствии могли попросту уничтожить их надгробия⁵¹. В предании о Хазрете Исе явно смешиваются несколько разных сюжетов, хотя погребальная линия проведена совершенно отчетливо.

Роль древней земледельческой святыни – горы Тахти-Сулейман (прежде называемой Бара-Кух) – резко возросла в XVI веке, после упразднения власти тимуридов и возвышения дома шейбанидов. Расположенный под горой город Ош находился на пересечении всех дорог средневековой Ферганы, ведущих в Кашгарию и в долины рек Внутреннего Тянь-Шаня. Паломничество к горе стало столь популярным среди мусульман, что приравнивалось едва ли не к хаджу в Мекку⁵². Состоятельные верующие стали привозить своих усопших родственников в Ош даже из самых отдаленных районов Средней Азии. В результате под горой сформировались обширные кладбища с многочисленными мазарами.

Верующих к горе привлекала также возможность исцеления. Любопытно, что чудодейственная сила ее объектов не приписывалась раньше Сулейману ибн Дауду. Об этом свидетельствует предание, опубликованное в 1887 году А. Симоновым. В нем рассказывается история о происхождении горы-трона, которая возникла посреди города благодаря грозному слову Сулеймана в ответ на выступление народа против его власти. «Впоследствии на этой горе подвизался некий святой (имени его мне не удалось узнать; туземцы называют его нарицательным „аулие“), который за святость жизни получил дар творить чудеса и исцелять всевозможные болезни; последнюю способность он передал даже различным памятникам своего пребывания на горе»⁵³. О неком святом, умершем в 1230 [1814/15. – В. О.] году хиджры, отчего в пещере, где он жил, появилась целебная вода, упомянул в 1877 году М. Мюллер – участник французской экспедиции⁵⁴. Но вскоре безвестный святой приобрел профессию и связь с культом Сулеймана ибн Дауда. Художник Н. Щербина-Кромаренко в 1896 году заметил, что в почитаемой пещере жил башмачник Соломона⁵⁵.

В конце XVIII – начале XIX вв. общественное значение горы Тахти-Сулейман возросло настолько, что в 1812 году индийский путешественник Мир Иззет Улла отметил в своем дорожнике: «[Говорят, что] город Ош известен под названием Тахти-Сулейман [столица Соломона]»⁵⁶. В конце XIX века целые вереницы паломников поднимались по крутым тропинкам на вершину горы. При этом из уважения к святыне они совершали восхождение босиком или в особого рода «чунях», сделанных из тесемок грубого сукна⁵⁷. Такая популярность святыни среди населения была основана на хорошо спланированных духовенством рекламных акциях, в которых удачно преподносились местные культовые объекты в сочетании с элементами исламской мифологии. Древние объекты поклонения, не имевшие никакого отношения к исламу, духовенство удачно приспособило в качестве наглядного пособия по деятельности святого Сулеймана. Примерно с XVII века вокруг «Белого домика» была развернута целая духовная «индустрия» с «экскурсоводами» – муллами, обеспечивающими необходимыми рассказами и молитвами религиозных «туристов» – паломников. К примеру, согласно одному из преданий, в Оше сам Хазрет Ибрагим (пророк Авраам) построил мечеть, подобную Мекканской, и назвал ее «почитаемая Мекка»⁵⁸. Ее впоследствии реставрировал Хазрет Юнус (намек на производимое время от времени восстановление худжры). Совершение намаза в той мечети во время праздника Курбан-хаит приравнивалось к хаджу и «… кто-бы то ни было, пока не совершит поклонения персидской Мекке, не должен идти в арабскую Мекку»⁵⁹. Подобные увещевания возымели свое действие. В конце XIX века паломники были убеждены в том, что «только поклонившись святому Хазрету в Туркестане [Ахмаду Яссави. – В. О.], посетив Самарканд и взошедши на Сулейман-тау, правоверный может закончить свой подвиг поклонением Каабе в Мекке…»⁶⁰.

В конце XIX века целые вереницы паломников поднимались по крутым тропинкам на вершину горы. «Гребень горы очень узок, и ходить по нему крайне опасно, – сообщал в 1882 году анонимный корреспондент «Туркестанских ведомостей», – тем не менее, некоторые усердные богомольцы в виде особого подвига дерзают проходить вдоль по всему гребню. Мне самому однажды пришлось видеть вереницу этих фанатиков, с пением молитв пробиравшихся на четвереньках по самому гребню, подвергаясь ежеминутной опасности сорваться вниз и разбиться вдребезги»⁶¹. Видимо, маршруты паломников ранее пролегали по всем гребням вершин горы. В особенно опасных местах на скалах вырубали небольшие зацепки. Таковые, например, существуют на восточной стороне третьей вершины. Для того чтобы продолжить путь по ее гребню, необходимо преодолеть отвесную скальную стену высотой около 5 метров, что и осуществляется при помощи искусственно сделанных опор. По воспоминаниям местного жителя, жертвенную пищу раньше готовили на кладбище, ниже грота Чаккатамар. Там стоял большой дом, называвшийся Джоми. Здесь молились и делали жертвоприношения.

Большинство ландшафтных культовых объектов в практически неизмененном виде дошли до настоящего времени и продолжают неизменно служить поставленному делу. За годы советской власти зона, прилегающая к горе, и ее склоны были окультурены и засажены деревьями. Кладбища максимально сокращены и старые культовые постройки уничтожены. Но, несмотря на происшедшие столь значительные изменения, гора не утратила своего религиозного значения. Местные жители, имевшие дома на восточней и северной стороне горы, продолжали скрытно содержать частные гостиницы (мехмонхона) для паломников. Административные органы и атеистические организации не смогли сдержать желания верующих посетить святыню. В конце 80-х годов паломничество (зиёрат) к горе полностью возрождено. Массовый наплыв паломников (зиёратчи) можно было наблюдать 24 июля 1988 года во время праздника Курбан-Хаит. В этот день множество людей пришло к 6 часам утра в мечеть. Затем все прибывающие паломники и те, кто приехал заранее, разбрелись по вершинам горы. Особенно много их было на первой вершине. Паломники сидели группами, мужчины отдельно от женщин, молились или слушали чтецов Корана. Среди женщин особенно выделялась одна чтица (отынча), которая по памяти произносила суры Корана, не останавливаясь и не сбиваясь. Желающие (мужчины и женщины) выстроились в очередь возле ската Сигалчикташ, где троекратно скатывались вниз. Скатившись, некоторые из них оставляли в нижней части деньги (бумажные рубли), которые тут же подбирали предприимчивые мальчишки. Их никто не останавливал, считая такое поведение само собой разумеющимся и даже полезным, поскольку подношения (деньги) пошли впрок. Одна старушка торговала талисманами от бесплодия – косичками детей (по 25 рублей за штуку), якобы родившихся у женщин, некогда просивших святого избавить их от недуга. Довелось также наблюдать со стороны, как группа женщин-киргизок присела отдохнуть рядом с тропой в тени раскидистых кустов. Они посидели немного, читая молитвы, поднялись и ушли дальше. На месте их отдыха остались стоять несколько столбиков из камней. В другом месте старик-киргиз водил своих внуков, показывая святыню. Там, где какие-то участки рельефа склонов горы поражали его воображение, он останавливался и читал молитву. Молодежь складывала в столбик камешки. Женщины толпились также возле грота Укалатгар. Они обступили вход в грот, стараясь скрыть от посторонних взглядов происходящее там действие. Затем, когда оно закончилось, молоденькие девушки стали подтягиваться (или просто поджимать ноги), ухватившись руками за край естественного отверстия в скале (Энебешик) рядом с гротом⁶². Все паломники были умиротворенные, очень довольные происходящим. К вечеру люди стали покидать склоны горы, и с наступлением сумерек на скальных площадках осталось только несколько человек.