Сразу же после Февральской революции 1917 г. встал вопрос о создании татарского лево-социалистического движения. Инициатором этого движения выступила Казань – традиционный центр татарского социал-демократического движения. Но к 1917 г. из социал-демократических национальных лидеров в Казани никого не осталось: Х. Ямашев скончался, Г. Сайфутдинов из-за своей связи с русской женщиной не смог поддерживать контакты с мусульманским движением.
В этих условиях Мулланур Вахитов оказался ключевой фигурой. М. Вахитов с материнской стороны происходил из казанского купеческого рода Казаковых. Его духовным наставником в вопросах социализма был дядя Исхак Казаков, участвовавший еще в III Всероссийском мусульманском съезде 1906 г. Вахитов не получил никакого национального образования и владел русским литературным языком лучше, чем татарским. В этом было сходство Вахитова с лидерами Харби Шуро, в частности братьями Алкиными, которые также получили русское техническое образование и находились под общим влиянием позитивистской доктрины. Это обусловило их слабость по сравнению с Галимджаном Ибрагимовым, проявившим себя как один из лучших знатоков и специалистов в области татарской грамматики и литературы и являвшимся одним из ведущих татароязычных романистов и публицистов. Вахитов и Алкины никогда хорошо не представляли себе мир татарской деревни, а являлись типичными представителями русифицированной татарской элиты крупных городов. Позднее в Петрограде они общались с представителями мусульманской фракции и ее бюро. И. Алкин был сыном члена I Думы и ЦК «Иттифака» адвоката Саид-Гирея Алкина.
В воспоминаниях Исхака Казакова рассказывается, что они с Муллануром и Набиуллой Вахитовыми посетили в 1907 г. развалины Булгара. Молодой М. Вахитов следующим образом оценил увиденное: «Какие варвары разломали эти исторические памятники, чтобы построить из надгробных камней, обломков ханских дворцов эту провинциальную в казенном стиле церковь». «Нас “некрещеных” вдобавок не пустили на территорию монастыря». Рисующему Набиулле Мулланур сказал: «Нарисуй, что ты видишь, позор великодержавного шовинизма»[528]. Таким образом, в истории мусульманских государств Вахитов видел пример для подражания, а окружающая его российская действительность представлялась примером угнетения и бескультурья.
Идеологические взгляды М. Вахитова окончательно сформировались в духе европейской позитивистской доктрины в период его обучения в Петроградском психоневрологическом институте – одном из центров позитивизма – в 1912–1916 гг. В этот период он проявил себя как публицист, защищавший идеи научного прогресса и возрождения ислама на страницах «Мусульманской газеты». Статьи Вахитова отличаются высокой патетикой и юношеским идеализмом. Основным противником называется «банда, профанирующая святые суры Корана». Цель прогресса мусульманских народов Вахитов видел, например, в достижении страны «где среди вечной весны огнями ликования сияет святая Кааба тихого мира и неиссякаемой любви». Вахитов наделся, что «на благословенных, вспоенных ароматами нежнейших движений миллионов сердец полях родятся новые Харун ар-Рашиды, аль-Батани, Аверроэсы»[529].
Кризис российской государственности периода Первой мировой войны и одновременный с ним кризис общемусульманского политического движения укрепили М. Вахитова в решимости бороться за радикальное переустройство общества на социалистических началах. Значительное влияние на него оказал один из лидеров бюро при мусульманской фракции Государственной Думы Ахмед Цаликов, сторонник антивоенной группы «Вперед», ставший в 1917 г. лидером Всероссийского Милли Шуро.
В марте 1917 г. М. Вахитов с самого начала занял крайнюю левую позицию в вопросе передачи земли крестьянам и переходе власти в руки Советов. Радикализм М. Вахитова не привлек к нему таких традиционных социалистических деятелей, как Самигулла Салихов и Наджип Хальфин, с которыми первоначально велись переговоры об их вступлении в Мусульманский социалистический комитет. Вместе с тем такой радикализм оказался привлекательным для двух групп населения Казани. Во-первых, татар-рабочих казанских русских заводов, которые, находясь на низшей ступени квалификации и оплаты труда, выступали за радикальное переустройство общества. Второй группой были представители низших слоев интеллигенции, среди которых можно выделить три основные составляющие. Во-первых, группу, объединенную протурецкими симпатиями, привлекала идея быстрейшего прекращения войны, в которой Турция терпела поражение, а также идея единства мусульманского мира. Наиболее характерным представителем этой группы являлся Карим Тинчурин. Во-вторых, в МСК вошли бывшие сторонники шакирдского движения «ислахистов» как наиболее радикальная группа сторонников перманентной революции. В-третьих, МСК объединил представителей новой светской интеллигенции, как правило, учительства русскоязычных школ, недовольных преобладанием среди интеллигенции Казани сторонников традиционных лидеров мусульманской общины. В воспоминаниях Вали Шафигулина прямо указывается, что бывший «азатчы» Галиаскар Камал участвовал в сборниках МСК, а членами Комитета были Карим Тинчурин и Габдулла Кариев[530]. Своеобразный характер ситуации в татарском обществе Казани начала века привел к созданию такой уникальной организации, как Мусульманский социалистический комитет (МСК).
По утверждению Исхака Рахматулиина, МСК не представлял собой определенной партии, а объединял представителей всех революционных партий, являвшихся сторонниками революционной борьбы на социалистической основе[531].
По оценке авторов труда «Казанская большевистская организация в 1917 г.», «МСК представлял собой в действительности организацию мелкобуржуазную, объединявшую в себе в условиях национального района татарские “левые” мелкобуржуазные элементы, среди которых были главным образом татарские эсеры, меньшевики, интернационалисты и максималисты. В рядах этой организации участвовали и отдельные большевики-татары»[532].
Один из лидеров большевиков Казани Л. Милх вспоминал, что лидером большевистского крыла в МСК был М. Султан-Галиев, но комитет возглавлялся «менее решительным, но более крупным М.-Н. Вахитовым»[533].
Алесандр Беннигсен оценивал идеологическое направление МСК как «крайний панисламизм» и считал, что Комитет преследовал три основные цели: борьбы против татарского «феодализма» и мусульманского традиционализма; национального освобождения мусульман России из-под русского владычества; распространения социализма по всему мира ислама.
8 другом труде А. Беннигсен называет МСК не партией, которая руководила своими членами, а «школой национализма». При этом социализм рассматривался как механизм для развития ислама и «освобождения от империализма и европейской буржуазии»[534].
Такое утверждение напоминает суждение из доноса Тухфатуллы Мамлиева о кружке учащихся КТУШ, которые использовали методы социалистической пропаганды и агитации для достижения сугубо национальных целей, а также использование социалистических идей движением «Тангчылар». Ни один из источников не характеризует МСК как большевистскую организацию. Такие большевики, как Я. Чанышев и К. Якуб, никогда не входили в МСК.
После Февральской революции зарождается движение рабочих-мусульман Казани. 17 марта 1917 г. состоялось собрание рабочих-мусульман Порохового завода. В Казанский мусульманский комитет был делегирован рабочий Насих Мухтаров, а в Совет рабочих депутатов – представитель Мусульманского комитета Наджиб Хальфин. Комитет пытался выполнять функцию арбитража между работодателями и трудящимися, но не достиг успеха. В итоге 25 мая рабочие Пороховой Слободы Казани отозвали своих представителей из Мусульманского комитета, так как, по их мнению, он «плохо защищает интересы рабочих». В дальнейшем интересы рабочих русских заводов Казани представляли самостоятельные организации типа бюро мусульманских рабочих[535].
9 апреля 1917 г. татарские горняки на Парамоновских шахтах в Донбассе создали мусульманский комитет с целью объединения мусульман Донбасской области и Екатеринославской губернии. В Ижевске был сформирован рабочий клуб «Дом свободы»[536]. 14 июля 1917 г. в Юзовке прошел съезд мусульман Донской области, где большинство делегатов представляли рабочих. На съезде были приняты решения, по которым каждый мог стать членом любой партии. На выборах в Учредительное Собрание предлагалось голосовать за тех социалистов, которые поддерживают требования мусульман. Рабочим предписывалось вступать в профсоюзы, представители каждого мусульманского комитета посылались в рабочие и солдатские Советы. Однако основные решения были приняты в национальной сфере, включая открытие школ и обеспечение их преподавателями, открытие библиотеки и больницы для мусульман[537].
Выступая 30 июля 1917 г. на заседании II Всероссийского мусульманского съезда депутат от Донбасса, рабочий лидер Зайнулла Булушев, заявил: «Если они (рабочие и крестьяне. – А. Х.) вам не смогут оказать помощи, то всегда ваши желания будут проваливаться. Поэтому в Национальный Совет следует ввести представителей рабочих и крестьян»[538].
В отсутствие реальной рабочей политики деятелей автономии, социалисты оказывали все большее влияние на рабочих. Мусульманский социалистический комитет с самого начала попытался создать достаточно стройную структуру, копируя формы, традиционные для социал-демократического движения. Были выпущены примерные уставы Мусульманского социалистического комитета, районного комитета и рабочего клуба при Мусульманском социалистическом комитете.
В разделе «Цели Комитета» указывалось, что МСК ставил целью организацию мусульманского пролетариата и трудового крестьянства и распространение среди мусульман идей социализма. Организация строилась на началах демократического централизма – «все организации должны подчиняться всем нормам, идущим от Центрального Комитета». Устав МСК определял и отношения со вновь возникшими организациями, которые считались причисленными к МСК «по получении санкции от Центрального Комитета». При этом «устав каждой организации утверждается ЦК». Запрещались контакты организаций МСК «с общественными организациями или политическими партиями без санкции ЦК». Центральный Комитет избирался съездом, определенным как верховный орган. Местным партийным органом являлся Районный комитет МСК: «Районный комитет является частью Мусульманского социалистического комитета, высшее руководство которым принадлежит Центральному Комитету». Именно Районный комитет обеспечивал непосредственные контакты с мусульманским пролетариатом. Его целями определялись распространение социалистических идей в формах, санкционированных МСК, и организация рабочих-мусульман данного района для улучшения их правового положения, охраны их интересов и удовлетворения их материальных и духовных потребностей. Центральный рабочий клуб при МСК являлся организацией рабочих, имевшей целью «удовлетворение их духовных потребностей»[539]. Клуб и его отделения на местах должны были превратиться одновременно в основное место отдыха и политической индоктринации рабочих и членов их семей. В его основу был положен принцип европейских социал-демократических клубов, охватывавших свободный досуг пролетариата «от колыбели до могилы».
Хотя устав МСК был основан на принципах централизма, реальный МСК представлял скорее федерацию различных социалистических групп и рабочих организаций, которые возникли до формирования самого МСК в рабочих районах Заречья. В отличие от Галимджана Ибрагимова, М. Вахитов не стремился поставить под свой контроль организации, представлявшие низшие слои населения и молодую интеллигенцию. На протяжении всего 1917 г. МСК сохранял партнерские отношения с Харби Шуро, и они вместе участвовали во всех выборах. Создание левой фракции на II Всероссийском мусульманском военном съезде в январе 1918 г. состоялось уже после отъезда Вахитова в Петроград усилиями М. Султан-Галиева и большевиков-татар. Вахитов не создал дочернюю крестьянскую организацию, хотя постоянно сотрудничал в газете «Игенче» («Земледелец»), органе губернской управы. М. Вахитов до последнего момента создания Мусульманского комиссариата в январе 1918 г. стремился поставить во главе его А. Цаликова. Противостояние М. Вахитова с Мусульманским комитетом, а затем с губернским Милли Шуро, во многом было вызвано его личным конфликтом с их лидером Ф. Туктаровым[540]. Сам факт наличия в МСК второго лидера в лице М. Султан-Галиева доказывает, что это действительно была широкая коллегиальная организация.
Для обеспечения взаимосвязей с населением в начале своей деятельности МСК сотрудничал со всеми национальными организациями, особенно с Мусульманским комитетом и военными комитетами. Он старался максимально интегрироваться в национальные структуры и завербовать сторонников. Его орган «Кызыл Байрак» приветствовал объявление культурно-национальной автономии мусульман – тюрко-татар Внутренней России и Сибири. В статье «Мусульмане в исторические дни» утверждалось: «Мы от души приветствуем это учреждение и всем сердцем желаем, чтобы оно окрепло, превратилось в полезную организацию, действительно управляемую народом»[541]. «Кызыл Байрак» агитировал за создание Милли Шуро как органов национальной автономии, способных обеспечить в будущем счастье нации и оказать ей большие услуги[542].
МСК выступал за скорейшую подготовку перехода от буржуазной революции к социалистической. Цель социалистической революции сторонники М. Вахитова видели в самостоятельном развитии пролетариата каждой нации. Утверждалось, что цель автономии состоит в том, чтобы «выковать армию татарских рабочих, по своей сознательности и культурному уровню вполне достойных слиться с сознательным мировым рабочим классом»[543].
Второй группой населения, к контролю над которой стремился М. Вахитов, были крестьяне. В июне 1917 г. состоялся съезд мусульман-крестьян Казанской губернии. От общественных организаций Казани в президиум съезда были избраны Шагит Ахмадиев, Латыф Мустафин, Наджиб Хальфин, Мулланур Вахитов и Ильяс Алкин. Вахитов начал выступление со следующего тезиса: «По словам Пророка (Мухаммада. – А. Х.), хорошее дело является ключом от рая. Мы собрались с добрыми намерениями… Пусть в наших сердцах будет свет ислама!» Вахитов избрал тем более выгодную позицию, что в президиум не был включен ни один мулла. В результате съезд принял социалистические резолюции о мире, войне и земле, аналогичные резолюциям I Всероссийского мусульманского съезда[544].
Мусульманский социалистический комитет выступил за общественный контроль за Национальным Фондом. Комитет, не обладавший значительными средствами, остро нуждался в финансах для проведения своей программы и обеспечения популярности. Он выдвинул лозунг передачи Фонда из рук Казанского мусульманского комитета в «распоряжение демократии». Под ней он понимал МСК и Харби Шуро. В «Кызыл Байрак» утверждалось, что «под жизненными лучами социализма расцветет великая культура ислама, и создателем этой культуры будет являться не буржуазия, а простой народ»[545]. Таким образом, МСК фактически заимствовал аргументацию «Тангчылар» и их недоверие к творческой роли национальной элиты.
В июне 1917 г. в МСК ставится вопрос о создании территориальной автономии. При этом в данном случае подчеркивалась преемственность от Булгарского государства, в отличие от идеи тюркской федерации у Ю. Акчуры и Г. Исхаки. В статье «Федерация или автономия» Дауд Ходжяков искал корни федерации в истории татар и утверждал, что Булгарское государство представляло собой федерацию, где имелся правитель государства (падша) и местные князья[546].
М. Вахитов и его соратники развивали собственные взгляды на судьбу татарской нации, плохо совместимые с большевистской доктриной. В своих воспоминаниях один из лидеров казанских большевиков в 1917–1918 гг. Карл Грасис попытался охарактеризовать те принципы Мулланура Вахитова, которые противоречили ортодоксальному марксизму. Так, даже накануне Октябрьской революции М. Вахитов заявлял: «Главная наша (МСК. – А. Х.) задача заключается в том, чтобы толкнуть многомиллионные массы мусульман произвести национальную революцию, чем вы (большевики. – А. Х.), не интересуетесь». М. Вахитов говорил о мусульманах: «…Надо менять их сознание, их гордость, надо влить в их душу сознание своей великой силы… Без этого они никакой революции не сделают». Корни этого возрождения М. Вахитов видел в истории освободительного движения и исламского пуризма и, по словам Грасиса, неоднократно повторял слова про «отблеск идей панисламизма… который… подготовил для социализма сердца и умы»[547].
Таким образом, здесь мы опять встречаемся с идеями Г.-Р. Ибрагима. М. Вахитов стремился создать независимую рабочую партию и общемусульманское социалистическое движение, не ограниченное рамками России. Как в досоветский, так и в советский период он не использовал термин «татарский» в наименовании своих организаций, в отличие от сторонников Г. Ибрагимова и лидеров Татарской социал-демократической партии в Уфе. Это объединяло татарских социал-демократов в МСК, Харби Шуро и Всероссийском Милли Шуро. Они развивали идеи тюркского единства на социалистических основах и являлись продолжателями традиций Г.-Р. Ибрагима и И. Гаспринского. Поэтому наряду с сугубо европейскими организационными нормами, предложенными М. Вахитовым, в его речах и работах постоянно присутствуют напоминания о традициях мусульманского единства и социализма, а также о развитии ислама и мусульманских народов на новых основах[548].
Как уже упоминалось, М. Вахитов вышел из Временного революционного комитета (Штаба) в знак протеста против выполнения сугубо большевистской программы и в ответ на отказ сформировать однородное социалистическое правительство. М. Вахитов выступил против установления контроля за ценами, заявив, что он снимает с себя ответственность за катастрофу на Сенном Базаре и реакцию татарского населения. Вместе с лидерами Харби Шуро он протестовал против установления контроля над банками. Однако в Штабе остались такие татарские большевики, как Я. Чанышев и К. Якуб[549]. Эта позиция МСК объясняет во многом сдержанную политику большевиков по отношению к мусульманским организациям в Казани. Лишь отъезд М. Вахитова из Казани, переход МСК в руки М. Султан-Галиева с его жесткой позицией и формирование левой фракции из большевиков Северного фронта и Урала дали решимость большевикам Казани арестовать руководство съезда.