Данную форму институционализии движения российской уммы обычно рассматривают как феномен, не имеющий особых корней. Намного более правильным было бы его объяснение в контексте общественного движения почти всего XIX в., начиная с первых призывов к избранию муфтия ОМДС, организации петиционных кампаний начала 1890-х гг., меджлисов духовенства и баев (например, З. Расули), совещания при ОМДС 1899 г. по вопросам просвещения, меджлисов элиты на Макарьевской ярмарке. В 1905 г. сами власти дали инициативу таким движениям путем созыва «Голяма жэмгыяте» при ОМДС в апреле 1905 г. и Уфимского губернского совещания из доверенных башкирских волостей Уфимской губернии в июне 1905 г. В то же время в 1904 г. и особенно в 1905 г. прошел целый ряд профессиональных, политических и национальных съездов. Качественно новым феноменом является здесь возникновение российской уммы как единого целого, без различия на этнические и внутрирелигиозные (сунниты и шииты) признаки. Ведь все вышеприведенные примеры касаются либо отдельных регионов, либо мусульман только округа ОМДС.

Поражение России в Русско-японской войне, последовавшие затем уступки обществу и активизация политического движения стали благоприятным фоном, которым воспользовались российские мусульманские общественные деятели. С осени 1904 г. И. Гаспринский непрерывно выдвигает идеи о том, что мусульмане России должны максимально воспользоваться либерализацией российского общества. В сфере просвещения это обозначало переход образовательных учреждений в руки нации, отмену ограничений на предметы преподавания и учебную литературу, свободу слова, признание «тюрки» языком государственной и земской школы, обеспечение государственных и земских ассигнований на национальные школы[387].

Ключевой фигурой общественного движения мусульман России стал Г.-Р. Ибрагим. В начале сентября 1904 г. в Петербурге Рашид-казый встречается с министром внутренних дел П. Святополк-Мирским и деятелем «Союза Освобождения» в лице М. Стаховича. В начале октября Г.-Р. Ибрагим начинает свои поездки по России с целью подготовки съезда мусульман. Его деятельность концентрируется среди татар Волго-Уральского региона: Иж-Буби (братья Буби), Оренбург, Троицк, Уфа (А. Ахтямов). Вначале намечалось проведение только общетатарского съезда на осенней Мензелинской ярмарке. 26 ноября Рашид-казый рассылает письма троицкому баю А.-В. Яушеву, мензелинскому баю Ш. Хальфину, иркутскому миллионеру Ш. Шафигуллину, братьям Буби, казанскому мулле З. Амирхану и драматургу Г. Камалу. Однако вскоре движение охватывает всю российскую умму. В конце 1904 г. на имя премьер-министра С. Ю. Витте поступает первое прошение мусульман о даровании им политических и гражданских прав, чьим непосредственным инициатором был петропавловский ахун Яушев. В январе 1905 г. Г.-Р. Ибрагим обсуждает с Ю. Акчурой вопрос об объединении мусульман Казани и Крыма. Акчура отправляет письма И. Гаспринскому и лидеру азербайджанских либералов А.-М. Топчибашеву. Представители волжских татар, татар Крыма и азербайджанцев прибывают с петициями в Петербург, но в разное время. Эти факты ясно показывают отсутствие организационного единства, которое складывается только к лету 1905 г.[388].

Ю. Акчура в статье «О русской революции», датированной 14 сентября 1905 г., использует два термина для обозначения слова «революция» – «инкыйлаб» и «ихтилал». Инкыйлаб – это состояние постоянного изменения, в котором пребывают классы общества. Ихтилал – восстание, резкое и открытое нарушение социального равновесия. Революцию в России Акчура определяет с помощью термина «ихтилал». Корни такого восстания он видит в истории России, где всевластие принадлежало царю, а затем перешло в руки бюрократии. Акчура видит конфликт межнациональный и противостояние крестьянства и рабочих, с одной стороны, и имущих классов – с другой. Такое течение событий в России противоречило представлениям Акчуры о естественном социальном развитии общества путем растянутых на длительное время реформ по английскому образцу[389].

Особенность же турецкого общества заключалась в том, что в конце XIX – начале XX в. в нем активизировалось движение европейски образованной бюрократии, офицерского корпуса и интеллигенции, но фактически не существовало самостоятельного общественного движения крестьянства и рабочего класса. Таким образом, существовала возможность отделения политической революции от социальной.

В татарском обществе не было партии или влиятельной политической организации, выражавшей интересы рабочего класса. «Тангчылар» и «думачылар» защищали интересы крестьянства, но в целом выражали позиции национальной интеллигенции, молодого духовенства, мелкой и средней буржуазии, стремившихся к мобильности и повышению своего социального статуса. К тому же, в силу потери татарами наиболее плодородных земель, для национального крестьянства было характерно стремление перехода к статусу более обеспеченных городских слоев и духовенства. В политическом отношении буржуазия также не стремилась к созданию собственной политической организации. Муфтий Оренбургского Магометанского Духовного Собрания (ОМДС) М. Султанов отказался принять участие в политическом движении, что определило позицию указного духовенства как корпорации. Таким образом, руководящая роль в татарском политическом движении в 1905–1907 гг. принадлежала светской интеллигенции и ее единомышленникам из числа мударрисов и/или улемов – модернизаторов ислама, придерживавшихся в целом либеральных взглядов. Однако именно руководство ОМДС, прежде всего в лице муфтия М. Султанова и казыя Р. Фахретдина, также выдвинуло планы религиозной автономии в апреле 1905 г.

Татары Казани первыми перешли к устройству массовых собраний по общероссийскому образцу. 29 января 1905 г. состоялось собрание казанских мусульман, где присутствовало более 2000 человек. Оно единогласно приняло петицию на имя председателя Кабинета Министров, включавшую требование об избрании муфтия и всех казыев из числа духовных лиц самими мусульманами. Все функции религиозной автономии, включая контроль над духовными школами, бракоразводные дела, дела по наследованию имуществ, постройку мечетей, надзор за вакфами, «должны быть изъяты из других учреждений и подчинены МВД через посредство Духовного Собрания». Другие требования основывались на «уравнении общегражданских и имущественных прав татар с православным населением» включая беспрепятственное открытие общеобразовательных и профессиональных школ с преподаванием на татарском языке. Особо отмечались законосовещательные функции миллета, включавшие «приглашение мусульман в Кабинет Министров по указанию Оренбургского Духовного Собрания при составлении законов о религиозном и общественном быте татар, их гражданских правах»[390]. В целом этот документ выражал интересы всех групп татарской элиты: духовенства, интеллигенции, дворянства и буржуазии. Налицо соответствие этой программы реформаторским идеям И. Гаспринского. Заметное изменение требований татарской национальной элиты произойдет только после созыва I Государственной Думы.

10–15 апреля 1905 г. в Уфе при Духовном Собрании под председательством муфтия М. Султанова прошло заседание «Улама жэмгыяте» («Общества улемов») (см. раздел об ОМДС). Основным докладчиком был казый Р. Фахретдин. Его предложения сводились к созданию миллета по оттоманскому образцу. Он предложил создать пост Шейха уль-Ислам, как единого лидера российских мусульман, избираемого ими самими, в ранге имперского мира. В целом движение в Уфимской губернии, в отличие от Казани, носило преимущественно характер борьбы за сохранение устоев и создание религиозной автономии. Там были осуществлены попытки поднять активность народных масс заявлениями о новой угрозе крещения. В начале 1905 г. в Уфимской губернии разворачивается движение за созыв губернского мусульманского съезда.

Так как идея религиозной автономии была наиболее близка и понятна большинству татарского населения, то этот проект предусматривал создание автономного миллета по оттоманскому образцу. Предполагалось создание и квазипарламента автономии в лице вышеупомянутого Съезда высшего духовенства. Таким образом, сами члены ОМДС, улемы и имамы, представители интеллигенции, буржуазии и мурз совместно выработали планы единой религиозной автономии мусульман России, выражавшие чаяния всей российской уммы.

8 апреля 1905 г. на собрании мусульман Казани «было постановлено для объединения и учреждения всероссийского Мусульманского союза созвать всеобщий всероссийский съезд мусульман» на Нижегородской ярмарке, т. е. перейти к этапу общероссийского политического движения. После этого именно Нижний Новгород был признан другими мусульманскими народами России как место для проведения форума.

8 апреля на квартире Г.-Р. Ибрагима в Петербурге собрались Гаяз Максудов, Ибниамин Ахтямов из Уфы, Ахмед Агаев, Али Мардан Топчибашев, Али Хусаинзаде (все – Баку). Они приняли решение о создании единого Духовного Управления для всех мусульман России. Этой проблемой должен был заняться единый политический центр. 20 мая это решение было закреплено на меджлисе в Чистополе, созванном в связи со свадьбой улема Мусы Биги с дочерью виднейшего ишана ордена накшбандийа, имама и мударриса 1-го прихода Чистополя Закира Камалова. Здесь вновь ключевую роль сыграл Г.-Р. Ибрагим, и уже присутствовали лидеры молодых радикалов. Здесь впервые заявили о себе будущие лидеры аграрных социалистов «тангчылар» Газя Исхаки и Фуад Туктаров, также выходцы из родов мулл Чистопольского уезда.

15 августа 1905 г. на Макарьевской ярмарке светская элита провела I Всероссийский мусульманский съезд. Он принял решения об объединении мусульман и создании периодических меджлисов (съездов) на территории всей России для руководства общественной жизнью. Эти отделения должны были заняться в основном образовательной и просветительской, а не политической деятельностью, т. е. опираться на школы и благотворительные общества. Реально объединились элиты трех мусульманских народов: татар Волго-Уральского региона, крымских татар и азербайджанцев. Съезд подтвердил решимость мусульман добиваться их равноправия с христианским населением. Предполагалось создать общероссийское объединение элиты «Иттифак аль-Муслимин». Так как до издания Манифеста 17 октября 1905 г. политические партии находились под запретом, то «Иттифак» вначале предполагался скорее как общероссийский орган, координирующий борьбу за гражданские и политические права и культурно-просветительную деятельность. В целом съезд представлял союз всех четырех групп мусульманской элиты России:

1) общенациональные политические деятели (И. Гаспринский, А.-М. Топчибашев, А. Агаев, Ю. Акчура, А. Ахтямов, Ф. Карими);

2) мусульманские религиозные деятели-улемы (Г.-Р. Ибрагим, М. Биги, Г. Апанай);

3) крупная национальная буржуазия – лидеры городских общин и благотворители (А. и Г. Хусаиновы, А.-В. Яушев, М.-З. Рамиев (Дардменд));

4) земские и городские деятели из мурз (К.-М. Тевкелев, С.-Г. Джантюрин, Ш.-А. Сыртланов, С.-Г. Алкин).

Первые две группы, представлявшие крымских татар, азербайджанцев, а у татар – Казань и Петербург, ориентировались непосредственно на политические формы. Третья группа (Оренбург – Троицк) и четвертая (Уфа) ориентировались скорее на допартийные формы и представляли традиционную региональную элиту. Третья и четвертая группы состояли целиком из татар. В период трансформации «Иттифака» в политическую партию большая часть крупной буржуазии формально отошла от нее. В I Думу был избран только Закир Рамиев, который занял пост казначея мусульманской группы[391].

Само нелегальное проведение съезда на борту парохода «Густав Струве», так как Нижний Новгород находился на осадном положении, наложило свой отпечаток на его краткосрочность и придало съезду определенную неровность. В дни нарастания революционного движения было трудно понять, насколько далеко пойдет Россия по пути конституционных режимов Европы. Впрочем, подобно другим российским гражданам, мусульмане понимали, что революция идет своим чередом и уступки царизма в лице законосовещательной Думы и обещания реформ не решат проблем. Принципиальным было то, что в отличие от населения Закавказья, Северного Кавказа, Прибалтики, Латвии татары выбрали путь ненасильственной борьбы за свои права, что показало всем остальным россиянам их уровень лояльности и политической культуры.

Единственным отчетом о съезде является текст из книги Мусы Биги «Ислахат асалары» под названием «Историческое собрание»[392]. «Не успел пароход отойти и на расстояние километра от Макария, в салоне первого класса имам Владикавказа Садик эфенди Рахимкол продекламировал Коран.

На этом историческом заседании обсуждались только самые важные проблемы… Было заключено общее согласие… Баку был определен как временный центр. Мусульмане России были разделены на 16 частей, и каждое отделение должно было работать в соответствии с указаниями, исходящими из центра. Была принята резолюция, состоящая из известных “четырех пунктов”, относящихся к нашим самым насущным потребностям МИЛЛЕТА – распространению просвещения, основанию мектебов, реформе медресе.

За это короткое время собрание приняло решение, установив между мусульманами России “религиозный союз – политическую силу”, обеспечить тем самым наше будущее. В это решение входили и проблемы реформы мектебов и медресе, духовных управлений. Были показаны пути распространения просвещения среди мусульман России. Решения собрания всесторонне соответствовали нуждам мусульман и потребностям времени, это было самое важное, самое благословенное и полезное историческое собрание “Иттифака”».

Само проведение съезда показало, что его участники в большинстве своем стремились к созданию общероссийского органа мусульманской элиты, не нарушая законопослушности перед властями. Поэтому они старались не допустить распространения списка участников. Действительно, нам известно только около 20 имен деятелей общероссийского уровня, широко проявивших себя в годы революции 1905–1907 гг., присутствовавших на этом съезде. Попытки жандармских управлений выяснить более полный состав участников съезда ни к чему не привели. Характерно и то, что большинство участников съезда, активно проявивших себя, были людьми пожилого возраста, т. е. уже ушедшими с государственной службы. Позиция Г. Баруди как ректора во многом объясняет отсутствие других мударрисов. Вероятно, они боялись репрессий против своих медресе, которые все же последовали с 1908 г., и предлогом для них действительно стала общественная деятельность их ректоров. Участникам I съезда трудно было понять пределы законопослушности своих действий, но после поражения Московского восстания 1905 г. и начала массовых репрессий многие из них явно не хотели проблем для своего бизнеса. Поэтому на следующих съездах вплоть до 1917 г. мы не видим крупную буржуазию среди активных участников съездов. Они сосредоточили свою активность в благотворительных обществах.

Съезд принял резолюцию, где несмотря на корректность формулировок мусульманская российская элита четко поставила вопрос о необходимости политической революции в России по либеральному варианту. Не случайно, что самой первой целью было объявлено создание в России правового государства – цель, достижение которой и сегодня постоянно откладывается. Участники съезда потребовали создания законодательного парламента, контролирующего исполнительную власть. В третьем пункте мусульмане выступили за полное равноправие между мусульманами и христианами, т. е. вновь подтвердили требование мусульман, выдвигавшееся со времен екатерининской Уложенной комиссии 1767–1769 гг. В четвером пункте они выступили за совмещение общего просвещения путем обучения в школах и на курсах и политического воспитания через газеты и журналы, с которыми можно было бы ознакомиться в библиотеках-читальнях.

Лидеры съезда в августе 1905 г. во многом послужили тем политическим авангардом российских мусульман, который в дни революции 1905–1907 гг. занял ведущее место в стенах Госдумы России, в ходе митингов и на страницах печатных изданий. Идеи единого Духовного Собрания и избрания муфтия, парламентского представительства мусульман, создания системы государственного образования на их языках во многом сохранили актуальность и в современный период.

В 1905 г. казанские татары составляли основу массового политического движения, однако авторами программы «Иттифака» были преимущественно азербайджанские лидеры. После провозглашения Манифеста 17 октября 1905 г. в Петербурге прошло совещание с участием Г.-Р. Ибрагима, А.-М. Топчибашева и А. Агаева. Оно решило приступить к созданию программы мусульманской партии. Однако преобладающая численность татар, их уникальная структура образования, наличие финансовой базы, присутствие в национальном движении крупной буржуазии и земских деятелей, их ориентация на европейские формы политического движения быстро определили их лидирующую роль в движении. Сила татар заключалась и в наличии значительного слоя национальных активистов (местного духовенства, средней и мелкой буржуазии, мугаллимов, учителей и учеников государственных школ, студентов, шакирдов), которые сумели создать структуры движения как в национальных центрах, так и на местах.

Окончательное формирование партии «Иттифак» и предвыборной программы мусульманских либералов происходит на II Всероссийском мусульманском съезде в январе 1906 г. в Санкт-Петербурге. Условия, создавшиеся после провозглашения Манифеста 17 октября, подталкивали лидеров к проведению нового съезда и принятию программы политической партии. Объявленные выборы в I Государственную Думу также требовали создания единого списка и предвыборной программы. Более 100 человек, собравшихся в Петербурге 13–23 января 1906 г., объявляют себя II Всероссийским мусульманским съездом. Муфтий Мухаммедъяр Султанов не прибыл на съезд в отличие от Таврического (крымского) муфтия Адильгирея Карачайского[393]. Попытка добиться легализации съезда не принесла успеха, и он, как и съезды земцев, прошел в частном доме, на квартире Алима Максудова. Основную роль на съезде играли И. Гаспринский, А.-М. Топчибашев, Ю. Акчура, Ф. Карими, Г.-Р. Ибрагим, М. Биги, Г. Баруди. Представители крупной национальной буржуазия, земских и городских деятелей отсутствовали. Улемы и интеллигенция, как и в Уфе и на местных съездах мулл, поставили во главу угла эффективное участие в выборах. Именно получение депутатских мандатов в Госдуме должно было показать всем, что мусульманская элита представляет собой не средневековую застывшую структуру, а динамично развивающуюся элиту нации Нового времени, способную обеспечить свои права наиболее демократическим и цивилизованным способом. Съезд рассмотрел программу «Иттифака» (см. раздел)[394].

В ходе дискуссии по поводу пунктов программы «Иттифака», провозглашавших широкую децентрализацию и автономию, И. Гаспринский и Ю. Акчура заявляли о нереальности этих положений в условиях России, подчеркивая, что столь широкая автономия не существует даже в Британии. Акчура предсказывал, что территориальная автономия уничтожит религиозную автономию. Г.-Р. Ибрагим указал: «Нашей целью является организация общества с разрешения правительства. Нужно разъяснять основные цели этой организации, выпускать газеты и совершать другие действия, пробуждать к жизни ответственных людей, потому что без этих людей мы не можем бороться. Для этой цели нужно создавать общество, чтобы готовить народ для борьбы с правительством»[395]. В отличие от I Всероссийского мусульманского съезда, почти не получившего освещения в прессе, ряд дискуссий II Всероссийского мусульманского съезда были напечатаны в феврале 1906 г. на страницах газеты Г.-Р. Ибрагима «Ульфат».

Особое значение имело решение о создании 16 отделений партии. Чисто татарскими были отделения: Петербург – Москва (Петербург), Литва (Минск), Нижняя Волга (Астрахань), Верхняя Волга (Казань), Уфа, Оренбург, Сибирь (Иркутск). Наиболее активными среди татарских отделений партии были Казань, Уфа и Оренбург. Центром Кавказского отделения был Баку, Крымского – Симферополь, Туркестанского – Ташкент, Степного – Уральск, Омского – Омск, Семипалатинского – Семипалатинск, Семиреченского – Алма-Ата, Акмолинского – Петропавловск, Закаспийского – Ашхабад. Следует отметить, что от всех этих регионов, кроме центрального, западного и сибирских, были избраны депутаты-мусульмане в I и II Госдумы.

5–6 февраля 1906 г. Юсуф Акчура от имени мусульманского съезда заключил соглашение с ЦК партии кадетов. ЦК кадетов принял решение о поддержании постоянных контактов между «представителями мусульман и центральными органами партии, а также между местными партийными комитетами и комитетами мусульманскими для согласования действий в избирательной кампании». 26 апреля 1906 г. Акчура был избран членом ЦК партии кадетов[396].

Однако представители молодежного левого крыла на съезде (например, Ф. Амирхан) продолжали утверждать, что в условиях развития классовой борьбы невозможно функционирование общемусульманской политической партии. По вопросу об участии в выборах в I Госдуму большинством голосов было признано целесообразным добиваться представительства мусульман в Думе пропорционально численности мусульманского населения. На выборах в Госдуму съезд постановил целесообразным создать единый список с кадетами и затем войти в их думскую фракцию.

Пиком мусульманского политического движения в 1905–1907 гг. является III Всероссийский мусульманский съезд, состоявшийся 16–21 августа 1906 г. в Нижнем Новгороде. По некоторым данным, в съезде приняло участие более 900 человек, большинство из которых составляли татары Волго-Уральского региона. Съезд возглавил Президиум, в который вошли Али-Мардан Топчибашев (Баку), Исмагил Гаспринский (Бахчисарай), Габдер-Рашид Ибрагим (Петербург), Саид-Гирей Алкин (Казань), Шах-Айдар Сыртланов (Уфа), Галимджан Баруди, Габдулла Апанай (оба – Казань). Секретариат составили: Юсуф Акчура (Казань), Муса Биги (Петербург), Салим-Гирей Джантюрин (Уфа), Мустафа Ширванский (Баку) и Габдулла Гисмати (Астрахань). Приведем здесь детальный анализ основных выступлений съезда и вычленим имевшиеся на нем реальные политические группировки и их программы. Основным источником по этому вопросу являются протоколы съезда, подготовленные Мусой Биги и изданные тогда же под названием «1906 сэнэ 16–21 августта ижтимаг итмеш Русия муселманнарынын нэдвэсе» (Съезд российских мусульман, прошедший 16–21 августа 1906 г.)[397].

Первое выступление на съезде сделал Габдер-Рашид Ибрагим. Он призвал к единству и братству всех мусульман по примеру ансаров и мухаджиров, т. е. первых мусульман. Ибрагим заявил: «Единство (иттихад) – это основная политика нашей религии, братство – самая определенная основа». Он привел хадис «йаду Аллахи маа ал-джамаат» («Рука Аллаха с общиной») и выступил за то, чтобы мусульмане России положили начало политическому единству всех мусульман, т. е. «умма исламия». Он говорил о необходимости братства 20 миллионов мусульман России с 300 миллионами членов умма исламия. Г.-Р. Ибрагим упомянул о необходимости выполнения программы «Иттифака», принятой на съезде в Петербурге, но указал на невозможность этого в данный период, так как в России продолжает сохраняться старый строй. По мнению оратора, программа должна была состоять из четырех разделов: борьба с миссионерством, развитие школ, положение имамов и улемов и финансирование предыдущих разделов. При этом основной задачей была названа реформа мектебов и медресе.

Позиция Г.-Р. Ибрагима является характерной для поколения национальных деятелей 1860–1880-х гг., предшествующих джадидам. Эта группа ориентировалась на противостояние миссионерству и опиралась на финансовую поддержку исламской буржуазии. При этом почти не уделялось места вопросам собственно политической деятельности по европейским стандартам, так как в России условия для нее считались неподходящими.

Сходную с Ибрагимом позицию занял Галимджан Баруди, призвав сконцентрироваться на вопросах защиты религии светскими средствами. Он заявил, что защита ислама является обязанностью (фарызом) мусульман. При этом нужно использовать все светские способы, включая политику, науку и финансы. Казанский купец и видный деятель мусульманской пропаганды Ахметжан Сайдашев утверждал, что в России не действуют даже имеющиеся законы, и «везде начальники для своих райя (здесь: «подвластное население». – А. Х.) являются законом». Сайдашев заявил, что «драгоценный Коран и Сунна Пророка являются для нас единственной программой». Он призвал старшее поколение и молодежь объединиться во имя прогресса.

Хади Атласи выступил с заявлением, фактически солидаризирующимся с позицией Гаспринского. Он агитировал: «Давайте распространим вначале среди неграмотной, необразованной нации науки, ознакомим ее с политической литературой, дадим детям знания, потребные для современности. Затем будет спорить по политическим вопросам. Опять повторяю, давайте сосредоточимся на этом съезде только на вопросах просвещения и издательства». Ахун Белебея Джамалетдин Хурамшин призвал оставить принятие политической программы депутатам Думы. Преподаватель медресе «Мухаммадия» Ахметжан Мустафа также назвал основной целью защиту ислама. Для этого он призвал к созданию единого религиозного центра, контролирующего через отделения все махалли. Именно такой центр должен предъявлять свои требования правительству от лица всех мусульман России.

Гаяз Исхаки выступил оратором группы аграрных социалистов «тангчылар». Он заявил, что следует создать общество для защиты прав всех мусульман. А поскольку программа «Иттифака», принятая на II съезде мусульман в Петербурге, непригодна для всех мусульман, так как они состоят из различных классов, то совместная программа должна носить только просветительский характер и не касаться вопросов политики и экономики. В целом Исхаки был согласен с единой программой религиозной и национально-культурной автономии, но не с программой единой партии.

Более резкий характер носило выступление «тангчы» Фуада Туктарова. Он, основываясь на опыте I Думы и отсутствии отклика на Выборгское воззвание, заявил, что кадеты не обладают реальной силой. Он продолжил: «Если здесь найдется 10–15 человек, имеющих опыт и знание политической деятельности, я готов отдать руку на отсечение». Ф. Туктаров также призвал к решению на съезде прежде всего религиозных вопросов и к распространению политической литературы с целью создания общественного подъема среди широких слоев татарского общества.

Последовательными сторонниками принятия политической программы на съезде выступили авторы программы, подготовленной ко II Мусульманскому съезду в Петербурге, Габдеррашид Ибрагим и Саид-Гирей Алкин. При этом первый концентрировал свое внимание на вопросах религии в связи с необходимостью принятия такого рода программы, а второй – на вопросах просвещения.

Для обсуждения программы «Иттифака», предложенной на II Всероссийском мусульманском съезде, была сформирована комиссия в составе Мустафы Давидовича (председатель, Бахчисарай), Габдуллы Апаная (Казань), Али-Мардана Топчибашева (Баку), Галимджана Баруди (Казань), Хади Максуди (Казань), Садри Максуди (Казань), Шахмардана Кошчегулова (казах), Джигангира Байбурина (Оренбург), Юлбарса Бикбова, Гали-Искандера Ашурова (Баку), Шах-Айдара Сыртланова (Уфа), Лутфуллы Исхакова (Петербург), Джамалетдина Хурамшина (Белебей), Габдуллы Буби (Иж-Буби) и Мусы Биги (Петербург). Ее состав отражал преобладание на съезде либералов.

Хади Атласи заявил, что создание политической программы бесполезно, так как правительство, проводя репрессивную политику, никогда не даст возможность ее выполнить. Исхаки заявил: «Наша школа является для нас самой важной проблемой». Он призвал получить какую-либо пользу для мусульман от свобод, провозглашенных Манифестом 17 октября 1905 г. Саид-Гирей Алкин говорил о неграмотности народа как основной беде России. Он призвал обеспечить присутствие улемов в Госдуме для участия в политических реформах. При этом, указал он, необходимо посылать улемов, знающих русский язык. Он призвал воспитывать народ в духе свободы, что приведет к осознанию им недостатков старого режима и необходимости проведения реформ в большинстве сфер жизни.

Затем, с 19 августа, обсуждались вопросы утверждения на должность духовенства (см. раздел по ОМДС).

Принципиальный характер носила идея, выдвинутая Садри Максуди, прибывшим на съезд прямо из парижской Сорбонны. Наряду с Думой, он предлагал создать в России Государственный Совет по примеру швейцарского Совета кантонов. При этом от каждой нации избиралось бы равное количество депутатов. В ведение этой палаты переходили бы национальные и религиозные вопросы. Тем самым была выдвинута идея будущего «Совета Национальностей» или «Второй Палаты», как ее именовали в 1920-е гг. Идея встретила одобрение съезда, но была бесперспективной в то время в российских условиях.

Политический доклад и программа партии были представлены Али-Марданом Топчибашевым. Несмотря на то, что программа была принята, большинство съезда считало ее скорее программой на будущее. Гаспринский и Акчура назвали основными ориентирами объединение всех мусульман вокруг органа религиозной автономии, а не вокруг партийной программы.

Юсуф Акчура призвал к единству всех мусульман: «Цель наша – объединить большинство мусульман России, создать политическую партию, повысить силу, влияние и авторитет перед русскими партиями». Таким образом, от имени либерального большинства Акчура требовал создания единой партии как единственного способа защиты политических интересов мусульман. Примерами для такой партии он считал национальные партии чехов и поляков в Австро-Венгерской империи. Его оспаривали представители аграрных социалистов «тангчылар» Гаяз Исхаки и Фуад Туктаров, выступавшие за создание национальной социалистической партии в противовес национал-либеральному «Иттифаку». Они стремились опереться на среднюю и мелкую буржуазию, низшие слои интеллигенции (мугаллимов), учащихся. «Иттифак» оставался партией «либерального века», тогда как «тангчылар» представляли эпоху массового политического активизма. Позднее, на протяжении 1907–1917 гг., лидеры национал-социалистов 1905 г. были кооптированы в национальную элиту. Однако более позднее поколение радикальной национальной элиты не было кооптировано, что и послужило одной из основных причин расцвета левого национального социалистического движения, особенно в 1917–1918 гг.

Г. Исхаки заявил, что настало время защитить интересы рабочих и крестьян: «Если в Думе будут только богатые, то они будут принимать законы, которые будут пить человеческую кровь». Фуад Туктаров утверждал, что необходимо принимать не изолированные постановления по вопросам религии и образования, а целостную программу, включающую такие важнейшие проблемы, как развитие наук, образования, религии и политической деятельности. Таким образом, на съезде «тангчылар» выступили наиболее откровенными противниками единой политической партии. Они продолжали выдвигать теорию о том, что вопросы религиозные и просветительские следует отделять от политических и экономических. Для молодых политических лидеров были характерны использование недостоверных фактов, откровенная конфронтационность заявлений, слабое владение мировым опытом, сказывалось и отсутствие практического опыта. Но эти их недостатки не дискредитируют данное конкретное движение в целом.

Последним вопросом в повестке съезда стало обсуждение армяно-азербайджанских столкновений в Закавказье. Резолюция, призывающая обе национальные общины прекратить кровопролитие, была зачитана Юсуфом Акчурой и одобрена всеми делегатами съезда. Г. Исхаки откровенно обвинил в кровопролитии правительство и призвал к совместной борьбе за свободу русских, татар (т. е. в данном случае азербайджанцев) и армян.

Духовную комиссию возглавил Галимджан Баруди (см. раздел по ОМДС). По программе реформы управления духовными делами в России создавались пять Махкама-и-Исламия (Мусульманских Собраний): два на Кавказе, Оренбургское, Таврическое и Туркестанское. Им передавались все религиозные дела мусульман, включая контроль над медресе, мечетями и вакфами, утверждение духовных лиц и судопроизводство по вопросам никаха, талака и мираса. Средний уровень (т. е. уровень ахунов) должны были составлять губернские и уездные меджлисы духовенства. Главой мусульман России избирался Раис-уль-Улама, имеющий право личного доклада императору. Его соратник, казанский мулла и мударрис Габдулла Апанай, возглавил образовательную комиссию. Эта комиссия также контролировалась татарами. В нее вошли: Мухаммад-Али Салихов (Кавказ), Аллаяр Ахундов (Баку), Мустафа Давидович (Бахчисарай), Насретдин Джафаров (киргиз, Туркестан), Фатых Садыков (Капал, Казахстан), Газизулла Альбетков (Касимов), Габдрахман Саитов (Буинск), Хади Максуди (Казань), Габдулла Буби (Иж-Буби), Ахметжан Мустафа (Казань)[398], Карим Ханафиев (Казань), Гариф Хайруллин, Исхак Казаков (Казань)[399], Нияз-Мухаммад Сулейманов (Петропавловск, Казахстан)[400]. В комиссии, таким образом, были представители Центральной России, Волго-Уральского региона, Кавказа, Крыма, Казахстана и Туркестана, т. е. всех мусульманских регионов России. Она приняла решение о введении всеобщего начального образования на родном языке. В средней школе языком преподавания становился «тюрки». Автономная мусульманская система образования была приравнена в правах к государственной и финансировалась государством и земствами. Местные общины контролировали школы. Главным методическим и аналитическим центром, контролирующим программы и учебную литературу, становился Всероссийский союз учителей с его регулярными Всероссийскими съездами учителей (прототип Всероссийского мусульманского союза учителей и его съездов в 1917–1918 гг.). В крупных городах открывались мужские и женские учительские институты. Только медресе сохраняли статус духовных учебных заведений и переходили под контроль комиссии Духовного Собрания.

ЦК «Иттифака», избранный съездом, также дал перевес татарам, хотя председателем партии был избран Топчибашев. В целом членов ЦК – татар можно разделить на три группы:

1) общенациональные светские лидеры (Садри Максуди, Хади Максуди, Юсуф Акчура);

2) улемы и модернизаторы ислама (Габдулла Апанай, Галимджан Баруди, Габдулла Буби, Габдер-Рашид Ибрагим, Муса Биги);

3) земские деятели из мурз (Саид-Гирей Алкин, Шахайдар Сыртланов, Салим-Гирей Джантюрин).

Заметим, что из 11 татар 5 представляют духовенство и/или модернизаторов ислама, 3 – общенациональных светских лидеров, 3 – земских деятелей. Из оставшихся 4 – национальную элиту (Топчибашев и Гаспринский) и 2 – локальную (Давидович и Кошчегулов). Другие регионы были представлены Азербайджаном, Казахстаном и Крымом.

III Всероссийский мусульманский съезд показал, что радикальные либералы очутились в меньшинстве. Руководство двух ключевых комиссий съезда – образовательной и религиозной – оказалось в руках умеренно-консервативных казанских мулл Габдуллы Апаная и Галимджана Баруди. Хотя в ЦК партии либералы составили большинство, в Думу было избрано только двое из них – только что окончивший Сорбонну Садри Максуди и мурза-башкир Шах-Айдар Сыртланов.

В целом, если избранный в августе 1906 г. на III Всероссийском мусульманском съезде ЦК «Иттифака» характеризуется преобладанием национальных общественных деятелей, то выборы в I и II Думы, губернские и уездные земства и городские Думы показывают стабильный перевес традиционной элиты. Не стоит забывать, что даже в ЦК «Иттифака» было 3 общенациональных татарских светских лидера (Садри и Хади Максуди, Юсуф Акчура) и 5 улемов (Габдулла Апанай, Галимджан Баруди, Габдулла Буби, Габдер-Рашид Ибрагим, Муса Биги).

При закрытии съезда было принято решение о проведении следующего форума российских мусульман в августе 1907 г. также в Нижнем Новгороде. Однако полиция не дала возможности провести съезд[401].

15–25 июня 1914 г. в Петербурге состоялся IV Всероссийский мусульманский съезд. Делегаты-татары представляли все основные городские центры. На съезде присутствовали лидеры казахов (А. Букейханов), крымских татар (М. Давидович) и азербайджанцев (А.-М. Топчибашев). Основной акцент съезд сделал на реформе Духовных Собраний. На съезде собралось менее 40 человек, включая 6 членов IV Госдумы и 9 – предыдущих созывов. Среди улемов нужно отметить присутствие Р. Фахретдина, З. Кашаева (оба – Оренбург), Х.-Г. Габяши, Дж. Абзгильдина (оба – Уфа), Дж. Курамшина (Белебей), Ш. Тукаева (Стерлибаш), К. Тарджмани, С. Абдуллина (оба – Казань) Х. Усманова (Каргала). Причем улемы представляли только татар. Однако основными докладчиками стали светские деятели, преимущественно из числа действующих и бывших депутатов Госдумы. И. Ахтямов (секретарь мусульманской фракции, депутат от Уфимской губернии) сделал доклад об ОМДС, управлении сибирскими мусульманами и обзор существующих проектов, М. Ю. Джафаров (депутат от Закавказья) – о закавказских правлениях мусульман, И. Леманов (редактор газеты «Миллет») – о Таврическом духовном правлении, С.-Б. Каратаев (депутат II Госдумы от Уральской области) – о положении казахов. По докладу С. Максуди об основных положениях реформы Управления духовными делами мусульман России было принято постановление о выборности духовенства, передаче контроля над всеми школами, их программой и составом преподавателей в руки Духовных Собраний. К пяти Духовным управлениям, предложенным на III Всероссийском мусульманском съезде, было решено добавить шестое – на Северном Кавказе. Было отклонено предложение С. Максуди о создании всероссийского духовного учреждения и избрании Раиса аль-Улама в соответствии с решениями III съезда. Решения IV съезда также остались нереализованными. Попытки С. Максуди добиться принятия на съезде какой-либо политической программы не имели результата[402]. Съезд отказался принять решение о восстановлении партийных структур «Иттифака», т. е. показал неспособность мусульманской элиты России перейти от культурно-просветительного к политическому движению. Вне сферы просвещения произошло достижение консенсуса только по вопросу о частичной реформе духовных учреждений на местном уровне. Такая демонстрация политического бессилия привела к ориентации молодого поколения у азербайджанцев и крымских татар на Турцию, а у татар – к концентрации деятельности внутри своего этноса.

17 марта 1917 г. в Петрограде из членов бюро при мусульманской фракции и прибывших с мест делегатов образовывается Временное центральное мусульманское бюро (председатель – Ахмед Цаликов). Оно было создано для подготовки к общероссийскому съезду и координации действий. 20 марта Цаликов прибыл в Москву для обсуждения вопроса организации всероссийского мусульманского съезда. Гаяз Исхаки предложил организовать съезд в мае. Так как в Петрограде отсутствовало подходящее помещение, то съезду было предложно собраться в доме Асадуллаева в Москве[403].

23 марта в газете «Кояш» была опубликована статья Садри Максуди «Как собрать национальный съезд?», в которой говорилось о созыве общенационального съезда в Уфе при Духовном Собрании для превращения его в «религиозный и национальный центр». Сам съезд должен был носить всероссийский характер, но «представители мусульман Внутренней России составят на этом съезде большинство». Максуди выступал за реализацию решений III Всероссийского мусульманского съезда 1906 г. Он призывал к повсеместной организации собраний и созданию местных бюро. Он утверждал, что каждому делегату съезда потребуется порядка 100 рублей и призывал к обеспечению поездки несостоятельных делегатов. Максуди обвинял бюро фракции в неактивной позиции в деле подготовки съезда.

К апрелю из представителей регионов был создан координирующий орган мусульман России, где абсолютное большинство составили татары. Именно значительное представительство регионов, обеспечившее взаимодействие и финансирование, позволило активизировать подготовку съезда. 8 апреля 1917 г. Центральное мусульманское бюро в Петрограде наконец объявило о созыве съезда мусульман России 1 мая 1917 г. в Москве. В разосланной телеграмме основными вопросами повестки предстоящего съезда были объявлены: способ управления государством, национально-культурная автономия, выборы в Учредительное Собрание, отношение к войне, создание Всероссийского мусульманского Совета. Решение о включении в повестку съезда рабочего и земельного вопросов было принято в последний момент большинством в 4 голоса. Земельный вопрос рассматривался прежде всего как вопрос восстановления собственности мусульман над конфискованными землями Крыма, Кавказа, Туркестана и киргизско-казахскими землями. Постановка рабочего вопроса вообще не обсуждалась. В отношении к войне была поддержана резолюция Петроградского Совета. Бюро заняло антикадетскую позицию в связи с политикой партии по отношению к Турции и склонялось к поддержке российских социалистов[404].

В период, предшествовавший проведению съезда, возникла конфликтная ситуация, когда бюро выступило против деятельности Садри Максуди на VII съезде кадетов и его речи, в которой он якобы выразил безусловную поддержку кадетам от имени всех российских мусульман. Во всех основных мусульманских газетах был опубликован протест бюро, в котором оно поддерживало политику обороны России, но выступало против претензий кадетов на проливы Босфор и Дарданеллы. В результате Петроград покинул последний из лидеров татарских либералов, сторонников эволюционного развития мусульман в рамках России. Руководство бюро оказалось в руках социалистов. Садри Максуди отбыл в Ташкент, куда он был назначен членом Туркестанского Комитета[405].

Только 10 мая 1917 г. в газете «Йолдыз», возглавляемой его старшим братом Хади, Садри Максуди опубликовал статью о двух своих выступлениях на съезде кадетов. В первой речи он поддержал политику децентрализации, предложенную кадетами, и заявил о готовности мусульман поддержать контролируемое кадетами правительство в его деятельности по стабилизации обстановки в стране. В своей второй речи Максуди ясно изложил условия возможной поддержки. Основным условием являлось признание за каждым народом права жить по собственной воле. Поэтому Максуди призвал кадетов исключить из своей программы решения о захвате Стамбула и проливов. В ответ на их отказ сделать это Максуди сразу же вышел из партии кадетов[406].

Таким образом, сам протест был составлен на основе частично сфальсифицированных данных, так как руководство бюро прекрасно владело русским языком, и здесь не могло быть речи о непонимании, вызванном незнанием текста. Вероятно, дело здесь том, что большинство в бюро составляли представители социалистов, для которых либерал Максуди являлся серьезным противником. В первоначальном варианте программы съезда именно Садри Максуди был поручен доклад по национально-культурной автономии, который после его отъезда взял на себя Ахмед Цаликов. Вопрос о мусульманских воинских частях был первоначально возложен на Кутлуг-Мухаммеда Тевкелева. Этот доклад был передан представителям Московского и Казанского Харби Шуро – И. Галиеву и Г. Монасыпову. Таким образом, либералы – сторонники тюркского единства – потеряли контроль над двумя ключевыми проблемами съезда. За исключением доклада об устройстве религиозной автономии Внутренней России и Сибири, все другие доклады были сделаны социалистами. Реальная организация съезда находилась в руках председателя бюро Ахмеда Цаликова, секретаря бюро Ахмад-Заки Валиди и лидера Московского мусульманского комитета Гаяза Исхаки. Именно эти социалисты были политическими противниками Садри Максуди. В период нахождения в Петрограде в этот круг входил и будущий лидер Харби Шуро Ильяс Алкин. Ахмад-Заки Валиди наиболее явно выразил неприятие политики Максуди. В конце марта 1917 г. Цаликов и Валиди еще действовали совместно. По воспоминаниям Валиди, для него было стратегически важно расколоть двух крупнейших сторонников экстерриториальной автономии в лице Цаликова и Максуди. Одновременно Валиди связался с представителями Кавказа, провел встречи с представителями башкир и прибыл в Ташкент для вербовки на московский съезд большинства из сторонников территориальной автономии[407]. Таким образом, скандал вокруг речи Максуди на съезде кадетов, по всей вероятности, является следствием политической борьбы между социалистами и либералами, чьим единственным общероссийским лидером тогда оставался Максуди.

Ключевую роль в бюро играли члены бывшего бюро при мусульманской фракции. Так, Ахмед Цаликов (Северный Кавказ) стал председателем, Исмагил Леманов (Крым) – секретарем, Наджип Курбангалиев (Оренбург) – казначеем. Из основных национальных центров Уфу представляли Ахмад-Заки Валиди, Салим-Гирей Джантюрин и Гумер Терегулов, Казань – Садри Максуди (до отъезда) и Саид-Гирей Алкин, Оренбург – Бурхан Шараф, Калимулла Хасанов и Нигматулла Темяшев, Петроград – Загид Шамиль, Муса Биги и Шакир Мухаммедъяров. В бюро имелись также делегаты-татары от Ташкента, Астрахани, Симбирска, Самары, Нижнего Новгорода и Перми. Бывший председатель думской фракции Кутлуг-Мухаммед Тевкелев и один из ее лидеров Гайса Еникеев почти не принимали участия в деятельности бюро[408].

В ответ на указания бюро создавался и ряд местных комитетов. 20 марта 1917 г. председатель Малмыжского Мусульманского комитета Музафаров в своей телеграмме председателю Временного центрального мусульманского бюро сообщал, что местный комитет был организован согласно его телеграмме. Одновременно принимались меры к выбору делегата на съезд[409].

На Всероссийский мусульманский съезд в Москве делегаты Оренбурга избирались по следующей квоте: 2 – от мусульманского бюро, 1 – от имамов, 2 – от Комитета женщин, 1 – от Общества женщин, 2 – от крупных торговцев, 1 – от мелких торговцев, 2 – от рабочих, 2 – от учителей и учительниц, 2 – от студентов. Такой принцип избрания гарантировал преобладание городов над сельскими районами и образованных слоев над малообразованными. По сходному принципу избирались и делегаты в органы местного самоуправления[410].

Представители кружка «Татар учагы» заняли позицию, противоположную позиции Временного центрального мусульманского бюро по отношению к идее первоначального созыва общемусульманского съезда. На заседании бюро они предложили вначале провести съезд татар, на котором бы рассматривались вопросы национальной автономии и общественно-политические требования. Местным комитетам, согласившимся с данным предложением, было рекомендовано снестись с организационным бюро съезда в составе Султанбека Мамлиева, Карима Сагита и Галимджана Шарафа. Деятели кружка утверждали, что жизненные условия, требования и культура различных тюркских народов настолько отличны, что каждый из них может иметь только самостоятельные автономные органы. За Всероссийским съездом они оставляли принятие общей программы, уже утвержденной на национальных съездах. Именно благодаря вмешательству членов «Татар учагы» было принято решение о включении в программу съезда рабочего и земельного вопросов, вопреки первоначальному несогласию Садри Максуди. Татаристов поддержали Бурхан Шараф и Ибрагим Биккулов, требуя превращения съезда из органа буржуазии в орган мусульманской демократии[411].

4 апреля 1917 г. на заседании Казанского Мусульманского Комитета обсуждалась телеграмма «Татар учагы», рекомендовавшая провести татарский национальный съезд в Казани с 22 апреля. Гаяз Исхаки предлагал провести этот съезд после созыва Учредительного Собрания, намечавшегося тогда на август. Решения российского парламента должны были создать основу для реализации конкретных национальных задач. Ильяс Алкин и Габдельхамид Казаков, наоборот, поддержали идею созыва татарского съезда. Их предложение прошло пятью голосами против трех[412].

На Уфимском губернском мусульманском съезде Зыя Камали, Галимджан Ибрагимов и Гилемдар Баимбетов также предложили провести съезд мусульман Внутренней России до созыва Учредительного Собрания. Инициативу проведения съезда в Казани поддержали мусульманские комитеты и бюро Нижнего Новгорода, Зайсана, Царицына, Бузулука и даже Баку, возглавляемый Али-Марданом Топчибашевым. Однако окончательное решение о созыве только общероссийского съезда было принято бюро в Петербурге[413].

Сам I Всероссийский мусульманский съезд проходил с 1 по 11 мая 1917 в Москве. В нем участвовало около 900 делегатов. Повестка дня: о форме государственного устройства России; о культурной и территориальной автономии (религиозный вопрос, вопросы культуры и школы, судебное дело, местное самоуправление); отношение к войне; об Учредительном Собрании; женский вопрос; рабочий вопрос; земельный вопрос; вопросы колонизации окраин; о военной организации; о политической организации; о тактике предвыборной кампании в Учредительное Собрание; об оказании помощи пострадавшим в войне; выборы Большого Национального Совета (Милли Шуро) российских мусульман.

Основную дискуссию вызвал вопрос о форме автономии мусульман России. По предложению азербайджанца М. Расул-заде, большинство представителей Кавказа, Туркестана и Казахстана высказались за федерацию на основе национальных территориальных автономий; представители татар – за национально-культурную автономию в составе унитарного государства. Большинство татар считали невозможным воссоединение разделенных по разным губерниям и заселенных русскими территорий. Ф. Карими предсказывал, что татары окажутся в меньшинстве во всех штатах, и тогда «права мусульман будут рассматриваться в парламенте своего штата, и из-за того, что они там будут в меньшинстве, не будут в состоянии их защитить», к тому же они проведут меньше депутатов и в федеральный парламент[414]. Ф. Кулахметова заявила, что в федерации женщины Кавказа и Туркестана будут абсолютно бесправны. В итоге была принята резолюция, в которой отмечалось, что интересам мусульман России наиболее отвечает форма государственного устройства в виде федеративной республики, основанной на территориальных автономиях; народы, не имеющие определенной территории, должны пользоваться национально-культурной автономией. В резолюции указывалось, что «для ведения духовными и культурными делами мусульманских народов России и обеспечения единства их действий будет образован центральный орган российских мусульман с законодательными функциями в пределах своей компетенции».

I Всероссийский мусульманский съезд проходил в основном на деньги татар и во многом под их контролем. На московском съезде татары составили большинство в ключевых комиссиях съезда. Были сформированы комиссии: редакционная (Ахмед Цаликов – от Кавказа, Гумер Терегулов, Фуад Туктаров); по рассмотрению наказов (Хасан-Гата Габяши, Хади Максуди, Кашшаф Тарджемани); мандатная (Габдушев, Зыя Енгалычев, Насретдин Худжаши (Туркестан); хозяйственная (Наджип Курбангалиев, Хафиз Ишмухаммедов, Сабирзян Шамгулов). Такое превалирование татар по образцу всероссийских мусульманских съездов 1905–1906 гг. и 1914 г. вызвало сопротивление большинства представителей других народов, выступавших за преобладание интересов каждой из этнических групп над общими интересами мусульман России. Фактически радикальное и социалистическое большинство съезда оказалось в союзе с консерваторами в стремлении не допустить создания эффективных общероссийских органов. Именно на этом съезде был положен конец идеям политического, административного и экономического единства мусульман России, т. е. классического либерализма и мусульманской тюркской нации, разработанных в свое время Гаспринским и его соратниками. На съезде победила идея не единой нации мусульман России, а создания отдельных наций из основных этнических групп. Благодаря этому все резолюции съезда, за исключением резолюции о типе автономии, фактически еще на съезде превратились в декларации, не имеющие никакого механизма реализации.

Ахмед Цаликов не сумел обеспечить большинство сторонников экстерриториальной автономии на съезде. Вопрос о власти был изъят с общероссийского уровня и перешел на уровни таких отдельных этнических групп, как мусульмане Туркестана, казахи, крымские татары, башкиры, мусульмане Кавказа и, наконец, татары Внутренней России и Сибири[415].

Наиболее квалифицированную оценку такому положению дал Галимджан Ибрагимов. Он утверждал, что единство мусульманских народов должно быть политическим и экономическим, но не религиозным и культурным. Ибрагимов призывал к созданию пяти отдельных штатов: Казахстана, Кавказа, Туркестана, Татарстана и Крыма[416].

Представители окраин выступали за федерирование своих областей, в отличие от татар, которые не верили, что правительство даст воссоединить разрезанные по разным губерниям и заселенные русскими территории. Фатих Карими не возражал принципиально против федерации. Татарам удалось создать представительный Мэркэз Милли Шуро – Центральный (Всероссийский) Национальный Совет – и Милли Шуро – Искомус (Исполнительный комитет) – органы мусульман России во главе со сторонником экстерриториальной автономии Ахмедом Цаликовым. Из-за концентрации мусульман на местной политике они не достигли реальных результатов. К тому же молодежь в Харби Шуро, уфимские левые эсеры, МСК и радикализирующиеся элементы на местах выступали за ориентацию на собственно татарские нужды.

Фактически радикальное и социалистическое большинство съезда оказалось в союзе с консерваторами в стремлении не допустить создания эффективных общероссийских органов. На этом съезде фактически был положен конец концепции политического, административного и экономического единства мусульман России, разработанной И. Гаспринским.

По докладу А. Цаликова об отношении к войне делегаты съезда единогласно поддержали обращение Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов к мировой демократической общественности о заключении мира без аннексий и контрибуций на основе самоопределения народов. Резолюция по культурно-просветительным делам, предложенная З. Кадыри, во многом дублировала решения III Всероссийского мусульманского съезда 1906 г. Вместо кафедр по изучению истории и этнографии нерусских народов, «для подготовки педагогического персонала… должны быть открыты при русских высших школах и курсах особые тюркские кафедры». По религиозному вопросу по докладу С. Алкина и К. Тарджемани съезд решил реорганизовать ОМДС и избрал Временное Духовное управление. По военному вопросу делегаты поддержали резолюцию И. Галиева и Г. Монасыпова, по которой отменялась воинская повинность; до тех же пор, пока армия существует, она должна строиться по национальному признаку; необходимо сформировать отдельные мусульманские воинские части (полки в составе дивизий действующей армии и отдельные полки в тыловых гарнизонах). После доклада Ш. Мухаммедьярова по земельному вопросу съезд решил, что вся земля должна перейти в руки народа без выкупа; купля-продажа земли должна быть запрещена. Окончательное решение земельного вопроса откладывалось до созыва Учредительного Собрания. Резолюцию по земельному вопросу отказались подписать представители Башкирской и Туркестанской делегаций. По женскому вопросу съезд принял решения Казанского съезда женщин и постановил, что мусульманки в политических и гражданских правах должны быть уравнены с мужчинами; многоженство должно быть отменено; женщина имеет право на развод с мужем; вступление в брак – только с 16 лет. Представители Туркестана и Кавказа выступили против резолюции. По рабочему вопросу съезд принял резолюцию, предложенную Н. Мухтаровым: введение восьмичасового рабочего дня; строительство мечетей и мектебов в мусульманских районах за счет работодателей и празднование мусульманских праздников; созыв Всероссийского съезда рабочих-мусульман. По вопросу об участии мусульман в выборах в Учредительное Собрание было решено создать демократический блок мусульман, способный заключать соглашения с партиями и блоками, идеологически находящимися не правее трудовиков. При этом отмечалось, что лишь партия эсеров выступает за право нерусских народов на самоопределение.

Таким образом, уже в мае 1917 г. в Москве на I Всероссийском мусульманском съезде тюркскому единству был нанесен двойной удар. Один – со стороны консерваторов и части социалистов, провозгласивших территориальную автономию и создавших чисто декларативный общероссийский Милли Шуро – Национальный Совет. Другой – со стороны социалистов, так как их резолюции о равноправии женщин и земельном разделе (социализации земли) только укрепили консерваторов Кавказа и Туркестана в желании разорвать связи с мусульманами центральных районов.

Всероссийский съезд духовенства (Голямалар съезды) проходил 18–26 июля 1917 г. в Казани. В нем участвовало около 100 делегатов. На съезде присутствовали представители духовенства Туркестана, Кавказа и Крыма. Муфтий Г. Баруди, открывая съезд, обозначил основные его проблемы: структурирование Всероссийского Союза Духовенства; реформа мектебов, медресе и религиозного образования; определение обязанностей духовенства во время выборов; структура Духовного Управления; структура приходов (махаллей); религиозные праздники; общие обязанности духовенства; «Маджалла Махкама Шаргыя» («Журнал Духовного Собрания»); издательская деятельность Союза Духовенства; подготовка к общемусульманскому съезду; объединение Духовных Собраний в национальном вопросе. Буинский имам и мударрис Нургали Буави призвал съезд к активной роли духовенства. Ему возразил С. Максуди, заявивший, что деятельность духовенства должна быть ограничена тремя вопросами: обеспечение потребностей культа, обеспечение нужд духовенства как класса и использование духовной силы духовенства. Против этой позиции выступили все улемы, в том числе З. Камали, С. Иманколый, И. Габиди, Г. Апаная, М. Кадырмети и Х. Габяши. В устав Общества Духовенства был внесен пункт о его цели: «Сохранять мораль, обычаи и религию ислама».

24 июля на заседании съезда обсуждался вопрос о правах женщин. С докладом выступил консерватор Мурад Рамзи (Мекки). Он подверг резкой критике решения о равноправии женщин, принятые на I Всероссийском мусульманском (Московском) съезде. По его мнению, они подрывали устои татарского исламского общества. М. Биги, категорически не согласный с позицией М. Рамзи, утверждал: «Все дети Адама, мужчины и женщины, без исключения равны во всех правах». Он призвал провозгласить в семьях автономию, чтобы «не погасли (не погибли) мусульманские государства». Столь радикальная терминология не была воспринята большинством съезда.

По женскому вопросу съезд, как и Московский съезд мусульман (май 1917 г.), принял решения Казанского съезда женщин. Представители Туркестана и Кавказа выступили против резолюции. В результате решения съезда по женскому вопросу были изменены: подтверждалось гражданское равноправие женщин, но сохранялось отсутствие равноправия в вопросах права наследования, дачи свидетельства, права на развод; оставлялись многоженство и паранджа[417]. В целом участники Съезда Духовенства противопоставили свою позицию в женском вопросе либералам. Они добились также принятия этих решений на II Всероссийском мусульманском съезде. Но именно объединенное заседание казанских мусульманских съездов 22 июля 1917 г., превратив ОМДС в один из назаратов (министерств) в Милли Идарэ, фактически поставило духовную власть под контроль светской. Это произошло именно из-за отказа от ряда либеральных положений, и важнейшим из них стало частичное ограничение женского равноправия, в результате светским лидерам удалось заключить альянс с большинством духовных лидеров.

Против такой уступки выступили лидеры уфимских эсеров, Харби Шуро и МСК. Духовное Собрание выступило стабилизатором между радикальной молодежью и консервативным народным большинством. Этот эпизод был одним из ключевых факторов в ухудшении отношений между муфтиятом, контролируемым тюркистами, и социалистической татарской молодежью. Противоречия по женскому вопросу составили одну их ключевых проблем, вызвавших расхождение между большинством съезда и социалистическим меньшинством. Его базовым недостатком было незнание структуры татарского общества и позиций его основных групп, что напоминает позицию «тангчылар» и «уралчылар». Радикальные социалисты, сформировавшиеся в условиях революции 1905–1907 гг., выступили за примирение с позицией большинства, хотя являлись сторонниками равноправия женщин.

II Всероссийский мусульманский съезд проходил с 21 июля по 2 августа 1917 г. в Казани. В работе съезда приняли участие только 188 представителей татар. Повестка дня: о выборах в Учредительное Собрание; о национально-культурной автономии; о создании мусульманской фракции в Учредительном Собрании; предвыборная тактика мусульман; техника выборов; доклад о деятельности Всероссийского Милли Шуро; об организации финансового дела; об организации издательского дела.

22 июля 1917 г. на объединенном заседании съездов – с I Всероссийским мусульманским военным съездом и Всероссийским съездом духовенства (участвовало свыше 1000 чел.) – была принята Декларация о национально-культурной автономии мусульман тюрко-татар Внутренней России и Сибири и объявлено о ее немедленном осуществлении. Вопросы религии, просвещения и языка должны были быть переданы в ведение органов автономии. Были определены три министерства автономии, образовавшие Вакытлы Милли Идарэ (Временное Национальное Управление); высшим законодательным органом автономии является Миллет Меджлисе; территория Внутренней России, населенная мусульманами, должна делиться на национальные губернии, где высшим органом будет губернское Национальное Собрание (Милли Шуро); образована Комиссия по выработке основ культурно-национальной автономии мусульман Внутренней России и Сибири. Всероссийское Милли Шуро и Харби Шуро отправили Временному правительству телеграммы, где утверждалось, что в случае отсутствия разрешения они приступят к формированию мусульманских полков без согласия правительства.

Ключевыми дискуссиями съезда стали дискуссии по вопросам социализации земли и единого мусульманского списка. По земельному вопросу был принято предложение Г. Терегулова об отмене резолюции I Всероссийского мусульманского съезда 1917 г. о социализации земли, так как ее противниками являлись башкиры и мусульмане Кавказа и Туркестана, и к возвращению к пункту программы «Иттифака» о конфискации без выкупа только казенных, кабинетских, монастырских и удельных земель. Ибн. Ахтямов утверждал, что социализация земли приведет к войне. Г. Ибрагимов от имени меньшинства призвал к обязательному сохранению пункта о социализации земли.

24 июля развернулась дискуссия по поводу участия мусульман во всероссийской политической деятельности и отношений с Временным правительством. Г. Исхаки потребовал от имени съездов, чтобы «правительство рассматривало своим долгом сотрудничество с центральными национальными организациями народов России». Г. Исхаки выступил с докладом о тактике на выборах в Учредительное Собрание. Было предложено три различных варианта: единый мусульманский список, блок с социалистами и выдвижение отдельного списка в каждой губернии губернским Милли Шуро. Последний вариант и был принят. Г. Исхаки выступил с докладом о тактике на выборах в Учредительное Собрание. С. Максуди фактически повторил аргументацию Ю. Акчуры на III Всероссийском мусульманском съезде 1906 г. и привел пример единства славянских партий в австро-венгерском рейхстаге, где «они прежде всего борются за претворение в жизнь национальных идеалов». В итоге было принято решение о выдвижение списка в каждой губернии губернским Милли Шуро[418].

Делегаты съезда постановили: разрешение вопроса о форме территориального устройства в Туркестане, Крыму и на Кавказе предоставляется их населению; ввести восьмичасовой рабочий день, обязательное социальное страхование рабочих за счет государства. Съезд счел необходимым провести в жизнь постановления I Всероссийского мусульманского съезда 1917 г. по женскому вопросу, кроме вопросов о наследственном праве и праве свидетельского показания, поручив Диния Назараты действовать в этом вопросе согласно этому постановлению.

29 июля развернулась дискуссия, приведшая к расколу между основным крылом съезда, с одной стороны, и Г. Ибрагимовым и М. Султан-Галиевым – с другой. В своем докладе Г. Терегулов призвал к отмене решения резолюции I Всероссийского Мусульманского съезда о социализации земли и к возвращению к традиционному пункту «Иттифака» о конфискации без выкупа казенных, кабинетских, монастырских и удельных земель. Выступавший от имени меньшинства Г. Ибрагимов призвал к обязательному сохранению пункта о социализации земли. Он соглашался даже оставить вопрос о форме автономии на будущее, но требовал безусловной социализации земли. Особую остроту дискуссии придавала и личная борьба Г. Терегулова и Г. Ибрагимова как лидеров наиболее значительных мусульманских организаций Уфимской губернии. Именно она стала началом разрыва между аграрными социалистами и основным крылом мусульманского движения Уфимской губернии. В итоге была принята резолюция Г. Терегулова.

М. Султан-Галиев делал доклад на съезде по вопросам издательской деятельности. Он предложил выделить десять областей, каждая из которых обладала бы своей системой издательств и книжных складов. Это предложение было отклонено Г. Терегуловым и Ф. Туктаровым – лидерами Уфимского и Казанского губернских Милли Шуро. Вопросы печати были переданы в сферу отделов просвещения[419]. Таким образом, М. Султан-Галиев не сумел завоевать себе позиции среди национальной элиты, что способствовало его сближению с МСК и лично с М. Вахитовым.

19 июля в органе Казанского губернского Милли Шуро – газете «Курултай» была опубликована статья Г. Шнаси: «Как провести в жизнь национально-культурную автономию мусульман Поволжья?» Автор утверждал, что существуют две точки зрения о типе взаимоотношений Всероссийского Милли Шуро и Духовного Собрания. По одной из них, Милли Шуро должно существовать при Духовном Собрании, по другой – Духовное Собрание должно представлять отдельную часть Милли Шуро. Г. Шнаси предлагал включить в структуру Милли Шуро следующие отделы: религиозный, юстиции (для надзора за судами), просвещения и печати (для воспитания светского духа в религиозной школе и издания учебной литературы), организации и пропаганды (для выборов в органы власти), финансов и вакфов, статистики и Харби Шуро[420]. Таким образом, до последнего дня перед съездом не были решены вопросы структурирования органов автономии. Не был решен даже фундаментальный вопрос о соотношении органов религиозной и светской автономии, а также о взаимоотношениях с Харби Шуро. Фактически это соответствует словам дочери С. Максуди – Адиле Айда о том, что структура автономии и тип отношений с Духовным Собранием являлись единоличным планом ее отца[421]. Разумеется, ее трактовка носит чересчур романтический характер.

Даже в заключительный день съезда развернулась дискуссия о порядке введения национально-культурной автономии. От имени данной секции Г. Шнаси призвал к немедленному введению автономии. Его основными оппонентами выступили председатели Уфимского и Казанского губернских Милли Шуро Г. Терегулов и Ф. Туктаров и председатель Харби Шуро И. Алкин. Позицию Г. Шнаси поддержали С. Максуди и Х.-Г. Габяши. В результате данное решение было принято абсолютным большинством[422].

Три будущих министерства автономии, образовавшие Вакытлы Милли Идарэ (Временное Национальное Правительство) представляли собой три наиболее могущественные профессиональные корпорации татарского мира. Милли Идарэ было сформировано в составе трех назаратов (министерств): Мэгариф (просвещения), Малия (финансового) и Диния (религиозного). Диния Назарат полностью сохранял свою структуру. Два других назарата комплектуются из представителей: Мэгариф – из «Бютен Русия Укытучылар жэмгыяте» (Всероссийского общества учителей), Малия – из буржуазии, представлявшей местные национальные фонды. Три татарских центра – Казань, Уфа, Оренбург – Троицк – имеют своих представителей в каждом из назаратов. Эти подтверждается, что национальная администрация еще не может создать новые кадры, а опирается на имеющиеся корпорации и коллегиальные формы. Политический и административный талант С. Максуди заключался в том, что он эффективно использовал имеющиеся органы для решения общенациональных задач и ставил их под контроль единого общенационального правительства. Светской интеллигенции путем создания «Милли Идарэ» удалось сохранить свой контроль над жизнью нации.

В коллегию по осуществлению автономии были избраны С. Максуди, Ибн. Ахтямов, Г. Шараф, А. Мухетдинова, Ф. Карими, К. Каримов, Н. Хальфин и Х. Атласи. Представительство географически получили Казань, Уфа и Оренбург. Наряду с умеренными социалистами типа Ахтямова, Шарафа и Хальфина туда вошла представительница МСК Мухетдинова[423].

В итоге казанские съезды июля 1917 г. (мусульманский, военный и духовенства) создали правительство культурно-национальной автономии и окончательно сформировали татарскую доминанту национального движения. Его наиболее активными центрами стали представительные и исполнительные органы национально-культурной автономии. Если в мае – июле 1917 г. религиозные и светские структуры сосуществовали параллельно, то в июле 1917 г. муфтият стал одним из назаратов (министерств) в правительстве автономии, что поставило духовную власть под контроль светской. Уступки были достигнуты путем отказа от ряда либеральных положений, и важнейшим из них стало ограничение женского равноправия. Так светским лидерам удалось заключить альянс с большинством духовенства при сохранении устоев традиционной общины. Реальными органами власти стали Вакытлы Милли Идарэ (Временное национальное правительство) и Милли Шуро (Национальные Советы) губерний, а также местные комитеты.