Рассказывают также, что Великий кади и главный правитель, достославный Камалуддин, который был величайшим авторитетом в области права в той стране, отправился в Конию. Повидавшись с главой города по имени Изуддин Кайкаус, он воспользовался своим пребыванием, чтобы познакомиться с местными учеными мужами, такими, как Шамсуддин, Зинуддин Рази и Шамсуддин Малти. И он объявил, что эти мужи, благочестивые и знающие, донесли до него настоятельную необходимость повстречаться с Мевляной, и тогда он изыскал время на посещение этой великой личности.

«Как только я вошел в дом Мевляны, – рассказывал Великий кади, – я обомлел от благолепия лика этого великого мудреца; и Мевляна встал, чтобы оказать мне благоучтивый и сердечный прием, и приветил меня, говоря:

Потом Мевляна заметил, что милостью Господа кади достиг великих знаний и авторитета и сделал огромный вклад в познание и благочестие. А затем, – добавил Великий кади, Мевляна повел речь о понятиях настолько возвышенных, подобных которым я никогда не слышал и не читал, и, будучи под сильнейшим впечатлением, я вместе со своим сыном Атабеком и несколькими сановниками стал учеником Мевляны. По возвращении в свою резиденцию, я все время чувствовал "тягу" к Мевляне, и мне было не по себе до тех пор, пока я вновь не предстал перед этим великим наставником. Тогда я распорядился устроить большое собрание с мистической музыкой, чтобы почтить моего великого Мас-тера; и по сему случаю созвал пребольшое число именитых мужей учености города Конии.

Так как число приглашенных было преизрядно, все должно было быть устроено на широкую ногу. Особенно нам предстояло позаботиться о прохладительных напитках: мы добыли несколько сахарных голов готовить шербет, но насчитали у себя не более тридцати больших чаш. И тогда, – продолжал Великий кади, – мне пришлось просить Первую даму, супругу градоправителя, одолжить нам еще несколько больших сосудов для этой цели, поскольку предстояло принять значительное количество народу. Для особо почетных гостей я собирался приготовить специальный прохладительный напиток из меда; и, раздумывая, что придется утолять жажду многих, я гадал, достаточно ли мы имеем на этот случай. И тут, о диво, я вижу, как в дом входит Мевляна – как будто из ниоткуда, и решает задачу, сказав, чтобы мы просто добавили воды к уже имеющемуся; и, сказав так, он "исчез"; слуги и домочадцы выбежали его искать, но его и след простыл. Поступая согласно поданному совету, мы вылили весь шербет в металлический чан в мечети и просто разбавляли и разбавляли его водой; и я приказал слугам время от времени пробовать воду и остерегаться слишком перелить воды; и случилось чудо из чудес: чем больше доливали воды, тем слаще становился шербет в чане! Мы доливали и доливали воду, пока не почувствовали, что исполнили меру, и все мы были поражены этим "чудом", сотворенным Мевляной.

Как бы там ни было, музыкальное тайнодейство справлялось с раннего вечера до полуночи, закружив гостей в невиданном экстатическом порыве, и все это время я и Мойнуддин усердно поили всех прохладительным напитком, и Мевляна изрек следующие стихи:

По мере того, как мистериальное пение набирало силу, и все мы отдались неистовству мистического движения, Мевляна привлек меня к себе в порыве дружбы и расцеловал в обе щеки, а затем прочитал строки из своей оды, в которых были следующие слова:

Многие преклонили колени к стопам Мевляны с мольбой разрешить им стать его учениками; и мое земное добро приумножилось, и любовь моя к мистическому прозрению в высшей степени «утончилась», и душу посетили чувства, посрамляющие описание, как гласит арабская пословица: "Того, что приходит на сердце, язык порою не скажет", и, высказав это, я стал "слугой-учеником", и благословление снизошло на меня, и дверь двойного величия обоих миров открылась мне».