Повествуют также, со слов святого шейха Махмуда Наджджара Благочестивого, что однажды Мевляна держал речь о возвышенных материях мистической философии, когда на месте действия появился великий мудрец Шамсуддин; и Мевляна поприветствовал его, говоря: «Он (мудрец) часто говорит о Боге и Его манифестациях, и сейчас, в этот раз, он услышит о Боге напрямую (через того, на ком вдохновение). И, – говорил Мевляна, – настанет день, когда слова Бога будут постигаться непосредственно, без шейха в качестве толмача… потому что Сущий Шейх – это только Он, и Он – есть Он, и Шейх – суть одно Единое; и Единство означает, что ученики и шейхи – все это часть большего Целого; и То, и Это, и Он, и Кто – это только слова и иллюзии»; и он продекламировал следующую строфу:

Повествуют также, что шейх Махмуд поведал, как однажды в семинарии шейха Садруддина сошлось собрание для тайнодейства мистических слушаний, на котором присутствовал и Мевляна; и накаты звука достигали невероятных ступеней, выталкивая накал чувств на высшие уровни. Камалуддин намекнул, что, при всем величии Мевляны, в его ученики не входят люди с высоким положением, а входят или плотники, или портные, или ремесленный люд еще более ничтожного рода. Когда отпущенное им замечание довели до сведения Мевляны, он во всеуслышанье окликнул Камалуддина, говоря: «Если так, то и Мансур не был человек большого публичного веса, с денежной точки зрения, как не был и шейх Абу Бакр (не Халиф), служивший простым плотником; и тем не менее, упоминая их имена, ты прибавляешь "благослови их имя!"; и это так потому, что они были мужи великих мистических достижений. Каким же образом их ничтожное ремесло унижало их духовные достижения?» Сделавший замечание, сам себя устыдился и испросил прощения.