Рассказывают далее, что однажды множество близких друзей и мужей благочестивых и знающих званы были святейшим Моинуддином к нему во дворец, и уже все расселись на почетных местах, как пристало им по рангу учености. Но верховный правитель изъявил пожелание, чтобы и Мевляна украсил собой этот праздник. За Мевляной послали Муджададдина, зятя правителя. Тем временем в достойном собрании возникло замешательство на тот счет, где же будет сидеть Мевляна, ведь все почетные места заняты. Каждый, в согласии с чувством собственного достоинства, так рассудил, что, когда Мевляна придет, он просто сядет, где окажется место (никто из них, будучи сам именитой особой, и не думал поступаться своим почетным местом). Посланный за Мевляной в подобающих выражениях передал приглашение. Мевляна, взяв с собой святого Чалиби Хисамуддина и других друзей, направился ко дворцу.

Последователи Мевляны шли впереди. Как только святейший Хисамуддин вошел в дом, все великие мудрецы уступили ему почетные места. Мевляна пришел попозже, и правитель поспешил ему навстречу и приложился к его руке в знак почтения. Видя, что все почетные места уже заняты вельможеством, Мевляна просто поприветствовал всех и сел на место позади главного дастархана10.

Святейший Чалиби Хисамуддин, видя, что Мевляна сидит не за дастарханом, сошел со своего места и сел возле Учителя. Заметив это, другие именитые мужи тоже перешли туда, где сидел Мевляна (но те, кого заедала зависть признать величие Мевляны, сиднем сидели на своих высоких местах). В числе этих пересевших были шейх Насируддин, сеид Шарифуддин и люди вроде него, каждый из них по праву считался высоко ученым мужем, как если бы проштудировал целую библиотеку книг. Как говорят, среди них Шарифуддин отличался высокими достоинствами и знаниями, однако отчасти был простоват и малость поспешен в своих речах. Посему, видя, что Мевляна перетянул к себе большинство из почетного ряда, где теперь все места опустели, он вопросил: где же место главнейшего гостя и кого действительно надлежит почитать главой собрания?

Шейх Шарифуддин высказал мнение, что, согласно святым Хорасана и живущим по монашескому уставу, местом почета считается угол дастархана. Но шейх Садруддин сказал, что в кругу суфиев самое почетное место – на дальнем конце дастархана; и тогда, чтобы испытать Мевляну, они попросили его рассудить, где почетное место. Мевляна продекламировал:

«Главенствующий там, где Возлюбленный»,– сказал Мевляна; и сеид Шарифуддин спросил: «А где Возлюбленный?» «О слепец, разве ты не видишь!» – ответил Мевляна и прочитал стих:

Потом, когда Мевляна покинул этот мир и Шарифуддин переехал в Дамаск, он потерял зрение (как и прорицал учитель) и часто рыдал и плакал. Он говорил, что когда Мевляна на него кричал, он чувствовал, что перед глазами у него держат большой черный поднос, вследствие чего он не мог ни различать цвета вещей, ни ясно видеть. Но он надеялся, что Мевляна, чье чувство милосердия было бесконечным, простит ему его заносчивость, и произносил такой стих:

Рассказывают также, такой случай произошел в доме Джалаледдина Каратая. Завершив строительство своей семинарии, он пригласил множество ученых мужей и знатных людей на празднество по случаю открытия школы-медресе.

В тот день в город только что прибыл Мевляна Шамс Тебриз, и сидя за дастарханом среди других ученых мужей, он спросил Мевляну, какое место в собрании почетно. Мевляна ответил: «Между мужей ученых почетное место за дастарханом – в центре; почетное место "мужей, стремящихся к тайнам мистицизма" – на углу, почетное место суфиев – в конце дастархана, а почетное место того, кто любит, – рядом с любимым». И сказав так, он сошел со своего места и сел рядом с Мевляной Шамсом; и рассказывают, что Мевляна Шамс Тебризский стал лучше известен в Конии после этого.

Повествуют также, что однажды правитель Мойнуддин созвал к себе собрание на тайнодейство с музыкой в честь Мевляны. Присутствовали многие мужи, ищущие святой цели, и мужи мистического круга мысли. Атмосфера шла по восходящей воодушевления до самой полуночи; в результате угощенье простыло и стало несъедобно. Слуга пошептал об этом на ухо своему хозяину, который стал искать удобного случая сообщить об этом деле Мевляне приличным образом. Мевляна уловил смысл и заметил: «Разве может человек, стоя рядом с водяной мельницей, остановить движение мельничного колеса, когда вода льется с неуправляемой силой?»

Услышав аллегорию, хозяин зарыдал от полноты чувств. Снедь роздали бедным и приготовили свежие кушанья.