Я обращаюсь к тем, кто разумеет по‐персидски: все виды деятельности имеют общую точку приложения. Работа, священная битва, просто битва, молитва, любое благое дело отсылают к одному – к твоим отношениям с Богом, к росту осознания сокровенного, в котором мы живем и которое живет внутри нас. У него много имен – и в то же время – ни одного. Оно несказуемо, невыразимо словом.

Наш отклик таинству – два чувства: надежда и благоговение / страх. Страх часто пронизан безрассудными и неистовыми чувствами. А в надежде таится нежность и любовь. И одно всегда присутствует в другом. Страх живет в надежде, а надежда – в жестокости. Проявленный мир изначально содержит эти два свойства.

Халиф Омар и царь Эфиопии, услышав об этом, тут же зарыдали. А мы почему не рыдаем? Возможно, они ощутили за услышанным трагическую бездну, которую мы не чувствуем, – истину, тяжкую и невыразимую.

Кто ближе к Каабе, тот более смел в своих постижениях, чем те, кто обходит ее внешними кругами. Они удерживают в своих членах изначальную влажность, и она спасет их, когда придет огонь. Если жизненные невзгоды иссушают тебя, – ты мигом вспыхнешь и обратишься в пепел.