Десятое столетие иногда называют «веком шиитов». В это время шиитская секта карматов создала государства в Аравии и Месопотамии, Буиды захватили Багдад, а Идрисиды основали династию в западном Магрибе. Исмаилитство широко распространилось в Северной Африке и особенно в Сирии, где местный имам Убайдаллах, считавший себя внуком Мухаммеда ибн Исмаила, возглавил исмаилитскую общину и объявил себя «скрытым имамом» и спасителем-махди, который должен явиться в конце времен.
После разгрома карматов в Сирии Убайдаллах решил оставить страну и бежал в Ифрикию, где в это время жил и проповедовал его даи по имени Абу Абдаллах. Еще раньше, во время паломничества в Мекку, Абу Абдаллах познакомился с берберами из племени котама, которые пригласили его к себе Магриб. Приехав в Африку, он обратил котама в свое верю и засел в их неприступной крепости Икджан на краю пустыни, откуда исмаилитская пропаганда стала расходиться по всей Ифрикии.
Миссия Абу Абдаллаха среди берберов оказалась более чем успешной. Он собрал огромную армию кочевников и разделил ее на семь подразделений, или общин, во главе с советом старейшин. Это были боевые религиозные отряды, мечтавшие о наступлении царства равенства и справедливости и преисполненные мужества и сильной веры. Шиизм в исмаилитском виде так глубоко проник в берберскую среду, что, когда они двинулись на завоевание Ифрикии, целые области сдавались им без боя. На глазах восхищенных берберов ступала новая эра – прямого правления святых имамов, где все мусульмане превратились в братьев. Захватывая новые города, Абу Абдаллах возвращал их жителям деньги, которые они собрали для уплаты налогов Аглабидам. Взяв Раккаду, он отменил все «некоранические» налоги, перебил чернокожую гвардию, восстановил порядок в стране, покончил с бандами и начал чеканить свою монету. Последний аглабидский эмир бежал, усевшись на какой-то жалкой повозке.
Только после этого Абу Абдаллах отправился на поиски своего махди. По непонятной причине имам Убайдаллах вместо того, чтобы присоединиться к нему в Раккаде, поселился у мидрадидского эмира в Сиджильмасе. Здесь его приняли как почетного гостя, но, узнав, кто он самом деле, посадили его в тюрьму. Абу Абдаллаху и армии котама пришлось силой освобождать своего духовного вождя.
После быстрого разгрома Аглабидов и Рустамидов имама Убайдаллаха привезли в Кайраван и объявили халифом с именем аль-Махди и титулом «повелителя правоверных». В начале 910 года он с триумфом вступил в Раккаду. Так началась династия Фатимидов – то есть потомков Фатимы, дочери Пророка.
После победы исмаилитов Абу Абдаллах попытался убедить Убайдаллаха, что новый халиф должен разделить с ним власть, поскольку именно ему он обязан троном. Брат Абу Абдаллаха каждый день твердил ему: «Не забывай, что это ты основал государство». Но Убайдаллах и не думал делить трон, и Абу Абдаллах начал критиковать правителя и даже усомнился, что тот настоящий махди. В конце концов, он не сотворил никакого чуда, да и конца времен явно не предвиделось.
В ответ Убайдаллах начал террор против людей, приведших его к власти: казнил нескольких берберских вождей, а потом и самого Абу Абдаллаха, обвинив его в заговоре (911). Это вызвало восстание берберов, которое едва не увенчалось успехом: мятежники взяли Кайраван и новую фатимидскую столицу на берегу моря – крепость-порт аль-Махдию, но не сумели их удержать и были уничтожены.
Аль-Махди стремительно захватил почти всю Северную Африку. К этому времени все местные режимы изжили себя и быстро рушились. Исключением был Египет: здесь еще держалась власть багдадских халифов. Обе попытки Аль-Махди захватить Египет – в 914 и 919 годах – провалились. В это время в Египте появился новый наместник, который вскоре узурпировать власть в провинции и основал еще одну эфемерную династию.
Этим новым наместником был Мухаммед Ибн Тугдж, получивший почетное прозвище Ихшид – так назывался титул князя в родной ему Фергане. Его отец сделал карьеру еще при Тулунидах, но попал в опалу и закончил дни в тюрьме, поэтому Мухаммеду пришлось начинать все заново. Сочетая военные таланты с дипломатической ловкостью, он сумел выдвинуться вперед и убедить багдадского халифа ар-Ради назначить его наместником Египта. Больше того, ему дали право передавать эту должность по наследству.
В своей провинции Ихшид быстро восстановил порядок, наладил хозяйство и создал надежную армию из лично преданных ему наемников. Его интересы не выходили дальше Египта и соседней Сирии, зато за эти земли он держался крепко. Только другой выдающийся эмир, хамданид Сайф ад-Даула, смог потеснить его позиции в Сирии. Во время своего правления Ихшиду удалось разбить мощную армию Фатимидов, отразить войска багдадского халифа и захватить священные города Мекку и Медину.
За пределами политики и войн это был приятный человек, любитель жизни и всех ее удовольствий, – веселый, в меру циничный, но скорей добродушный. Ихшид обожал лошадей и благовония, особенно амбру, и добывал их везде, где только мог. Кладовые и хранилища в его дворце были забиты амброй, которой он время от времени торговал, чтобы поправить свои финансовые дела. Деньги Ихшид зарабатывал привычным для правителей способом: назначал себе вазира, давал ему время откормиться и наворовать богатств, а потом арестовывал «за злоупотребления» и конфисковывал его имущество. Добродушие эмира проявлялось в том, что он не казнил и не пытал тех, у кого отнимал деньги. Ихшид считал, что все торговцы и купцы должны сами вносить вклады в государственную казну, потому что их богатства нажиты обманом. «И у каждого он брал все, что мог получить, – пишет историк, – но прежде всего отдавал предпочтение рабам-оруженосцам вместе с их оружием, одеждами и лошадьми».
Несмотря на деловую хватку, Ишхид был необычайно религиозен и почитал святых. Он любил, когда ему читали Коран, и каждый раз при этом плакал. По арабским понятиям, слезы не возбранялись суровым воинам – это демонстрировало силу и глубину их чувств. Эмир был тучен телом, но крепок и силен, как герой Одиссей: никто, кроме него, не мог натянуть тетиву его лука.
После смерти Ихшид оставил малолетнего сына Унуджура, вместо которого стал править его опекун – чернокожий евнух по имени Кафур. Этот «пузатый нубиец с уродливыми ногами и просверленной нижней губой», как описывал его аль-Макризи, оказался не менее выдающимся правителем, хотя и не столь мягким. Чтобы сохранить власть, он по очереди отравил Ундждура и его брата Али, законных Ихшидов, которые могли оспаривать его права на трон. Сам он твердой рукой управлялся с государством и успешно отбивался от всех внешних и внутренних врагов, включая карматов, Хамданидов и нубийцев.
Смерть Кафура повлекла за собой и падение династии. Он так старательно вычистил вокруг себя всех возможных конкурентов и соперников, что когда в Египет снова вторглись Фатимиды, страну уже некому было защищать.
Фатмидидов быстро возненавидели все: берберы, обманутые в своих религиозных ожиданиях, крестьяне, с которых снова стали драть налоги, хариджиты, которым шииты пытались навязать свою веру. После смерти Убайдаллаха разбираться со всем этим пришлось его сыну Абу-ль-Касиму (934–946), которого аль-Махди объявил следующим имамом с титулом аль-Каим – «имам воскресения». Это был суровый человек, умевший воевать и любивший войну: с двадцати лет уже он командовал фатимидской армией. При этом он не был чужд представлений о царском величии и даже эстетических причуд: говорили, что во время торжественных процессий специальный всадник носил над ним зонт, усыпанный драгоценными камнями и ослеплявший зрителей своим сиянием.
Абу-ль-Касим уже не называл себя махди, а скромно считал себя просто халифом и имамом, ждущим появления настоящего спасителя. Фатимиды превратились как бы в переходный этап на пути к истинному пришествию последнего пророка. Они признали шариат и превратились в еще одно мусульманское государство, державшееся уже не столько на моральном авторитете, сколько на светской власти и военной силе.
Восстание берберов, вспыхнувшее при Абу-ль-Касиме, было настолько сильным, что едва не уничтожило Фатимидов. Во главе его встал хромоногий старик, сын торговца по имени Абу Йазид, ярый хариджит, ездивший из города в город на сером осле и призывавший к свержению шиитов. Его так и называли «Человек на осле» – Сахиб аль-химар. Собравшиеся вокруг него отряды берберов стремительно завоевали всю Ифрикию и осадили единственный оставшийся у Абу-ль-Касима город – столицу аль-Махдию. Власть Фатмидов повисла на волоске. Но яростные штурмы аль-Махдии ни к чему не привели, несмотря на то, что Абу Йазид лично вдохновлял хариджитов на бой и сражался в первых рядах. В последний момент, когда у осажденных махдийцев уже не осталось никакой еды, в город прорвалась колонна с провиантом во главе с берберским вождем, поддерживавшим шиитов.
Неудачная осада расхолодила хариджитов, остывавших так же быстро, как и воспламенявшихся: ополчение стало разбегаться. Абу Йазид снял осаду, чтобы вскоре начать новую войну уже с аль-Мансуром, сыном скончавшегося аль-Каима (946). Однако под Кайруаном хариджиты были разгромлены окончательно; Абу Йазид, скрывшись в горах, пытался организовать сопротивление, но был схвачен и умер от ран. С него содрали кожу и набили соломой, превратив в чучело, с которым на потеху публике играли специально обученные обезьяны. С хариджитским восстанием, опиравшемся на берберов-кочевников, было покончено.
В тот же год аль-Мансур построил недалеко от Кайруана новую столицу – Мансурию. Власть Фатимидов к тому времени распространилась по всему Магрибу, кроме западной части – Алжира и Марокко. За эти территории постоянно шла война с Кордовским халифатом.
Борьбу за дальний Магриб пришлось продолжать сыну аль-Мансура, аль-Муиззу (953–975): он совершил два похода на запад и завоевал Тахерт, Сеуту, Фес и Сильджиасу, то есть всю Западную Африку, еще остававшуюся в руках кордовских Омейадов.
Наконец, дело дошло и до Египта. После смерти Кафура власть правителей держалась на армии наемников, которая легко выходила из повиновения и разваливала государство, устраивая дворцовые перевороты. Воспользовавшись этим, Фатимиды в 969 году устроили четвертый поход против Египта, на этот раз завершившийся полным успехом. Полководец фатимидского халифа Джавхар без труда захватил египетскую столицу аль-Фустат и основал в нем новый квартал, который позже превратился в город аль-Кахира, или Каир, – «Побеждающий».
Через четыре года, в 973-м, туда переехал и сам аль-Муизз: вместе с казной, обстановкой халифского дворца, всеми чиновниками и даже могилами предков. Править в Ифрикии он оставил бербера Бологгина, вождя племени санхаджа, который стал основателем местной династии Зиридов.
Отец Бологгина по имени Зири еще до наместничества в Ифрикии обладал мощной армией и чеканил собственную монету. У него была своя столица Ашир, расположенная высоко в горах. Этот город не имел выхода к морю, зато господствовал над главной дорогой, проходившей по горному хребту. Он был защищен толстыми стенами и считался абсолютно неприступным: для его охраны было достаточно всего десяти человек. Вознесенный над окрестными землями, как сторожевая башня, Ашир процветал и привлекал к себе новых жителей. Сюда съезжались ремесленники и купцы, ученые и богословы.
Став наместником Ифрикии, Бологгин перебрался в ее столицу Мансурию и начал укреплять свое положение в провинции. Его сын аль-Мансур (984–996) приобрел уже достаточно влияния и силы, чтобы бросить вызов самим Фатимидам. Он заявил: «Я не из тех, кого назначают или смещают росчерком пера: эту землю я унаследовал от своих предков».
Чтобы наказать строптивого наместника, Фатимиды разожгли мятеж среди берберов котама, но аль-Мансур сумел его подавить и стал первым независимым правителем Зиридов. Только Западный Магриб ему пришлось оставить: андалусские Омейяды были слишком сильны, и он предпочел с ними помириться.
Ифрикия была процветающей страной, и Зириды буквально купались в роскоши. Они стали покровителями наук и искусств и без счета тратили деньги, устраивая пышные празднества. Выдавая дочь замуж, аль-Муизз дал за нее приданое в миллион динаров. Эмиры строили в Мансурии новые дворцы, разбивали сады, покупали лучших скакунов и экзотических животных. Как всегда, в блестящий центр стали съезжаться поэты, ученые, законоведы.
При следующем эмире Бадисе (996–1016) в государстве Зиридов произошел раскол. Его дядя Хаммад, правивший Аширом, почувствовал себя достаточно сильным и самостоятельным, чтобы отделиться от Ифрикии. Он основал собственную династию Хаммадидов и построил в горах новую столицу – Кала. Резиденция Хаммада внутри города представляла собой целый комплекс садов и бань, стоявших на берегу огромного бассейна. На этом «озере», как его называли, устраивались водные представления. Дворцы выглядели так же, как в Багдаде или Каире, и были выстроены в том же стиле: мозаики на стенах, драгоценные ткани, ковры, циновки с растительным орнаментом. Все было точно так же, как в столицах, только похуже.
Бадис, а потом его сын аль-Муизз попытались осадить Кала, но безуспешно. Аль-Муизз, правивший целых 46 лет (он взошел на трон восьмилетним), окончательно отделился от Каира и принес формальную присягу Аббасидам, хотя на деле сохранил полную независимость.
Со временем Фатимиды нашли простой способ справиться с независимой Ифрикией. Халиф направил против аль-Муизза арабские племена бану хиляль и бану сулейм, которые часто бунтовали в Египте и доставляли ему много неприятностей. Он избавился от смутьянов, отдав им Ифрикию на разграбление.
Началось «хиляльское нашествие», которое современники сравнивали с нашествием саранчи. Арабы-бедуины легко разбили войска аль-Муизза, разграбили Кайруан и растеклись по всей стране, уничтожая все на своем пути. Последние Зириды засели в Махдии, потеряв контроль над своими землями. В стране начались хаос и безвластие. Хаммадиды, вначале заключившие союз с бану хиляль, тоже были вытеснены с собственных земель. Эмиру аль-Мансуру пришлось бросить столицу и перебраться в приморский город Беджая (1090), где династия Хаммадидов просуществовала еще несколько десятилетий.
Бану хиляль и другие бедуины стали новым населением Ифрикии. Поскольку они были кочевниками, их не интересовали земледелия и ремесла. Города и сельское хозяйство пришли в упадок, земли не засевались, оливковые рощи вырубались: все превратилось в пастбища для верблюдов и коней. Некогда богатый и роскошный Кайруан стал мелким городком. Государство распалось на мелкие княжества, во главе которых стояли вожди племен.
Между тем укрепившиеся в Каире Фатимиды не собирались останавливаться на Северной Африке и Египте. Опираясь на хорошо подготовленную армию, они захватили Сирию, Аравию (с Меккой и Мединой), Сицилию и часть Ирака, проникли в Судан, Нубию и Йемен. Миссионеры из Каира отправлялись с шиитской миссией во все концы света, включая Индию.
Египетский халифат превратился в империю. У него была мощная армия, процветающая экономика, хорошо развитая административная система и великолепная культура. Фатимиды обладали огромным авторитетом в религиозных делах. Ежегодно они посылали в Мекку традиционный покров для Каабы, выкрашенный в белый цвет их династии. Они торговали с Византией, Италией, Испанией и Индией. Все Средиземное море принадлежало им, а Александрия стала крупнейшим морским портом.
Халифы Фатимидов обладали абсолютной властью: они были царями, военачальниками и имами в одном лице. Свою власть они получали прямо от Бога и передавали по наследству, поэтому она никем не оспаривалась. Это позволяло им проявлять религиозную терпимость. В Египте не только не преследовали иноверцев – их брали на службу, их держали во дворе, за них выдавали дочерей. Христиане и иудеи становились чиновниками, врачами, учеными, и никто не принуждал их переходить в ислам. При халифе аль-Азизе вазиром, вторым лицом в государстве, стал христианин Иса (по иронии судьбы, именно при нем по стране прокатились христианские погромы, убийства епископов и грабежи церквей: христиан обвинили в том, что они сожгли флот, который строили на верфях для войны против Византии). Вполне терпимо Фатимиды относились и к своим противникам суннитам: по крайней мере, некоторые из судей открыто исповедовали суннизм, и никто их за это не притеснял и не снимал с должности.
Благородный халиф. Халиф аль-Азиз имел классическую внешность северянина: голубые глаза, рыжие волосы, широкие плечи и высокий рост. Он слыл большим знатоком драгоценностей и лошадей, но больше всего запомнился своим рыцарским великодушием. У халифа был злейший враг, тюрок, который некогда унизил фатимидское войско, заставив его пройти под своим обнаженным мечом. Но когда спустя несколько лет тюрок оказался в руках халифа, он принял его как почетного гостя: великодушно предоставил ему свой шатер и лошадей, пригласил за стол и угостил шербетом. Во время пира он первым пригубил кубок, чтобы показать, что напиток не отравлен.
Сын аль-Азиза, аль-Хаким, пришел к власти одиннадцатилетним и правил двадцать пять лет (996–1021). Его царствование стало примером того, в какие неподходящие руки может попадать власть при наследственной монархии. Крайне неуравновешенный, странный, по мнению некоторых – просто сумасшедший, он сумел почти полностью разрушить все, что создали его предшественники.
Хаким принадлежал к крайним шиитам, ставившем имама Али выше Мухаммеда – всего лишь пророка. По их мнению, халиф Али имел в себе божественную сущность и практически был равен Творцу, как и все последующие имамы, включая самого Хакима. Поэтому Хаким, будучи божеством, считал необязательным придерживаться каких-то религиозных правил и обрядов. Он перестал посылать покрывало для Каабы в Мекку и отменил хадж.
Церкви при нем стали уничтожать, а на их месте строить мечети. Христиан обязали носить на себе тяжелые деревянные кресты, иудеев – железные шары. Он приказал разрушить храм Гроба Господня в Иерусалиме, что послужило толчком к началу крестовых походов. После бесчинств аль-Хакима против Церкви коптские христиане стали в знак траура носить черные повязки и пояса.
О странностях аль-Хакима ходило много легенд и слухов, достоверность которых трудно проверить. Говорили, что он проводил много времени над книгами, сторонился женщин, ходил с блуждающей улыбкой, никого не замечая, днем зажигал свечи, а ночью сидел в темноте. Он заставил торговцев открывать лавки по ночам и приказал перебить всех собак, досаждавших ему лаем, кроме охотничьих. Когда от болезни халиф уже не мог ездить на лошади, четыре человека днем и ночью носили его на носилках. В этих же носилках он принимал просьбы просителей, но требовал, чтобы они подходили к нему только с правой стороны и в своих прошениях писали не больше одной строчки и только на одной стороне листа.
За чаем он имел обыкновение выслушивать поступавшие отовсюду обвинения в творимых им беззакониях и злодействах и при этом никогда не отрицал того, что ему приписывали. Однажды на его пути через город поставили покрытую чадрой женщину с прошением в руках, где содержались оскорбления и поношения в адрес Хакима и его предков. Халиф приказал привести к себе женщину, но оказалось, что это была только фигура, сделанная из бумаги. Этот обман так сильно взбесил Хакима, что он приказал сжечь Каир и убить всех его жителей. При этом он сделал вид, что ничего не знает о приказе, и на жалобы горожан, подвергавшихся нападениям солдат, отвечал, что те действуют без его ведома и против них следует защищаться. В городе начались сражения, во время которых сгорело четверть Каира; множество домов было ограблено, жителей – убито, а женщин – обесчещено.
Историк Джувейни сообщал о его необычной привычке писать письма собственной рукой. «В одних говорилось: «Вручить подателю сего письма тысячу динаров, или такой-то город, или такое-то дорогое платье», а в других: «Убить подателя сего письма, или забрать у него столько-то денег, или отрезать у него такую-то конечность, или подвергнуть его пыткам». И он запечатывал эти письма сургучом, или амброй, или глиной, и в дни аудиенций разбрасывал их повсюду, и все хватали их, каждый соответственно своей судьбе, и нес ли их местному правителю, и каково бы ни было приказание, изложенное в письме, оно немедленно исполнялось».
По характеру аль-Хаким был крайне неуравновешен, и приближенные часто страдали от необъяснимых вспышек его гнева. Своего любимца чернокожего евнуха Айна он щедро засыпал подарками, но мог в приступе бешенства отрубить ему руку или вырезать язык. Ударившись в благочестие, он отменил все свои звания и титулы, стал ездить в простой одежде на осле, закрыл дворцовую кухню, чтобы питаться только тем, что присылала ему мать, выпустил на свободу всех своих рабов и возвратил все конфискованное имущество. В один прекрасный день, чтобы избавиться от сладострастия, он заколотил в деревянные ящики своих наложниц и бросил их в Нил. Под конец жизни он бродил в пустыне, отрастил длинные волосы и ногти, одевался в рубище. Врачи советовали ему принимать ванны с фиалковым маслом, чтобы увлажнить «иссохший» мозг.
Некоторые его «безумные» распоряжения (запрет женщинам выходить из дома, а ремесленникам – шить женскую обувь, предписание торговать только по ночам и т. д.) имели предапокалиптический характер: по мнению халифа, близился конец света. Говорили, что в нескольких указах он отменил рабство и многоженство. При этом многие историки пишут, что халиф был щедр и справедлив, все дела решал по закону и заботился о бедняках.
В 1017 году его открыто провозгласили богом; а через четыре года после этого он таинственно исчез. Ночью халиф удалился на холмы аль-Мукаттам в окрестностях Каира, чтобы предаться молитвам, и обратно не вернулся. Утром нашли только его осла и окровавленную одежду.
После смерти Хакима в Каире появился его двойник, заявивший, что он – воскресший Хаким. Лже-Хаким вместе с кучкой своих сторонников попытался войти в халифский дворец, но стража перебила или взяла в плен всех его людей. Захваченных бунтовщиков распяли живыми: историк писал, что «воины метали в них стрелы, пока они не умерли».
Абу Раква. При Хакиме произошло восстание Абу Раквы (раква – кожаный бурдюк, который глава повстанцев постоянно носил с собой), потомка омейядского халифа Хишама, объявившего себя очередным «махди». После нескольких лет противостояния полководцу аль-Фадлю удалось разбить Абу Ракву и доставить его в Каир. Мятежника привезли в город верхом на верблюде: за его спиной сидела дрессированная обезьяна с кнутом и хлестал его по спине, а впереди шло пятнадцать разукрашенных слонов. «И таким образом въехал он в Каир, а перед ним несли головы его соратников на досках и тростнике». Абу Раква не добрался места казни: по дороге он погиб от побоев и истязаний, поэтому с верблюда его сняли уже мертвым.
Как ни странно, именно аль-Хакима, этого исламского Калигулу, самодура, жестокого, бессмысленного и причудливого, как дурной сон, часть мусульман объявила воплощенным богом. Они считали, что он не был убит, а исчез. Поклонникам аль-Хакима пришлось бежать из Египта в Ливан, где они создали секту под руководством ад-Дарази, в честь которого их назвали друзами.
Шиитов этого странного течения причисляют к исмаилитам. О религии друзов почти ничего неизвестно. Они тщательно скрывают свою доктрину и не считают зазорным выдавать себя за христиан или мусульман. Возможно, многие рядовые друзы сами плохо представляют, в чем заключается их вера. Их называют джуххаль, непосвященные, – в отличие от уккаль, посвященных, которые имеют несколько разных степеней. Считается, что друзы признают переселение душ, верят в мировую душу, ждут второго пришествия аль-Хакима, почитают его письма и не следуют шариату. В их учении много заимствований, мистицизма и экзотики. Общины друзов распространены в Ливане, Израиле, Сирии и Иордана, их численность составляет около миллиона человек.
На друзов похожи мусталиты-тайибиты, сторонники халифа аль-Мустасима и его внука ат-Тайиби. Этого ат-Тайиби (по мнению некоторых историков, на самом деле никогда не существовавшего) они считают скрытым имамом, веря, что он явится в конце времен. Их вера и традиции основаны на все той же смеси гностического и восточного мистицизма, ступеней посвящения и пр. Они до сих пор живут в Индии в количестве миллиона человек, являясь членами общины бохра – индийских мусульман из касты торговцев.
Сирия в мусульманском мире всегда стояла особняком: кто бы ни пытался управлять этой страной, там всегда царили политическая неразбериха и анархия. Не успели Ихшидиды утвердили свое господство на сирийских землях, как им бросили вызов появившиеся буквально ниоткуда Хамданиды. Начало этой династии положил Хамдан ибн Хамдун – коренной араб-бедуин из племени таглиб, который в награду за свои воинские и личные таланты получил от Багдада маленькое княжество в Мосуле. Сыновья Хамдана служили наместниками у Аббасидов и Буидов, а его внук Сайф ад-Даула стал независимым эмиром.
Правление Сайф ад-Даула было не столько успешным, сколько блестящим. Новый эмир проявил себя как храбрый, даже безрассудный воин, не одержавший больших побед, зато воевавший со всеми подряд и сумевший удержаться у власти в окружении таких сильных противников, как Византия, багдадские халифы и Буиды. В глазах мусульман он был герой, гази – воин веры, громивший кафиров-византийцев. В его армию стекались все смельчаки и отчаянные головы ислама, чтобы биться с христианами и одолеть могущественного врага.
Война для храброго эмира была образом жизни: чередуя поражения с победами, он после каждой неудачи снова собирался с силами и бросался в бой. Личному мужеству и упорству Сайф ад-Даулы нельзя не отдать должное В одной из схваток, окруженный врагами, он спрыгнул вместе с конем с обрыва в горный поток и чудом остался жив. Удивительно, но этот храбрец и вояка в то же время был щедрым покровителем искусств и прославился как один из самых выдающихся меценатов за всю историю ислама.
Война с Византией закончилась для Хамданидов неудачно: в 966 году император Никифор Фока захватил их столицу Алеппо. Бежавший Сайф ад-Даула умер через год, а его сын Саад ад-Даула признал власть Византии.
Позже византийцев снова вытеснили Фатимиды, но власть египтян в стране по-прежнему была неполной и неустойчивой: более или менее они контролировали только юг, а в остальной части буйствовали банды бедуинов, отряды карматов и тюркских эмиров, засевших в Дамаске. В начале XI века север Сирии захватила бедуинская династия Мидрасидов, которых позже сменили мосульские бедуины Укайлиды – еще одна из мелких и скоротечных династий, завязанных в безнадежный «сирийский узел».
Проблемы Фатимидов нарастали как снежный ком. В Аравии от халифата отпал Хиджаз, в Магрибе берберские Зириды захватили Ифрикию, Марокко попало в руки Магравидов, Сицилию завоевали норманны. В самом Египте от неурожаев свирепствовал голод, особенно тяжелыми были 1065 и 1072 годы, когда дело доходило до людоедства.
Но хуже всего был кризис власти внутри государства. Фатимиды, как и все восточные правители, набирали гвардию из чужаков – молодых рабов, которые с детства воспитывались для военной службы. На востоке их называли гулямами, в Египте – мамлюками.
При Фатимидах мамлюки превратились в особую военную касту со своими правилами и понятиями чести, где выше всего ценилась воинская доблесть. Состав этой гвардии был неоднородным: внешне она делилась на две больших части, западную (магрибия) и восточную (машрикия), а внутри дробилась на множество составлявших ее народностей – тюрков, берберов, греков, нубийцев, суданцев, славян. Эти национальные группы постоянно враждовали и боролись друг с другом. В конце концов, между мамлюками произошло разделение власти: суданцы стали контролировать дельту Нила, берберы – Верхний Египет, а тюрки – центральную часть Египта и Каир. Именно тюрки, жившие в самой столице, больше всего влияли на халифов.
В 1064 году, при халифе аль-Мустансире, в Египте началось «великое бедствие», продолжавшееся восемь лет. Засуха и неурожаи вызвали страшный голод и эпидемии, от которых погиб каждый третий житель. Некоторые районы вымерли полностью. Начались восстания и бунты, беспорядки на улицах, грабежи и разбой в столице. За восемь лет сменилось сорок вазиров, и все думали только о том, как успеть урвать свой кусок власти и награбить побольше. Халифу пришлось опустошать казну и за бесценок распродавать свои сокровища, вплоть до детских колыбелей и одежд рабынь. Дело кончилось тем, что у него остался только один конь, на котором он выезжал из дворца, а вся его свита шла пешком.
Почувствовав слабость Фатимидов, на страну накинулись внешние враги. В 1067 году тюрок Насир ад-Даула захватил Каир и взял в плен аль-Мустансира. Халиф к тому времени так обнищал, что сидел в голой комнате на простой циновке и в некрашеных деревянных башмаках без ремешков. С ним было только трое слуг. Новый правитель из жалости обязался платить ему по сто динаров в месяц.
Насир ад-Даула попытался восстановить в Египте правление Аббасидов (при условии, что они отдадут ему во владение земли Фатимидов), но вскоре был убит в борьбе за трон. Обнищавший аль-Мустансир, все еще номинально остававшийся халифом, но потерявший всякую власть и авторитет, вынужден был обратиться за помощью к наместнику города Акки – армянину Бадру аль-Джамали. Бадр со своими армянскими наемниками неожиданно высадился в Каире и перебил большую часть тюрков, усеяв их трупами весь город. Позже он разгромил армию берберов, затем штурмом взял Александрию и установил порядок во всей стране.
После этого реальная власть окончательно ушла из рук халифов. «Не было у Мустансира и следовавших за ним халифов ничего, кроме имени, – сообщал летописец, – так как вазиры овладели делами и опекали их, и присвоили себе титулы правителей, и относились к ним, как Буиды и им подобные относились к багдадским халифам».
Армянин Бадр, получивший титул великого вазира, правил 20 лет. Он конфисковал имущество ограбивших государство тюрок, реорганизовал армию и восстановил сельское хозяйство, торговлю и ремесла. Столицу он обнес новыми мощными стенами – чудом фортификации с системой внутренних галерей, множеством крепких башен и грандиозными воротами. Эти стены и ворота до сих пор остаются главной туристической достопримечательностью Каира.
В те же годы произошло событие, имевшее важные последствия в истории ислама. После Бадра власть перешла к его сыну аль-Афдалу Шахиншаху. По неизвестным причинам аль-Афдал отменил назначение халифом старшего сына аль-Мустансира, Низара, и вопреки всяким правилам посадил на трон младшего – аль-Мустали.
Для шиитов такое переизбрание было равносильно святотатству. От Фатимидов сразу отвернулось большинство восточных исмаилитов. К тому же, сын аль-Мустали, аль-Амир, рано умер, и власть унаследовал его двоюродный брат аль-Хафиз. Это еще больше раскололо исмаилитов.
Порвав с Фатимидами, сторонники Низара основали отдельную секту под названием «Новый призыв», которая вскоре превратилась в орден ассасинов.
Потомки армянина Бадра, Бадриды, правили в Египте сто лет. Правление это было довольно успешным: при вазире аль-Афдале им удалось отбить сельджуков и даже на время захватить Иерусалим.
Аль-Афдаль был выдающимся правителем. Он проложил новые оросительные каналы, наполнил доходами казну, обеспечил расцвет торговли и ремесел. По словам арабского историка Ибн Каланиси, это был человек «честный в своих действиях, справедливый к войску и населению, рассудительный в советах, честолюбивый и решительный, с проницательным умом и утонченным тактом, щедрый по природе, с безошибочной интуицией и правильным представлением о правосудии, которое помогало ему избегать злоупотреблений и тирании».
После смерти халифа аль-Мустали вазир аль-Афдаль поставил на трон его малолетнего сына аль-Амира, который почти безвыездно сидел в своем дворце и не имел реальной власти. Это не помешало юному халифу организовать заговор против аль-Афдаля и подослать к нему убийц. Смерть аль-Афдаля, правившего 27 лет, стала сильным ударом для страны. «Все глаза оплакивали его и все сердца скорбели о нем», – писал историк.
Самого аль-Амира в 1130 году убили низариты-ассасины: они подстерегли его во время прогулки и закололи кинжалами, когда охрана халифа замешкалась на узком мосту. Аль-Амир не оставил наследника, и формальная власть перешла к его двоюродному брату аль-Хафизу, а реальная – к сыну аль-Афдаля, Ахмеду Кутайфа, ставшему последним из Бадридов.
Ахмед попытался провести религиозную реформу и фактически объявил себя единственным истинным правителем, приказав поминать себя в хутбе. Это вызвало возмущение в стране. «Поскольку египетские шииты ненавидели его, то решили его убить, – пишет Ибн Тагриберди. – И вышел он играть в мяч, и была устроена засада, и напал на него франк – раб Хафиза, и поразил его, и убил, и отрезал голову его. И выпустили они Хафиза, и вторично присягнули ему, а дом упомянутого вазира был разграблен. И Хафиз вошел в халифский дворец и овладел сокровищницами».
При Хафизе между его сыновьями Хайдаром и Хасаном вспыхнула война за трон. Чтобы умиротворить страну, халифу пришлось отравить младшего сына. Вскоре после этого его вазир Бахрам, армянин и христианин, призвал из Армении тысячи своих собратьев. На какое-то время в Каире сложилась странная ситуация: христиане начали притеснять мусульман прямо в центе египетского халифата. В конце концов, в Египте вспыхнуло антиармянское восстание, и Бахраму пришлось бежать.
Преемник Хафиза, Зафир, был убит через пять лет правления вазиром аль-Аббасом, который поставил на трон его пятилетнего сына аль-Фаиза. Говорили, что разум ребенка помутился после того, как он стал свидетелем убийства своих близких. Из-за этого малолетний халиф всю жизнь страдал от судорог и умер в одиннадцать лет.
Но власть армян в стране все еще была сильна: после смерти аль-Фаиза делами в государстве заведовал армянский вазир Салих ибн Руззик. Аль-Макризи так описал выборы нового халифа: «Когда умер халиф Фаиз, Салих ибн Руззик отправился во дворец в траурной одежде и призвал смотрителя дворца и опросил его: кто из обитателей дворца пригоден для халифства? И тот сказал: да их здесь множество! И Салих сказал смотрителю: приведи мне младшего! И тот сказал: при мне сын эмира Юсуфа ибн Хафиза, а имя его Абдаллах, и он несовершеннолетний. И Салих сказал: давай его сюда! И вывел тот его к нему в тонкой чалме и набедренной повязке, и он был подобен зверенышу: смуглый, с большими глазами, широкими бровями, маленьким носом, расширенными ноздрями и большими губами. И посадил его Салих на лавку, а ему было от роду около 11 лет. Затем он приказал главе хранилища одежд принести зеленую одежду, приличествующую наследнику во время печали о своем предшественнике. Салих взял Абдаллаха за руку и посадил рядом с собой, и приказал принести ему халифскую одежду. И одели его в нее, и принесли ему присягу. Затем присягнул ему народ, и был он назван «Адид ли-диниллах».
Так к власти пришел последний фатмидиский халиф аль-Адид. Он прожил всего 23 года, из которых правил 11 лет. Считается, что халиф умер от огорчения, узнав, что его имя больше не поминается в пятничной хутбе. Другие утверждают, что он по той же причине отравил себя ядом, который хранил в своем перстне. Современники писали, что аль-Адид был великодушен, добр и строг к себе. К этому времени сказочные сокровища Фатимидов были уже растрачены и расхищены: после смерти халифа в его сокровищнице нашли только один изумруд размером с кулак, груду рубинов и редкую жемчужину величиной с голубиное яйцо.