Если Рудаки был истоком персидской поэзии, то Абулькасим Мансур Хасан по прозвищу Фирдоуси («Райский») – ее вершиной. Молодость поэта прошла в безвестности. Мы знаем только, что он был женат, имел двоих детей и не располагал большими средствами. В Тусе, где он родился, местные власти из уважения к его таланту выдавали ему бесплатную еду и одежду и освободили от налогов. Фирдоуси было уже сорок лет, когда Саманиды начали собирать из отрывков разных текстов так называемую «Шахнаме» – Книгу о царях.

Будущий эпос о персидских монарх появился не просто так – это был своего рода «государственный заказ» от патриотично настроенных властей. По поручению наместника провинции молодой поэт Дакики из Балха взялся перелагать некоторые отрывки в стихи, но некстати был убит своим слугой-любовником, успев написать только тысячу бейтов. Все накопленные материалы достались Фирдоуси, который в течение 30 лет переплавлял их в поэтическую форму, пока к семидесяти годам не закончил, наконец, гигантский труд.

«Книга о царях» грандиозна уже своими размерами. В законченном виде эта поэма содержит 55 тысяч бейтов-двустиший, что в несколько раз длинней Илиады и Одиссеи, вместе взятых. В легендарном виде она описывает всю персидскую историю и охватывает правление 49 царей, из которых примерно половина существовала реально, а остальные взяты из полумифических сказаний.

Действие поэмы происходит в основном в Средней Азии, где персы вели бесконечные войны с тюрками, и подробно отражает смену персидских династий, перемежая богатырские былины с историческими хрониками. Несмотря на это, меньше всего в ней подлинной истории (в книге не упоминаются ни Ахемениды, ни Аршакиды, реально правившие в Иране) и больше всего – ярких диалогов и красочных битв.

«Шахнаме» всегда высоко ценили за богатство языка и увлекательность сюжета. По сути, это непрерывный ряд драматических сцен, мастерски описанных и поданных с разных ракурсов и расстояний, словно в хорошо поставленном кино. Безумный поход царя Кей Кавуса в Мазандеран, богатырь Рустам, умирающий от жажды в пустыне, его дружба с конем и разговор с драконом, ведьмы-невидимки и схватка с дивом, – сплошной поток сказочных и авантюрных приключений, перемешанных с бытовыми зарисовками и философской лирикой.

В книге присутствует особый дух эпической вселенной, где владыки неизменно величественны и горды, старцы преисполнены мудрости, а воины обладают невероятной силой. Вся эта гигантская поэтическая махина крепко стоит на мощном и гибком языке, обдавая читателей бодрящим холодком той монументальной простоты, которая характерна для подлинно классических произведений.

Но по содержанию и общему настрою «Шахнаме» – суровая и даже тяжелая книга: мир здесь выглядит противоречивым и часто злым, благородство и смелость сплошь и рядом терпят поражение, а во главе государства стоят безумцы или глупцы. Одни цари попадают под действие темных сил – злого духа Аримана и его подручных дивов, другие изначально исполнены злобы и коварства и сознательно губят добрых героев, а заодно – и все свое царство.

При этом Фирдоуси, как добрый мусульманин и хороший подданный, свято верил в божественность власти и появление дурных правителей считал действием неизбежной судьбы. Вызов ей мог бросить вызов только какой-нибудь сказочный герой вроде Рустама или Сиявуша: огромный как туча, на «могучем как слон» коне, с арканом в 60 витков и целым дубом вместо палицы. Только они, как столпы правды и порядка, более или менее уравновешивали царившую в мире абсурдность и несправедливость, служа проявлению божественной воли.

Самому Фирдоуси его поэма ничего хорошего не принесла. После краха Саманидов он преподнес ее газневидскому султану Махмуду, но тот отверг ее из религиозных соображений, заявив, что в ней слишком много язычества. Другие утверждали, что султану не понравилось, как поэт изобразил в поэме тюрков. «Все «Шахнаме» – ничто, – будто бы сказал правитель, – кроме сказаний о Рустаме. А в моем войске тысячи таких, как Рустам». Ходила легенда, что вместо золотых динаров Махмуд подарил поэту серебряные дирхемы, и разочарованный автор раздал их уличным прохожим.

После этой неудачи Фирдоуси начал странствовать по дворам других монархов, но нигде не нашел поддержки. В старости он отрекся от своего «языческого» творчества, каким считал «Шахнаме», и перешел к сочинению стихов на сюжеты из Корана. Но раскаянье ему не помогло: после смерти муллы сочли его еретиком и запретили хоронить на мусульманском кладбище.