1. Общественно-политические проблемы религиозного характера.
2. Социальная среда и религиозная «фрагментация».
Попытки объяснить текущий кризисный этап развития в странах Востока (например, проявления «политического ислама», события «арабской весны», конфликты и войны на Ближнем Востоке) разными общественными концепциями, несовершенством механизма контроля за общественными институтами или возросшей нехваткой ресурсов не позволяют объяснить главное: современный мир (в том числе и государства Востока) вступил в период кризиса той системы, по законам которой живет его авангардная, самая богатая и сильная часть. Главным содержанием текущей исторической эпохи является кризис цивилизации. Этот кризис носит системный характер и неизбежно приведет к размонтированию современной индустриальной цивилизации. Попытка обозначить системообразующие принципы разных моделей развития понятием «знание», а не «производство» или «прибыль» не меняет сути дела. «В повседневном употреблении слово “знание” – это краткое обозначение всего, что мы считаем истинным», – утверждали Э. Тоффлер и X. Тоффлер, противопоставляя науку «любого рода фанатизму – религиозному, политическому, националистскому, расистскому и так далее» и заявляя, что лишь наука «отфильтровывает истинность» и «сама себя корректирует»[1]. Но такая попытка сакрализации всегда относительного научного знания малопродуктивна для объяснения причин многих общественно-политических проблем, в том числе и религиозного характера.
Примерами успешной модернизации в XX в. стали развитие Тайваня и Саудовской Аравии. В обоих государствах сильная власть в авторитарной форме сумела осознать кризис национального масштаба, разработала при помощи Запада программу коренных преобразований и за 20–25 лет сумела ее реализовать в значительной степени. Благодаря скачку из Средневековья в XX в. восточные общества двух стран оказались включенными в мировую экономическую и политическую системы в качестве равноправных субъектов. При этом оба сохранили верность национальной традиции: культуре и религии, системе ценностей и нормам поведения (в Саудовской Аравии в большей степени). Однако процесс модернизации оказался не только полезным, но и весьма противоречивым по своим результатам. С формальной точки зрения были внедрены социально-экономические параметры индустриального общества: благодаря проведению индустриализации создана национальная промышленность, проведены реформы в сельском хозяйстве, создана общегосударственная система здравоохранения и образования. Свобода рыночных отношений (кое-где ограниченная) поддерживалась государством, принявшим на себя ведущую роль в процессе развития. Но неизбежным следствием модернизации стало нарушение органической целостности восточного общества, отдельные части которого разрывались на различные фрагменты, привычные связи нарушались, традиционные системы ценностей, норм поведения и морали теснились ценностями новой, западной модели. Активное, часто агрессивное насаждение норм и элементов западной культуры нередко ставило под сомнение ценность самой модернизации. Взаимоотношение традиционных восточных и современных западных элементов редко принимало форму синтеза, чаще – симбиоза (терпимого сосуществования), иногда – отторжения. Происходила ломка мировоззрения людей, результатом которой подчас становилось более или менее активное неприятие плодов модернизации. Да и сам процесс ускоренного развития неизбежно протекал асинхронно. Быстрее и результативнее были перемены в экономической жизни, медленнее – в социальной жизни, еще медленнее и фрагментарнее – в политической и культурной жизни.
Так, в восточном обществе ускоренно формировалась национальная буржуазия, но ее структура и мировосприятие оказались иными, чем на Западе. Отдельные элементы заимствованной Вестминстерской политической системы внедрялись в реалии восточного общества либо формально (конституция), либо сохраняя восточную сущность при видимом западном образе (республиканская форма правления, институт президента, партии, выборы). Некоторые плоды западной массовой культуры (кино, музыка) принимались восточным обществом, но оно сохраняло верность старым нормам морали и поведения. Новые формы зависимости от Запада (знания, технологии, капитал, неравноправие на мировых рынках) наряду с силовой политикой западных стран в регионе подогревали вражду ко всему западному.
К началу XXI в. незавершенность перехода восточных обществ в состояние модерна (капиталистического, современного общества
с индустриальной экономикой и демократической организацией общества по западной модели) породила в большинстве из них состояние устойчивой многоукладности – сосуществование разнородных пластов (элементов) традиционного, полусовременного, современного и постсовременного укладов хозяйствования, существования и образа мышления. Следствием постоянно возникающих в глубоко разделенных обществах противоречий стали социальная поляризация и политическая нестабильность, подчас выливающаяся в кризисы, конфликты и войны разного масштаба.
Ж. Ле Гофф, описывая модернизацию «запоздавших в своем развитии народов», выделял три ее типа. Пример «выборочной» модернизации дает Китай, в котором размашисто используются все технико-экономические достижения западного индустриального и постиндустриального общества, но нормы социально-политической жизни, политическая культура и политическая система остаются прежними. Тип «конфликтной» модернизации можно увидеть в разных арабских странах. Попытки ряда правителей (Хосни Мубарак, Саддам Хусейн, Хафез Асад) провести коренные социально-экономические преобразования при сохранении авторитарных режимов привели их к личному и национальному краху.