Бесхозное имущество, оставленное французами, не составляло проблемы, если это была городская недвижимость: пустующие квартиры и особняки заселяли алжирцы[178]. Другое дело, заводы и фабрики, а также многочисленные сельскохозяйственные фермы, ведь своих инженеров и агрономов в Алжире было крайне мало. К осени начал зреть виноград, и вот тогда рабочие проявили инициативу: стали создавать самоуправляемые хозяйства. Это были не колхозы и не совхозы, а новая форма собственности. С винодельческих и других аграрных предприятий она распространилась на промышленные. Мартовские декреты 1963 г. ее узаконили[179].

Следует заметить, что члены самоуправляемых хозяйств (около 130 тыс. в 1964–1965 гг.) составляли не более 10 % самодеятельного населения алжирской деревни. Существенным недостатком мартовских декретов было отсутствие в них новых принципов организации труда, которые могли бы создать стимул к повышению заинтересованности трудящихся в росте производства. В самоуправляемых хозяйствах сохранялось разделение рабочих на постоянных и временных (или сезонных). Кроме того, имелась и категория постоянных рабочих, которые не являлись членами «общего собрания трудящихся». Тысячи безземельных и малоземельных крестьян, занятых в самоуправляемых хозяйствах, не будучи их полноправными членами, выступали в роли просто наемной рабочей силы, и «в сущности, отличие oт прежнего положения заключалось в замене единоличного предпринимателя-колониста коллективным предпринимателем»[180].

Согласно конституции 1963 г., партия ФНО была наделена правом определять национальную политику и осуществлять контроль за деятельностью правительства[181]. Однако в действительности то и другое делала армия, поэтому и возник афоризм, гласящий, что Алжир – это страна, где «не государство имеет свою армию, а она имеет свое государство».

Интересный факт: в стране появились «красноногие» – французы, которые после войны переехали в Алжир. Среди них – Эрве Буржес (редактор журнала «Cahiers du témoignages chrétiens»), ставший личным советником Бен Беллы. Но установление однопартийного режима и сближение его с исламом подтолкнули многих «красноногих», в том числе женщин, уйти в горы, чтобы присоединиться к мятежу Айт Ахмеда.

И это был не единственный антиправительственный мятеж. Летом 1964 г., после издания закона об аграрной реформе (июнь), член политбюро ФНО, полковник Мухаммед Шаабани, якобы связанный с феодалами, пытался поднять мятеж в Оресе. Он был арестован, подвергнут пыткам и казнен в сентябре того же года.

Эрве Буржес потом писал, что с казнью Шаабани рухнула надежда на продолжение обещанной Бен Беллой «революции без тюрем и виселиц»[182].

Характерно и отношение Бен Беллы к бывшему «министру-узнику» Мухаммеду Хидеру (1912–1967). В независимом Алжире последний стал генеральным секретарем ФНО, но уже в 1963 г. Бен Белла решил занять его место, и Мухаммед Хидер бежал в Швейцарию, прихватив с собой 12 млн долларов из партийной кассы, которые, как он сказал, будут потрачены на финансирование алжирской оппозиции[183]. Словом, бывшие соратники жили в молодой АНДР, как пауки в банке.

В апреле 1964 г. состоялся III съезд ФНО и принята Национальная хартия АНДР. Этот съезд можно считать учредительным, так как на нем был утвержден устав партии, избраны ЦК и политбюро, а также создана комиссия по очистке партии и госаппарата от коллаборационистов, спекулянтов и лиц, эксплуатирующих чужой труд. В том же году был пленен Айт Ахмед[184], а на первом заседании Национального Собрания его председателем был избран малоизвестный член политбюро ФНО Хадж Бен Алла[185].

Фотопортрет Айт Ахмеда, видимо, сделанный в начале 2000-х годов https://www.euronews.com/2015/12/23/hocine-ait-ahmed-a-hero-of-algeria-s-war-of-independence-has-died

Между тем газета «Alger républicain», рупор правительства Бен Беллы, и официальный печатный орган ФНО «Révolution Africaine»[186] захлебывались от восторга по поводу свершений революционного режима[187]. Правда, первая из этих газет опубликовала выдержки из выступления Мухаммеда Харби[188] (в столичном Зале им. Ибн Халдуна), раскритиковавшего процесс отрыва государства от общества и указавшего на опасность подчинения правящей партии государству или тенденции к их сращиванию[189].

Однако, едва постоянный автор «Révolution Africaine» Малик Аннаби, вернувшийся летом 1963 г. из Каира, попытался напечатать статью, раскрывавшую былую «политическую кухню» ВПАР и развенчивающую героический образ Абана Рамдана, как редколлегия газеты запретила ему это сделать[190]. Так начала процветать «революционная цензура».