Внешняя и внутренняя политика тесно связаны между собой, успехи во внешней политике зависят от решения внутренних проблем и создания социальных основ внутри страны, поэтому при правовых, экономических, социальных и культурных диспутах и диалогах вопрос о внешней политике занимает особое место. И в этом процессе Иран, который в связи со своими выдающимися геополитическими особенностями считается страной международного значения, не может выбрать периферийную позицию, поскольку, с одной стороны, международная среда испытывает влияние изменения политических конъюнктур в Иране, а с другой стороны, всякое изменение в процессе международных отношений сказывается на внутренней политике Ирана.
Действительно, после Исламской революции запад, воспринимавший Иран лишь как марионеточное государство, увидел в нем суверенную страну, которая обладает потенциалом стать региональной и трансрегиональной державой. Революция подготовила почву для изменения культурной географии Ирана – от колониального государства до независимой страны. Помимо того, в региональном и международном масштабе она стремилась к формированию нового международного порядка, при котором безопасность ислама занимала особое место.
С учетом центрального положения Ирана в исламском мире понимание тенденций и направлений обеспечения эффективности его внешней политики имеет большое значение. При этом национальный интерес – это расплывчатая перспектива, ссылаясь на нее, правительства подчиняют своих граждан и добиваются морального оправдания и легитимности своих действий [27: 20]. На этой основе национальные интересы рассматриваются как инструментарий для описания, разъяснения или оценки и сравнения внутренней и внешней политики отдельной взятой нации. В области политической практики национальные интересы используются для поощрения, опровержения или представления политической линии отдельно взятой страны [226: 34]. Внешняя политика будет успешно действовать в области защиты национальных интересов лишь тогда, когда она может подготовить почву для приумножения национального могущества и национального богатства (богатства в смысле знания, технологии и всех источников силы и богатства). В случае роста национального могущества и национального богатства какой-либо страны ее национальные интересы обеспечиваются также и в качестве интереса индивидов, составляющих ее общество.
В ходе классификации следует учитывать два различных измерения национальных интересов с учетом разницы между внутренними и внешними возможностями. Во внутреннем измерении национальные интересы предполагают создание порядка, спокойствия, безопасности и удовлетворения общих потребностей граждан, а во внешнем измерении – определение достойного места страны на международной арене [51: 165]. В этом плане можно выдвинуть такой проект интересов, в начале которого предусматриваются вопросы обеспечения выживания и существования, а в конце – вопросы престижа и международной мощи. Следует отметить такие моменты, как защита национальной идентичности и традиций, улучшение экономического и социального положения граждан, повышение уровня благосостояния населения, защита социального и политического достоинства граждан, усиление мощи страны (военной, экономической и политической) на региональном и международном уровне и распространение национальных ценностей. Действительно, каждая страна может думать о других аспектах лишь тогда, когда будет уверена в своей выживаемости [18: Т. 1. 307]. И по этой причине национальные интересы группируются в рамках конкретных национальных целей, три из которых могут быть представлены в формате подобных интересов:
1. Жизненные и первостепенные цели, ради которых, как правило, нации готовы к самопожертвованию. Подобные цели определяют общие принципы и основные столпы внешней политики страны и включают в себя такие моменты, как защита своей земли, обеспечение существования государства, право народа на определение своей собственной судьбы и безопасность страны.
2. Второстепенные и среднесрочные цели, ориентированные на реализацию в межгосударственных отношениях общих и частных задач, обеспечение общего благополучия, экономического роста и коммерческих отношений, поднятие престижа, расширение влияния и господства страны посредством заключения различных соглашений.
3. Мировые долгосрочные цели, связанные с идеалами и представлениями лидеров с расчетом на создание некой международной системы, мирового правительства, нового политического и экономического порядка, внесение изменений в структуру мирового сообщества и т. п. [184: 132–138].
Принимая во внимание сущность и категорию упомянутых целей, отметим, что пропорциональность национальных целей и национальной мощи не следует воспринимать как понятия, допускающие признание чужого господства, игнорирование высших ценностей, государственной независимости и национального правления. Признание пропорциональности национальных целей и национальной мощи необходимо в связи с тем, что страны должны располагать необходимыми средствами для достижения целей и не должны тратить национальные ресурсы на достижение целей сомнительных и недосягаемых [22: 113]. Следовательно, цели должны, с одной стороны, быть отражением потребностей, а с другой – определяться с учетом национальной мощи в различных областях.
С учетом особого местоположения Ирана, отдельные принципы при определении внешней политики страны всегда были неизменными. К ним относятся: политическая география, огромные энергетические ресурсы страны, близость ее к богатейшим источникам энергии, ревностное отношение иранцев к независимости и к национальному суверенитету, а также их природный интерес к наукам, технологиям и к западной культуре [43: 32–36]. Важнейшим источником для ознакомления с целями внешней политики Ирана служит Конституция Исламской Республики Иран, в преамбуле и статьях которой изложены цели системы, культурных, социальных, политических и экономических институтов Ирана, определенные на основе исламских критериев. В этом направлении можно указать на десятую статью Конституции, в которой изложены основные цели внешней политики Ирана.
Правительство Исламской Республики Иран, согласно пункту 5 статьи 3 Конституции, должно действовать на основе «полного отрицания колониализма и предотвращения иностранного влияния». И на этом пути, согласно пункту 11 той же статьи, оно должно стремиться к «наибольшему укреплению национального оборонительного потенциала с помощью всеобщего военного образования для сохранения независимости, территориальной целостности» страны. Кроме того, в соответствии с пунктом 16 статьи 2 Конституции, правительство Исламской республики должно заниматься «выработкой внешней политики страны на основе исламских критериев установления братского союза со всеми мусульманами и бескорыстной поддержки угнетенных мира» Поэтому в статье 152 Основного закона страны говорится, что «внешняя политика Исламской Республики Иран основана на отрицании всяческого господства над Ираном либо со стороны Ирана, сохранении независимости во всех сферах и территориальной целостности, защите прав всех мусульман и непринятии на себя обязательств перед гегемонистскими державами и на мирных взаимоотношениях с государствами, не имеющими враждебных намерений в отношении Ирана». А статья 153 Конституции гласит: «Запрещается заключать любой договор, который привел бы к установлению иностранного господства над природными и экономическими ресурсами, культурой, армией и другими сферами жизни государства». В статье 154 говорится, что «Исламская Республика Иран считает своим идеалом достижение счастья человека во всем человеческом сообществе и рассматривает независимость, свободу, правление права и справедливости в качестве права всех народов мира. Поэтому Исламская Республика Иран, воздерживаясь от всякого вмешательства во внутренние дела других стран, поддерживает справедливую борьбу угнетенных против угнетателей во всем мире» [10] [11].
Согласно изложенным принципам, глобальные задачи внешней политики Ирана, коренящиеся в политическом, культурном и идеологическом наследии Исламской революции, охватывают следующие моменты:
– экономическое развитие, защита территориальной целостности и национального суверенитета;
– защита мусульман и народно-освободительных движений, противостояние сионистскому режиму и Западу (особенно Америке);
– создание исламского общества на основе шиитских устоев [43: 49].
Таким образом, Конституция Исламской Республики Иран отчетливо демонстрирует все приоритеты внешней политики страны. В иерархии этих приоритетов фигурируют соседи Ирана, мусульманские страны, страны третьего мира, а также страны, которые каким-то образом удовлетворяют какие-либо конкретные политические, экономические, социальные или военные потребности Исламской Республики. Ведущее место в иерархии приоритетов внешней политики Ирана занимают страны Центрально-Азиатского региона. Установление тесных связей с ними во многом способствует национальной безопасности и экономическому укреплению Ирана, следовательно, страны региона с самого начала обретения ими независимости должны были войти в число государств, приоритетных с точки зрения внешней политики Исламской Республики.
Помимо того, присутствие Ирана могло бы способствовать усилению контроля над исламским экстремизмом в регионе и обмену опытом в этом плане. Иранский ислам и его присутствие в регионе в течение двух последних десятилетий показали, что Иран стремится к созидательным методам общественного развития и к принципам, способствующим политическому, социальному и экономическому развитию региона [84: 2]. Распад Советского Союза, происходивший во времена президентства господина Хашими Рафсанджани, предоставил Ирану возможность сблизиться со странами, с которыми она имела множество давних исторических и культурных связей, расширить региональное сотрудничество, установить с народами Центральной Азии связи, приблизив к себе государства региона.
В период президентства господина Хашими Рафсанджани страна придерживалась политики, основанной на ускоренном развитии экономики, которую часть авторов называли реалистичной, прагматичной и согласованной. Она может быть охарактеризована следующим образом:
– на внутренней арене: настрой на рыночную экономику и уменьшение государственного вмешательства в экономику, укрепление политической стабильности, социальное благополучие и национальное единство;
– на региональном уровне: появление государств Центральной Азии и Кавказа вслед за распадом Советского Союза вынудило Иран стремиться к обеспечению своих экономических интересов на севере и к укреплению своей безопасности на юге. Кроме того, политика «экспорта революции» потеряла свою былую актуальность;
– на международной арене: произошло повторное слияние Ирана с международной экономической системой через признание рекомендаций Международного валютного фонда [73: 383].
В начале 90-х годов, то есть непосредственно после распада Советского союза, Иран столкнулся с рынком стран, недавно достигших независимости, особенно Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана, и стал активным участником этого рынка. Многие региональные эксперты заявляют, что Иран, одновременно с активизацией своего присутствия в регионе, будет и дальше следовать важнейшему идеологическому принципу своей внешней политики, то есть «экспорту исламской революции». Так, Бжезинский в 90-х годах писал: «Возрождение ислама в Центральной Азии стало неотъемлемой частью целей правительства Исламской Республики Иран» [255: 166].
Это высказывание превратилось в устойчивое клише, используемое при оценке внешней политики Ирана, но фактически такая оценка неприемлема. Тем более что в годы после распада Советского Союза в Центральной Азии можно было наблюдать многочисленные примеры религиозного воздействия со стороны таких стран, как Турция, Пакистан, Афганистан, Саудовская Аравия и Кувейт. Со стороны же Ирана, который руководствуется шиитскими принципами, неприемлемыми в регионе, где преобладают сунниты, подобного влияния вовсе не наблюдается. В 90-х годах присутствие Ирана ограничивалось незначительным ввозом иранских товаров на местные рынки, что несравнимо меньше общего объема ввозимых китайских и даже турецких товаров [12]. Одним из примеров успеха иранской внешней политики в регионе считается создание сети культурных центров Ирана, оказавших влияние на определенное количество культурных и общественных активистов.
В период президентства господина Хатами произошли изменения в области внешней политики, а политику экономического регулирования и признания необходимости промышленного развития сменила концепция политического развития. Ядром международной политики стало в этот период принятие идеи мирового плюрализма в смысле отрицания однополярности и признания равенства культур [4: 18]. Кроме того, на повестку дня встали вопросы, связанные с политикой разрядки международной напряженности, использование силы в решении международных вопросов уступило место способам решения их путем двустороннего и многостороннего диалога. При этом правительство не должно было допустить влияния на отношения между странами идеологических разногласий. Переход к политике разрядки означал, что Иран стремится к устранению накопившихся в прошлом недоразумений и пытается покончить со всеми международными противостояниями и конфликтами, для обеспечения своей безопасности принимая во внимание все международные реалии и дистанцируясь от идеологических привилегий, что позволило приблизиться к всестороннему сотрудничеству, подготовить все основы для диалога между цивилизациями и для всестороннего сотрудничества правительств.
Можно утверждать, что внешняя политика Ирана в этот период основывалась на трех столпах. Первый – это отказ от политики сдерживания, второй – устрашение и третий – разрядка. Правительство господина Хатами вначале пыталось освободить страну от тесных оков американского политического, военного и технологического сдерживания. Затем оно пробовало, с учетом важного стратегического положения Ирана в конфликтном регионе, укрепить свою оборонительную и сдерживающую позицию. На третьем этапе правительство пыталось путем разрядки напряженности и посредством таких инициатив, как диалог цивилизаций в рамках международных организаций, особенно ООН, добиться устранения разногласий с соседними и региональными странами [192: 227].
На форму внешней политики Ирана в регионе до определенной степени оказало воздействие возрастание напряженности в отношениях между Ираном и США и окончательное укрепление позиции Штатов в регионе в конце 2001 и начале 2002 года. В течение всего последующего периода внешняя политика Ирана в странах Центральной Азии в основном была нацелена на обеспечение его влияния в регионе с использованием всех возможностей для преодоления направленных против него политических и экономических эмбарго [258].
В период президентства господина Ахмадинежада можно было наблюдать повторные заявления об идеалах Исламской революции и его принципах в качестве основных показателей внешней политики Исламской Республики Иран. В числе целей, преследуемых правительством, можно назвать противостояние гегемонистской однобокости Соединенных Штатов Америки на региональном и международном уровне, расширение связей со странами Центральной и Латинской Америки, активное участие в совещаниях стран-членов Шанхайской организации сотрудничества, требование об изменении статуса Ирана (из страны-наблюдателя в страну-члена ШОС), предложение о создании «газовой ОПЕК» и политику ориентирования на Восток.
По мнению некоторых других авторов, правительство господина Ахмадинежада пыталось одновременно включить в свою внешнюю политику некоторые парадигмы прежних периодов. В числе важнейших парадигм правительства господина Ахмадинежада были завоевание статуса региональной силы (этому принципу до Исламской революции следовали некоторые другие государства региона) и экономическая целесообразность (стратегия правительства господина Хашими Рафсанджани). Поэтому по отношению к странам Центральной Азии учитывались многогранные особенности постсоветского периода [258].
В качестве примера следует отметить, что девятое правительство Ирана в рамках принципа «арийского единства» все чаще пыталось указать на необходимость создания коалиции персоязычных стран региона, образуя тем самым своего рода межнациональную ось Тегеран – Кабул – Душанбе. Для этого в январе 2006 года на встрече президентов Афганистана, Ирана и Таджикистана в Душанбе была создана рабочая комиссия с центром в Кабуле. При подписании соответствующего документа господин Ахмадинежад отметил, что «все должно быть объединено: экономика, культура и искусство. Мы должны преодолеть все разъединяющие наши страны препятствия». Вместе с тем он отметил, что «независимость Таджикистана и Афганистана связана с Ираном, а безопасность Ирана, в свою очередь, зависит от безопасности этих стран» [264].
В любом случае нельзя забывать, что после 11 сентября 2001 года политическая линия Ирана в Центральной Азии всегда осуществлялась с учетом американского военного присутствия в регионе. В этом направлении постоянно учитывается также необходимость сотрудничества Ирана с Россией, Китаем и Индией, тем более что позиции этих стран относительно нежелательности возрастания американского влияния в этой области в той или иной степени близки или даже совпадают с иранской позицией. Поэтому некоторые авторы убеждены, что Иран, осознавая наличие американского влияния, признает необходимость лидерства России в регионе и считает, что только сильная Россия может выступить гарантом обеспечения баланса интересов различных стран региона [263: 128].
Несмотря на то что иранская политика в Центрально-Азиатском регионе в течение всего постсоветского периода может быть охарактеризована как сбалансированная, нельзя забывать, что между декларированными и осуществляемыми политическими линиями всегда существует определенная разница. По мнению же некоторых русских аналитиков, в политике Ирана в Центральной Азии и на Кавказе нет никакого вполне декларированного приоритета. По их убеждению, действительно, в условиях, когда отношения Ирана со странами Центральной Азии находятся в состоянии некоего «вакуума», все же Тегеран в своей региональной политике уверенно говорит об их значимости [256]. Эти эксперты напоминают, что, хотя обеспечение приоритетных экономических интересов в регионе было частью непрерывной политической линии Ирана, все же основная инициатива в новой экономической политике принадлежит умеренным консерваторам. И можно быть уверенным, что подобная стратегия все же будет продолжена. Действительно, это является своего рода подтверждением стремления Ирана к осуществлению «конкретно взятой реальной политики» до завершения особой «религиозной миссии» [258].
Для окончательного прояснения этого вопроса весьма полезно ознакомиться с документом о перспективе развития Исламской Республики Иран на 20-летний период, согласно которому, доктрина «конструктивных взаимодействий» должна служить руководством во внешней политике Исламской Республики Иран. С учетом этого положения выбор активной, динамичной, эффективной и целенаправленной политики с верным пониманием политических нюансов, а также выход из состояния обвиняемой стороны и выступление в роли истца свойственны этапу более продвинутому, чем период политики разрядки.
Данная политика применима в масштабе всего мира, в развивающихся странах, в исламском мире, в Центрально-Азиатском регионе, в соседних странах и внутри отдельно взятой страны [37: 81]. Следовательно, Исламская Республика Иран будет культуросозидающим государством, вдохновляющим весь исламский мир и обладающим революционно-иранской идентичностью, выбравшим путь эффективного международного сотрудничества.
Однако при рассуждениях о региональной политике Ирана применительно к странам Центральной Азии можно говорить о прежней стратегии. Особенно ныне, когда господин Ахмадинежад стремится сбалансировать свою антиамериканскую и анти-израильскую политику посредством активизации сотрудничества с региональными и международными организациями, центрально-азиатская ось приобретает важную роль во внешней политике Ирана.
Старые и новые разногласия, которые связаны со стратегическими конкуренциями в Центрально-Азиатском регионе, ныне приобретают более отчетливые геополитические и геоэкономические аспекты, и в них вопрос геополитики в чистом виде играет менее значимую роль. Например, Россия предпочитает, чтобы в вопросах ядерной энергетики или в вопросах, связанных с Ближним Востоком, поведение Ирана было более предсказуемым. А что касается вопросов Центральной Азии и Каспийского бассейна, здесь интересы Ирана и России почти аналогичны. То же самое можно сказать о соотношении интересов Ирана и Китая. Иными словами, политика Исламской Республики Иран в Центральной Азии не противоречит политике многих сильнейших игроков сегодняшней сцены в «великой политической игре», и с этой позиции она вполне осуществима [258].