Мой учитель по литературе спросил меня, читал ли я Кафку. В тот раз я впервые услышал это имя. Он дал мне «Превращение», я прочитал эту книгу, и она мне понравилась. Это было очень даже ничего, хотя я так и не понял, почему все в романе считали, что стать насекомым — трагедия. Мне кажется, это большая удача, вот почему я с радостью и гордостью ношу свое тайное звание насекомого. Добавлю: когда впоследствии я принялся разузнавать о Кафке, выяснилось, что его родители и бабушка с дедушкой были мясниками, а сам он, не знаю уж по этой или другой причине, стал вегетарианцем. Это заставило меня отнестись к нему с уважением. Я чувствовал наше сродство, потому что он тоже отличался трагическим ощущением жизни. Кафка не был ни комедиантом, ни шутом, ни скептиком.

На этом, пожалуй, достаточно о моем рассказе. Давайте вернемся к началу другой главы, в которой я поведал о нарушениях и сумасшествии, которые производит в человеке любовь. Думая о похвалах своего учителя, утверждавшего, что рассказ получился оригинальным и крепким — это его слова, — я задался вопросом: вдруг у меня и правда есть литературный талант? Что, если Пепите этот рассказ понравится и она предложит мне почитать его у нее дома в один из четвергов? Я уже видел себя стоящим перед публикой, читающим с выражением, хорошо поставленным голосом и небрежно раскланивающимся под аплодисменты в конце. Любовь — это умопомрачение, бред чистой воды, юдоль идиотии и чудовищ. Размечтавшись, я воображал, как при всем честном народе одерживаю с помощью магии слов победу над моими соперниками — историком и скрипачом, как Пепита делает окончательный выбор в мою пользу, причем происходит это точно в детских сказках о феях и принцессах, к вящему неудовольствию злой колдуньи и мачехи, роли которых, разумеется, достались тетке и няньке. Впрочем, довольно об этих глупостях. Закончив работу над рассказом, я принялся готовиться к следующей встрече с Пепитой: подбирал и изучал темы для разговора, погружался в искусство, раздумывал, не внести ли какие-либо изменения в гардероб, и занимался множеством других подобных мелочей, о которых, не исключено, расскажу при случае.

Как обычно пишут в романах: «Прошло какое-то время». День за днем, ночь за ночью, неделю за неделей я жил словно во сне, чувствовал себя потерянным, был полон мечтаний и призраков и то взмывал в горные выси светлых идеалов, то падал в бездонную пропасть низменной реальности. Несколько раз встречался с Пепитой. Четыре, если быть точным. И поначалу мне снова пришлось упрашивать ее о встрече. Я напомнил ей об обещании показать свои рисунки и картины в обмен на примеры моих писательских работ. Таков был наш уговор, но я преподнес его не как напоминание о долге, но в качестве радостного и приятного факта. Ожидаемо она долго отказывалась от следующего свидания. Женщины всегда сопротивляются, когда знают, что их любят. Точно так же происходит и у животных. Самки вырываются, дерутся, нападают на самца, пытаются прогнать его, провоцируют между претендентами драки не на жизнь, а на смерть. В ход идет все, лишь бы оттянуть неизбежный роковой и в то же время такой желанный момент сдачи в плен.

Все четыре раза мы встречались в одном месте. То же кафе, тот же стол, тот же официант, тот же уютный полумрак, те же стулья. А еще те же интонации, те же жесты, та же манера сидеть. Все это создавало ощущение предопределенности.

Мы сделали первый шаг от новизны к рутине, а хорошо известно, что нет лучшего средства от беспокойства, вызываемого жизненными невзгодами и перипетиями, чем рутина. Она отличный заменитель любви. Впрочем, долой неясные ощущения, обратимся к реальности, к тому, что не обманывает нас или хотя бы обманывает не так сильно.