Во время правления Омейядов единственным народом, имевшим власть над обширной исламской державой и державшим в руках бразды правления, были арабы, однако в период Аббасидов власть стали постепенно обретать персы, которые заполучили важнейшие посты и должности. Хотя сами аббасидские халифы были арабами, они не особо благоволили своим соплеменникам. Их политика строилась на том, чтобы оттеснить арабов на вторые роли и привести к власти персов. Аббасиды даже препятствовали распространению арабского языка в некоторых персидских землях. Эта политика продолжалась до самого конца правления халифа Аль-Мамуна[283]. После его смерти на престол взошел его брат Аль-Му’тасим[284]. Они были рождены от двух разных женщин: матерью Аль-Мамуна была персиянка, а матерью Аль-Му’тасима – тюрчанка. Поэтому правление Аль-Му’тасима не отвечало устремлениям персов, державших в своих руках основные посты. Персы хотели посадить на престол сына Аль-Мамуна – Аббаса. Аль-Му’тасим понял это и всегда боялся, что его племянник Аббас б. Мамун восстанет с помощью персов и свергнет его. Поэтому он решил устранить самого Аббаса, а также искоренить влияние персов, бывших сторонниками Аббаса. Он бросил Аббаса в темницу, в которой тот скончался. Чтобы лишить персов влияния, Аль-Му’тасим решил воспользоваться другой силой, которая должна была занять их место. С этой целью он переселил в Багдад и центральные районы халифата соплеменников своей матери из Туркестана и Мавераннахра и передал им все дела. Очень скоро тюрки взяли в руки бразды правления и распространили свою власть на персов и арабов. Аль-Му’тасим, доверявший тюркам и полагавшийся на них, с каждым днем давал им все большую свободу действий. По этой причине они очень быстро стали единственной реальной силой в исламской державе. Все эти тюрки были мусульманами, выучили арабский язык и сохраняли верность Исламу, однако, поскольку между их переездом в колыбель исламской цивилизации и обретением ими власти пролегал совсем небольшой промежуток времени, они были не слишком хорошо знакомы с исламскими науками, цивилизацией и порядками мусульман и еще не успели обрести исламский нрав, в отличие от персов, которые имели древнюю культуру, хорошо усвоили исламские науки, этику и нравы, считаясь авангардом служения исламу. Пока персы руководили всеми делами, мусульмане были довольны, однако тюрки действовали в период своего пребывания у власти такими варварскими способами, что народ охватило недовольство и возмущение. Когда тюркские воины разъезжали верхом по улицам и площадям Багдада, они не обращали внимания на прохожих, а потому происходило немало несчастных случаев, женщины, дети, старики и калеки попадали под копыта коней и оказывались затоптаны насмерть. Народ был настолько рассержен, что потребовал от Аль-Му’тасима перенести столицу из Багдада в какое-нибудь более спокойное место. Обратившиеся к нему с просьбой люди напомнили, что в том случае, если он не перенесет столицу в другое место, начнется мятеж. Аль-Му’тасим сказал:

– Какими силами вы собираетесь со мной воевать? У меня есть наготове восемьдесят тысяч вооруженных воинов.

Ему ответили:

– Ночными стрелами, то есть мы будем сражаться с тобой своими проклятиями в наших ночных молитвах.

После этого разговора Аль-Му’тасим пошел навстречу просьбам людей и перенес столицу из Багдада в Самарру.

После смерти Аль-Му’тасима в период правления Аль-Васика[285], Аль-Мутаваккиля[286], Аль-Мунтасира[287] и нескольких других халифов тюрки практически правили страной, а халифы были лишь их марионетками. Некоторые аббасидские халифы пытались ограничить влияние тюрков, но терпели неудачи. Первым из аббасидских халифов, который наладил свои дела и в какой-то мере ослабил тюркское засилье, был Аль-Му’тадид. В период его правления один из военачальников был должен большую сумму пожилому торговцу, который никак не мог получить свои деньги обратно и был вынужден обратиться за помощью к самому халифу. Однак, всякий раз, когда он приходил во дворец, ему не удавалось увидеться с правителем, его не пускали стражники и придворные. Несчастный торговец потерял надежду и не видел никакого выхода из своего положения, пока один человек не направил его к знакомому портному, сказав, что тот может помочь решить эту проблему. Пожилой торговец отправился к портному. Портной велел военачальнику отдать долг торговцу, и тот сразу же выплатил все деньги. Этот случай крайне удивил пожилого торговца. Он стал настойчиво спрашивать портного:

– Как эти люди, ни к кому не питающие уважения, слушаются твоих приказов?

– У меня есть одна история, которую мне следовало бы тебе рассказать. Однажды я шел по улице, там же проходила одна красивая женщина. В это время из своего дома вышел тюркский воин, который был пьян и стоял в дверях, рассматривая людей на улице. Когда его взгляд упал на ту самую женщину, он словно сумасшедший на глазах у всех схватил ее в свои объятия и потащил к себе домой. Бедная женщина стала кричать и взывать о помощи: «О люди, помогите мне! Я не такая, у меня есть честь. Мой муж поклялся, что разведется со мной, если я проведу хотя бы одну ночь не дома. Я останусь на улице». Однако от страха никто не решался вмешаться. Я вышел вперед и стал мягкостью и уговорами просить этого военачальника отпустить женщину, но он сильно ударил меня по голове дубиной, которая была у него в руках, а сам утащил женщину в дом. Я пошел и собрал нескольких людей. Все вместе мы отправились к дому этого военачальника и стали требовать освобождения женщины. Неожиданно он вышел из дома вместе с отрядом своих воинов и слуг, которые набросились на нас и всех нас поколотили. Люди разбежались, а я вернулся к себе домой. Однако мысли о несчастной женщине ни на секунду не шли у меня из головы. Я подумал, что жизнь этой бедняжки будет погублена до конца ее дней, и муж выгонит ее, если она останется в доме этого военачальника до утра. До самой полуночи я не мог уснуть и все думал. Неожиданно у меня в голове возник план. Я вспомнил, что этот человек был пьян, и подумал, что он не замечает течения времени. Если он услышит сейчас призыв на молитву, то подумает, что настало утро, и оставит женщину в покое, а женщина сможет вернуться домой до наступления рассвета. Я сразу же пошел в мечеть и с вершины минарета пропел азан. Одновременно я следил за улицей, чтобы удостовериться, что женщина уже на свободе. Неожиданно на улицу высыпало множество пеших и конных воинов, которые стали спрашивать друг друга, кто пропел азан в ночное время. Хотя я сильно испугался, я представился и признался, что произнес призыв на молитву. Они сказали:

– А ну-ка, спускайся вниз. Тебя требует к себе халиф.

Меня отвели к халифу. Он спросил меня о том, почему я произнес в ночное время призыв на молитву. Я рассказал ему о случившемся с самого начала и до конца. Он сразу же распорядился, чтобы к нему привели того самого военачальника и женщину. Когда их доставили к нему, он после короткого допроса приказал казнить военачальника, а женщину отправил домой к мужу и настоял на том, чтобы супруг не наказывал ее, а хорошо оберегал, потому что халифу было очевидно, что на женщине нет никакой вины. Тогда Аль-Му’тадид поручил мне вмешиваться всякий раз, когда я сталкиваюсь с несправедливостью. Эта новость быстро распространилась среди людей, и с того самого времени они стали считаться со мной. Вот поэтому, когда я велел этому военачальнику вернуть долг, он тут же послушался меня[288].