Мусульмане, переселившиеся из Мекки в Эфиопию по причине гонений и притеснений со стороны курайшитов, каждый день ждали новых вестей со своей родины от оставшихся там земляков. Хотя они и их соратники, которые несли знамя единобожия и справедливости, были в меньшинстве по отношению к их многочисленным противникам, то есть сторонникам идолопоклонства и сохранения существовавшего общественного строя, тем не менее они были уверены, что с каждым днем их будет становиться больше, а ряды их противников начнут редеть. Они не теряли надежды на то, что вскоре все курайшиты сумеют прорвать завесу невежества и обрести путь к праведности и благочестию, оставив поклонение идолам и последовав мусульманской вере.
Случилось так, что в той части Эфиопии, в которой жили переселенцы, прошел слух, будто все курайшиты сменили свои убеждения и уверовали в Ислам. Хотя это был всего лишь слух, вера мусульман в распространение и победу исламской религии побудила некоторых из них отправиться в Мекку, не дожидаясь подтверждения этой новости со стороны властей. Одним из таких людей был знаменитый сподвижник Усман б. Маз’ун[232], к которому Пророк (С) относился с особой симпатией и который пользовался уважением среди всех мусульман. Когда Усман б. Маз’ун добрался до окрестностей Мекки, он понял, что новость была ложной, а курайшиты еще больше усилили притеснения и гонения на мусульман. Усман не мог ни идти дальше, ни возвращаться назад, потому что Эфиопия осталась слишком далеко, чтобы туда можно было быстро вернуться. С другой стороны, войти в Мекку означало подвергнуть себя этим притеснениям. В конце концов ему пришло в голову воспользоваться принятым у арабов обычаем, то есть обратиться за покровительством к одному из влиятельных курайшитов.
Согласно арабскому обычаю, если кто-либо просил другого человека о покровительстве, то есть о приюте и защите, то этот другой предоставлял ему такое покровительство и защищал его даже ценой своей собственной жизни. У арабов считалось постыдным отказать в покровительстве даже врагу, если он обратится с просьбой о защите. В полночь Усман вошел в Мекку и сразу же направился к дому Валида б. Мугиры аль-Махзуми, одного из видных, богатых и влиятельных курайшитов, и попросил его о покровительстве. Валид предоставил ему убежище. На следующий день, когда верхушка курайшитов собралась в заповедном месте возле Каабы, Валид вошел к ним и привел с собой Усмана б. Маз’уна, публично объявив всем, что тот находится под его покровительством и начиная с этого момента любой, кто выступит против него, выступит против самого Валида. Курайшиты почтительно отнеслись к предоставленному Валидом покровительству и не стали причинять вреда Усману. С этого момента он обрел неприкосновенность, свободно ходил по Мекке и участвовал в собраниях наравне с остальными горожанами. Однако курайшиты ни на секунду не прекратили своих притеснений и мучений в отношении остальных мусульман. Это обстоятельство очень мучило Усмана, который не мог смотреть, как издеваются над его товарищами, тогда как сам он живет спокойно. Однажды он подумал, что непорядочно с его стороны вести спокойную жизнь под покровительством многобожника в то время, как его единомышленники и единоверцы страдают от притеснений и преследований. Поэтому он пошел к Вал иду б. Мугире и сказал: – Я благодарен тебе. Ты дал мне приют и защищал меня, но с сегодняшнего дня я хочу отказаться от твоего покровительства и примкнуть к своим товарищам. Пусть со мной будет все то, что происходит с ними.
– Дорогой племянник, похоже, тебе не понравилось у меня, а мое покровительство не сумело обеспечить твою безопасность?
– Почему же? В этом отношении у меня нет причин для недовольства. Просто начиная с этого момента я не хочу жить под чьим-либо покровительством, кроме Аллаха.
– Раз ты так решил, то я отведу тебя в заповедное место у Каабы, как в первый день, когда я объявил о предоставлении тебе покровительства. Приходи туда и объяви перед всеми курайшитами, что отказываешься от моей защиты.
– Хорошо, этому ничего не мешает.
Валид и Усман вместе пришли с заповедное
место. Когда собрались предводители курайшитов, Валид сказал:
– Да будет всем известно, что Усман пришел, чтобы объявить о своем отказе от моего покровительства.
– Он говорит правду. Я пришел именно с этой целью и добавлю от себя, что за то время, пока я жил под покровительством Валида, он хорошо защищал меня, а потому я всем доволен. Причиной моего отказа от покровительства является лишь то, что мне не нравится находиться под покровительством кого-либо, кроме Всевышнего.
Итак, время покровительства Валида над Усманом подошло к концу, и он лишился неприкосновенности, которая была ему гарантирована до того дня. Однако Усман продолжал участвовать в собраниях курайшитов, будто бы в его жизни ничего не изменилось.
Случилось так, что в тот день в Мекку приехал знаменитый арабский поэт Лабид б. Раби’а[233], который собирался прочитать курайшитам недавно сочиненную им касиду, ставшую одним из шедевров арабской поэзии доисламского периода. Касида Лабида начиналась со следующих строк: ,
ألا كُلُّ شيءٍ ما خَلا اللهُّ باطِلُ
«Все ложно, кроме Аллаха».
Посланник Аллаха (С) сказал об этих строках: «Это самые правдивые стихи, сочиненные когда-либо арабом». Лабид прибыл к курайшитам и должен был прочитать им свою касиду. Все собравшиеся приготовились слушать очередной шедевр Лабида, который с гордым видом начал декламировать свое произведение. Когда он дошел до строчки «Все ложно, кроме Аллаха», Усман б. Маз’ун, который сидел с краю, не дал ему прочитать следующую строчку и сказал в знак одобрения: «Молодец! Как правильно сказал! Это и есть истина! Все, кроме Аллаха, ложно и лишено правды». Лабид прочитал вторую строчку:
وكلُّ نعيمٍ لا مَحالة زائِلُ
«Всякое благо неизбежно исчезнет».
Усман прокричал еще громче: «А здесь ты солгал! Не все блага обречены на исчезновение. Это справедливо только в отношении благ этого мира. Все блага того мира вечны и нетленны».
Все взоры устремились в сторону того, кто осмелился произнести эти слова. Никто не ожидал, что на собрании представителей знати и аристократии, устроенном в честь такого великого поэта, как Лабид б. Раби‘а, который прибыл к ним издалека, чтобы прочитать свой шедевр перед курайшитами, какой-то Усман б. Маз’ун, который еще вчера был под покровительством своего родственника, а сегодня не имеет ни имущества, ни защитников, все единомышленники и единоверцы которого терпят притеснения, проявит такую смелость и объявит во всеуслышание о своих убеждениях. Собравшиеся сказали Лабиду: «Повтори свои стихи».
Лабид вновь прочитал эти строки, однако, когда он продекламировал: «Все ложно, кроме Аллаха», – Усман опять сказал: «Все правильно. Верно», – а как только поэт дошел до места «Всякое благо неизбежно исчезнет», Усман повторил: «Неправда! Это не так! Блага того мира непреходящи». На этот раз больше всех рассердился сам Лабид. Он закричал: «О курайшиты! Клянусь Аллахом, раньше ваши собрания были не таковы. Среди вас не было таких дерзких и невоспитанных людей. Как так вышло, что здесь появились такие наглецы?»
Один из участников собрания сказал, чтобы успокоить Лабида и тот мог бы продолжить чтение своей поэмы: «Не расстраивайся из-за слов этого человека. Это глупый человек, однако он не один. В этом городе есть еще немного глупцов, которые разделяют его убеждения. Они отреклись от нашей веры и выбрали себе другую религию». Усман очень резко ответил на слова говорившего. Курайшит не выдержал, встал со своего места и так сильно ударил Усмана по лицу, что у того сразу же заплыл один глаз. Один из присутствующих сказал:
– Усман! Ты не оценил, что значит жить под покровительством хорошего человека. Если бы ты оставался под защитой Валида, твой глаз сейчас не пострадал бы.
Усман ответил ему:
– Покровительство Аллаха надежнее и почетнее для меня, чем покровительство кого-либо другого, кем бы он ни был. Что касается моего глаза, знай, что и другой мой глаз желал бы сподобиться той же чести, что и этот.
Вышел сам Валид б. Мугира и сказал:
– Усман! Я готов возобновить свое покровительство над тобой.
– Но я решил, что не приму ничьего покровительства над собой, кроме покровительства Аллаха[234].