Язык – это душа народа, чистое зеркало, в котором отражаются его мысли и чувства, самое важное и надежное средство сохранения культурного наследия, связующее звено между индивидом и социальной средой. Живое и важное средство коммуникации, язык делает далекое близким, соединяет прошлое с настоящим и связывает их с будущим. В этом смысле смена людьми одного языка на другой уподобляется перемене в их душах (D’Hauterive,1947: 1–2).
Язык представляет собой инструмент мышления и его носитель. Мышление в значительной степени опирается на язык и не может без него порождать что-либо новое или передаваться в отдаленные точки мира. Когда человек обменивается с кем-либо своими мыслями и чувствами, он старается выразить их наилучшим образом, подобрав для них четкую форму и красивый стиль. Такие действия способствуют развитию его интеллектуальных способностей. В свете этого внимание, уделяемое правильности и благозвучию речи в школах, касается не столько роли языка в процессе взаимопонимания между людьми, сколько той функции, которую язык играет в развитии интеллектуального потенциала, ибо новые идеи рождаются лишь тогда, когда человек имеет возможность выразить их в вербальной форме. Немецкий философ Фихте[5] трактовал язык в более широком смысле слова, понимая под ним изложение мысли с помощью произвольных знаков (Фихте, 1984. С. 116, 160). Подтверждением этому служит та неопределенность, которую человек ощущает, перенося свои мысли на бумагу (Выготский, 1367. С. 32–44, 72-109; Хомский, 1353. Т. 1. С. 47). Во многих случаях мысль в большей мере и прежде всего является не столько идеей, сколько рассказом души. Знаки, которые показывают в большей степени те или иные стороны окружающего мира, представляют собой языковые (речевые, письменные или жестовые) знаки и коды. Как нам представляется, в большинстве случаев мышление осуществляется с помощью этих знаков и кодов.
В ходе усилий, направленных на анализ процесса мышления, возникло представление о том, что мышление осуществляется посредством внутренней (скрытой) речи. Когда человек анализирует свои ежедневные мысли, он осознает, что во всех случаях зримо присутствуют отдельные слова. Зачастую кажется, что в процессе мышления человек разговаривает сам с собой, подобно тому, как большинство детей «думают вслух», так что окружающие могут услышать их мысли. Так продолжается до тех пор, пока ребенок не поймет, что лучше держать свои мысли при себе.
Мышление сопровождается механической активностью пальцев у немых людей и речевыми движениями языка и горла у других людей. Еще более отчетливо демонстрируют вышеприведенные взаимодействия опыты по электрофизике, в ходе которых на некоторые органы тела устанавливаются электрод и гальванометр (Манн, 1366. Т. 2. С. 248–249).
Поскольку, как свидетельствует здравый смысл, язык служит инструментом связи между мыслями, фундаментальное значение в определении сущности языка получают смысл и его передача. Смысл, в свою очередь, оказывается тесно связан с разного рода вопросами, касающимися природы человека, его психологии и физиологии. Лишь благодаря наличию языка (как знаковой системы) могут существовать такие понятия, как «значение», «субъект речи» и «означаемое». Зачастую субъект речи возникает внутри искусственного языка. Именно поэтому утверждают, что бытие говорящего человека не предшествует бытию языка (Эдгар, 1388. С. 279–280).
Документированная история западной лингвистики начинается с противостояния двух точек зрения, в своей основе противоречивших друг другу. Первая точка зрения считает язык источником знания и познания, а вторая рассматривает его в качестве основного инструмента коммуникации (Каме-ри, 1384. С. 57).
На сегодняшний день язык больше не считают совокупностью звуков, слов и словосочетаний. Напротив, осваивая родной или неродной язык (если изучать его правильно и методично), вы формируете «мир языка» (,Vunivers de langage) внутри себя, явственно обнаруживаете его перед собой и осознаете, что способны его применять и пользоваться его функциями. Именно в этом случае можно сказать, что вы обретаете «языковое сознание» (conscience langagiere) (Dabene, 1994: 99-104).
Вполне очевидно, что под кораническим языком понимается не использование определенного набора слов и выражений из Корана, – такой подход может повредить преследуемой нами цели, а подчас и привести к неверным результатам. Скорее под этим понимается присутствие в речевой ткани коранического духа и мировоззренческой структуры коранического языка, что опять же не означает «вероучительных принципов Корана» в узкоспециальном значении этого термина, а если это присутствие имеет место, отдельные слова, выражения и аяты будут оказывать воздействие и приносить свои плоды. Что касается связи между кораническим языком, размышлением (тафаккур) и рациональным рассуждением (та‘аккуль), следует напомнить, что Священный Коран призывает не только размышлять и рассуждать об одних лишь коранических аятах, но ведет речь о вдумчивом осмыслении (тадаббур) Корана, или, если быть точнее, «коранической осмотрительности». Способность к размышлению и рациональному рассуждению представляет собой один из плодов обретения божественного руководства и озарения светом Корана, что означает поминание Аллаха и обретение страха перед Ним (хашиййат Аллах):
لعلّهم يتّقون
«быть может, они устрашатся» (сура «аль-Бакара», аят 187).
لعلّهم يتذكّرون
«быть может, они опомнятся» (сура «аль-Бакара», аят 221).
لعلّهم يفقهون
«быть может, они поймут» (сура «аль-Ан‘ам», аят 65).
لعلّكم ترحمون
«быть может, вас помилуют» (сура «аль-А‘раф», аят 204).
لعلّكم تتفكّرون
«быть может, вы поразмыслите» (сура «аль-Бакара», аят 219).
لعلّكم تعقلون
«быть может, вы уразумеете» (сура «аль-Бакара», аят 242).
لعلّكم تتفكّرون
«быть может, вы поразмыслите» (сура «аль-Бакара», аят 266).
لعلّكم تهتدون
«быть может, вы последуете прямым путем» (сура «Аль ‘Имран», аят 103).
لعلّكم تشكرون
«быть может, вы будете благодарны» (сура «аль-Ма’ида», аят 89).
لعلّكم تعقلون
«может быть, вы уразумеете» (сура «аль-Хадид», аят 17).
لعلّهم يتفكّرون
«быть может, они поразмыслят» (сура «аль-Хашр», аят 21).
В лексическом смысле «осмотрительность» (тадаббур) означает обращение взора на последствия и исход вещей и восходит к слову «дубур», которое, в свою очередь, означает заднюю часть или спину как противоположность передней части тела (кубуль), а одно из однокоренных с ним слов – «тад-бир» – обдуманное осуществление какой-либо работы (Фай-йуми, 1411. С. 189; Ибн Манзур, 1414. Т. 4. С. 273).
В коранической терминологии «тадаббур» означает «размышление над одним аятом после другого» или же «размышление, которому предшествует размышление над аятом», что является единственным способом понимания Корана. В аятах и преданиях не признается никакого иного способа для достижения этой цели. В Коране отсутствует и не дозволяется что-либо вроде «рационального осмысления Корана» (та‘аккуль фи-ль-Кур’ан) или «размышления над Кораном» (тафаккур фи-ль-Кур’ан), а имеется лишь «тадаббур».
Иными словами, нельзя сказать, что Священный Коран разом излагает все вопросы, а затем наступает черед человеческого разума, который анализирует каждое слово Корана и принимает то, что ему удалось правильно установить.
Конечно же, человек может полностью и не принимать Коран, не будучи принужденным к принятию религии и слов Корана, однако, если он примет Коран, то должен склонить перед ним голову и быть уверенным в том, что обладателям веры эта книга не приносит ничего, кроме исцеления и милости, а притеснителям – ничего, кроме вреда.
Иначе говоря, оценочный подход к Корану, если так можно выразиться, носит внешний характер. С внешней точки зрения, до того как проникнуть в суть Корана, человек может питать всякого рода сомнения относительно истинности совершенной и абсолютной принадлежности Корана Создателю человека и мироздания, однако после того как он изучит Коран и избавится от всех сомнений, в его интересах покорно склонить голову перед словами Всевышнего.
Таким образом, в Коране ничего не говорится о «понимании» (фахм) аятов. Корень «ф-х-м» очень близок к таким корням, как «в-х-м» и «б-х-м», от которых образованы слова «ихам» (введение в заблуждение – примем, пер.) и «ибхам» (неопределенность, неясность, запутанность – примем, пер.), а также связан с «ф-х-в» («фахв» означает ошибку или просчет).
Язык Священного Корана может быть инструментом мышления, а не предметом мышления носителя этого языка. Если Коран проникнет в сердце носителя языка и утвердится там, в командном пункте всего тела, то мышление человека будет сопряжено с Кораном, благодаря которому сделается плодотворным само и будет делать плодотворным все остальное.
Не следует забывать о следующем хадисе Пророка (с):
من جمع القرآن متّعه اللّ بعقله حتى يموت
«Кто выучит Коран наизусть, того Аллах наделит разумом до самой его смерти» (аль-Кулайни, 1365. Т. 2. С. 613).
Одним из сложных и запутанных вопросов психологии является измерение интеллекта. Определение массы мозга, подсчет количества извилин коры головного мозга, изучение электромагнитных колебаний в мозгу с помощью электроэнцефаллографа так и не разрешили проблемы точного измерения человеческого интеллекта. В настоящее время наилучшим способом измерения интеллекта является использование тестов на 10, большая часть которых связаны с языком и его лексикой, потому что ответить на вопросы этого теста можно лишь в том случае, если тестируемый владеет лексикой (Коллектив авторов, 1374. С. 159) и знает, каким образом слова связаны друг с другом. Помимо этого, изучение языка в его прагматическом аспекте может упереться в вопросы философии сознания (Lacoste, 1988: 9; Манн, 1366. С. 232–233).
В основе вдумчивого осмысления Корана (тадаббур филь-Кур’ан) лежит осознание связей между кораническими аятами и выражениями. Сущность и специфика коранического языка, используемые в нем слова и обороты делают Коран разъяснением всякой вещи (тибйан кулль шай’), а его слова неисчерпаемыми. Можно представить вдумчивое осмысление Корана и осознание внутренних связей Корана в виде научного показателя или инструмента измерения человеческого интеллекта.
Язык, фигурально выражаясь, представляет собой наиболее распространенное и расхожее платежное средство на рынке мысли и культуры. Это загадочное и таинственное явление служит основным элементом культуры и в наибольшей мере является движущей силой господствующей в обществе культуры, ее носителем и наиболее устойчивым из ее компонентов (Дадсетан, 1387. С. 1), будучи всемирным средством передачи информации (Якобсон, 1385. С. 37; Берналь, 1372. С. 18). Именно поэтому, когда среди представителей какого-либо народа возникает языковое единство, они передают последующим поколениям более универсальную культуру.
Язык постоянно являлся предметом систематического осмысления человеком, и на сегодняшний день в философии даже возникло новое направление под названием «философия языка», представляющее собой одну из современных философских субдисциплин. Этот раздел философии призван проанализировать составляющие сложного аппарата под названием «язык», выявить их функции, характер их расположения и взаимодействия друг с другом. Классическая философия (в лице Декарта, Юма и Канта) ставит в центр проблем человечества вопрос о познании и связи между мыслью и вещами, однако, с другой стороны, как нам представляется, Ницше и американский философ, стоявший у истоков прагматизма, Чарльз Сандерс Пирс[6], подошли к критической точке, в которой язык, означивание (сигнификация) и значение занимают место традиционного вопроса о возможности познания. Эта проблема присутствовала в философии прошлого и обрела особую значимость в современной философии (XX века) (Lacoste, 1988: 15).
Мысли такого философа, как Хайдеггер[7], на последнем этапе его жизни были во многом обращены к проблеме языка, а его известное высказывание «Язык – дом бытия» послужило основным ориентиром для его ученика Гадамера[8] в вопросе изучения языка. В трудах Гадамера встречаются такие сентенции, как «Основная точка зрения онтологии состоит в том, что бытие – это язык» и «Наш опыт в этом мире – это языковой опыт», которые свидетельствуют о том значении, которое имел язык в его рассуждениях и идеях эпохи модерн.
Гадамер также усматривал сущность понимания в языке и считал язык посредником, в котором заключается понимание. Всякое понимание носит интерпретативный характер, а интерпретация также занимает свое место в языке. Гумбольдт[9] считал, что «языки представляют собой мировоззрения» (Demay, 1996: 572).
Выражение Хайдеггера «Язык – это наш дом», если абстрагироваться от всех вопросов, которыми оно окружено[10](Эдгар, 1388. С. 279–280), означает, что человек появляется на этот свет в доме языка, в котором он растет и через окна которого видит горизонт и отдаленные пейзажи. Некоторые убеждены, что человек живет в «тюрьме языка» (prison house of language) и каждый является узником своего языка (Моулави, 1370. С. 101), а потому эти рамки представляются им более тесными, а их влияние – более ярким.
При этом с некоторой долей натяжки можно сказать, что ребенок, который рождается в окружении языка Фирдоуси[11], аль-Мутанабби[12], Мольера[13] или Шекспира, черпает свои мысли, культуру, взгляды и мировоззрение у них. Ребенок думает на языке, которому научился, и этот язык задает направленность его мыслям и взглядам так, словно он смотрит на мир через окна языкового дома. Чем больше эти окна и чем шире они распахнуты, тем лучше ребенок видит окружающий его мир. И если таким языком является язык Корана и Слова Аллаха, то в связи с этим, конечно же, возникает существенная и важная разница[14].
История свидетельствует, что не прошло и столетия после появления на свет исламской религии, как язык Корана сумел объединить на обширном географическом пространстве самые разные народы, заложив фундамент новой культуры и цивилизации. Благодаря своим особенностям коранический язык вобрал в себя все самое лучшее. На протяжении истории на всем пространстве исламской географии – в особенности в те периоды, когда исламская умма находилась на пике своего расцвета, – язык Корана служил источником знания и мудрости, а также важнейшим средством коммуникации.
Прошли века, и функция Корана стала привлекать внимание современных авторов с точки зрения того, в каком долгу находится перед ним прежде всего арабский язык (Бинт аш-Шати, 2004. С. 194; Мандур, 1360. С. 136; Субхи Салих, 1960. С. 293; Абд ат-Тавваб, 1367. С. 125). У Насра Хамида Абу Зейда[15], если отбросить те выводы, к которым он пришел впоследствии, есть одно высказывание, над которым стоит задуматься. «Цивилизация Древнего Египта была цивилизацией загробной жизни, греческая цивилизация была цивилизацией разума, а арабо-мусульманская цивилизация – это цивилизация текста» (Абу Зейд, 2005. С. 46, 364). Эти слова принадлежат человеку, который не особо верил в самобытность «коранического языка» (там же, С. 46–51), однако в данном случае его цитата служит подтверждением свидетельства других людей о «превосходстве коранического языка»[16] (Хенди, 1989: хабар 2353) и его несомненном влиянии на человеческую культуру и цивилизацию.
Коран превратил литературный язык одного маленького народа, представители которого разговаривали между собой на различных диалектах, в единый, а затем и глобальный язык. Услуга, оказанная Кораном арабскому языку, не исчерпывается лишь объединением различных диалектов этого народа и превращением их языка в нормальный разговорный язык – коранический язык в первую очередь превратил их язык в язык науки, избавив его от расплывчатости и неупорядоченности и сделав доступным для изучения научным способом (Аль-Бакури, 1382. С. 1–16,26–33, 53–59; Аль-Джабири, 1991. С. 81). В продолжение темы революционной роли коранического языка следует отметить неоценимую услугу, оказанную арабскому языку членами Дома Пророка (с) (Аль-Хусайни, 1384. С. 37; Хакими, 1373. С. 142), который и сам, в свою очередь, был бесценным плодом от древа Корана и его ясного языка[17].
Язык служит человеку основой для коммуникации, взаимопонимания, обмена мыслями и чувствами с себе подобными. Большинство неприятностей и конфликтов – от ссор между людьми до столкновений между целыми народами и обществами – обусловлено некорректными выражениями и различиями в их понимании. Если люди правильно поймут все языковые референты, большая часть разногласий исчезнет. Обратив внимание на соответствие языка природе человека, Ноам Хомский[18] выдвинул теорию универсальной грамматики[19]. Он говорит, что такие свойства, как наличие двух рук, двух ног, одного сердца, присущи всему человеческому роду. По мнению Хомского, эта универсальная грамматика может объединить все человечество (Ньюмайер, 1378. С. 72–73); Хошманеш, 13886. с. 190–195; Хошманеш, 1388а, с. 375–378) или по крайней мере приблизить его к великому идеалу или мечте о единодушии и мире, в котором будет меньше конфликтов. Идея о едином мире, в котором нет войн и конкуренции, захватов и грабежей, представляет собой давнее желание человечества, и язык представляет собой важное средство достижения или приближения этой цели. Многие войны происходят между людьми, которые не имели в прошлом опыта единодушия через единство языка, а во многих случаях единодушие устанавливается между людьми, которые весьма далеки друг от друга по цвету кожи или географическому расположению и знают друг о друге только из рассказов или благодаря каким-либо трудам (Ньюмайер, 1378. С. 80). Роль, которую играет в объединении и сближении представителей исламской уммы коранический язык, не нуждается в разъяснении.
Слово «инсан» (ар. «человек») является производным от глагола «аниса» (привыкать, ознакомляться, дружить – примем. пер.) (аль-Фарахиди, 1410. Т. 7. С. 308; Ибн Манзур, 1414. Т. 6. С. 11), который идентичен поминовению (зикр), а его антонимами являются слова «неприязнь» (вахша) и «забвение» (нисйан). Забывчивость не является для человека нормой, а лишь исключением. От человека ожидается, что он будет помнящим, а если он что-либо забывает, это вызывает удивление и порицается:
ولقد عهدنا إلى آدم من قبل فنسي ولم نجد له عزمًا
«Прежде Мы заключили завет с Адамом, но он забыл, и Мы не нашли у него твердой воли» (сура «Та Ха», аят 115).
Эти слова как раз следуют после слов о ниспослании Корана, который призван всегда служить напоминанием (зикр) и приумножать знания человека:
وكذلك أنزلناه قرآنًا عربيًّا وصرّفنا فيه من الوعيد لعلّهم يتّقون أو يحدث لهم ذكرًا فتعالى
اللّ الملك الحقّ ولا تعجل بالقرآن من قبل أن يقضى إليك وحيه وقل ربّ زدني علمًا
«Таким образом Мы ниспослали его в виде Корана на арабском языке и подробно разъяснили в нем Свои угрозы, чтобы они устрашились или чтобы это стало для них назиданием. Превыше всего Аллах, Истинный Царь! Не торопись читать Коран, пока ниспослание откровения тебе не будет завершено, и говори: «Господи! Приумножь мои знания» (сура «Та Ха», аяты 115–114).
Эти аяты суры «Та Ха» следуют после аятов сур «Марьям» и «аль-Кахф», в которых забывчивости и пребывании в вечном забвении (насйан мансийан) противопоставляется поминание (зикр) и всегда говорится о напоминании, что образует достаточно связную и последовательную смысловую ткань:
واذكر ربّك إذا نسيت وقل عسى أن يهدين ربّي لأقرب من هذا رشدًا
«Если же ты забыл, то помяни своего Господа и скажи: «Быть может, Господь мой поведет меня более правильным путем»» (сура «аль-Кахф», аят 24).
قال أرأيت إذ أوينا إلى الصّخرة فإنّي نسيت الحوت وما أنسانيه إلا الشّيطان أن أذكره واتّخذ
سبيله في البحر عجبًا
«Он сказал: «Помнишь, как мы укрылись под скалой? Я забыл о рыбе, и только дьявол заставил меня не вспомнить о ней. Она же отправилась в путь по морю чудесным образом» (сура «аль-Кахф», аят 63).
قال لا تؤاخذني بما نسيت ولا ترهقني من أمري عسرًا
«Он сказал: «Не наказывай меня за то, что я позабыл, и не возлагай на меня тяжелое бремя» (сура «аль-Кахф», аят 73).
ويسألونك عن ذي القرنين قل سأتلو عليكم منه ذكرً ا
«Они спрашивают тебя о Зуль Карнейне. Скажи: «Я прочту вам поучительный рассказ о нем» (сура «аль-Кахф», аят 83).
ذكر رحمة ربّك عبده زكريّا
«Это является напоминанием о милости твоего Господа, оказанной Его рабу Закарии (Захарии)» (сура «Марьям», аят 2).
واذكر في الكتاب مريم إذ انتبذت من أهلها مكانًا شرقيًّا
«Помяни в Писании Марьям (Марию). Вот она ушла от своей семьи на восток» (сура «Марьям», аят 16).
فأجاءها المخاض إلى جذع النّخلة قالت يا ليتني متّ قبل هذا وكنت نسيًا منسيًّا
«Родовые схватки привели ее к стволу пальмы, и она сказала: «Лучше бы я умерла до этого и была навсегда забытой!» (сура «Марьям», аят 23).
واذكر في الكتاب إبراهيم
«Помяни в Писании Ибрахима (Авраама)» (сура «Марьям», аят 41).
واذكر في الكتاب موسى
«Помяни в Писании Мусу (Моисея)» (сура «Марьям», аят 51).
واذكر في الكتاب إسماعيل
«Помяни в Писании Исмаила» (сура «Марьям», аят 54).
واذكر في الكتاب إدريس
«Помяни в Писании Идриса» (сура «Марьям», аят 56).
أولا يذكر الإنسان
«Разве человек не помнит…?!» (сура «Марьям», аят 67).
Человек постоянно имеет дело с понятием «поминовение» или «напоминание». Поминовение (зикр) начинается со своих возвышенных ступеней и простирается до самых простых и обыденных уровней. Это поминовение может быть знанием или напоминанием, которое приходит из высшего мира и дарует человеку чувство самости, самосознание и ответственность за свою принадлежность к людям, будучи связанным с такими понятиями, как «завет», «связь» или «договор», о которых еще будет сказано.
Если смотреть на эту проблему с высокой метафизической перспективы, язык представляет собой важный показатель. Чтобы найти выражение в виде небесного писания, таинственное послание божественного откровения (вахй) проявляется или эксплицируется в языковой форме, а коранический «ясный язык» представляет собой наиболее яркий пример этой экспликации. В то же самое время Коран представляет собой Писание (китаб) и язык (писан), а также совершенное и бесподобное напоминание (зикр), а нам хорошо известно, какое место занимают зикр и язык в исламских обрядах.
Возможно, в исламском поклонении, например в молитве (намаз), в определенных условиях можно исключать определенные физические действия или их отдельные составляющие, но без поминовения (зикр) и чтения суры «Фатиха» молитвы не принимаются, и чтение этой суры может быть исключено лишь в последнюю очередь в случаях самой крайней необходимости. Поминание Аллаха (зикр), которое служит залогом спокойствия в сердце и очищения глубин человеческой души, в своей основе носит языковой характер, а если не выражено в языковой форме, то не оказывает полного воздействия. Конечно же, следует иметь в виду, что в большинстве других религий молитва также имеет языковой характер.
Язык не только играет существенную роль в религии и поклонении, но и служит важным носителем поминовения и напоминания в повседневной жизни. Многое, чему учится человек, оседает именно в его аудиальной памяти. По сути, помимо того, что в основе своей язык имеет аудиальный и вербальный характер, обучение также имеет наиболее тесную связь со слухом (Азари-Наджафабади, б.д. С. 180; Йуль, 1374. С. 15. Тагави и Гасемиян, 1371. С. 33).
Мольба (ду‘а)[20] имеет языковую природу и представляет собой удачный пример, иллюстрирующий связь между языком и сердцем. В корневой основе многих слов, которые используются в значении мольбы или проклятия, очевидным образом присутствуют значения, связанные с языком. Глагольная основа слова «ду‘а», означающая «звать», имеет очевидно языковой характер. Во французском языке глаголы, соответствующие по смыслу таким понятиям, как благословение или проклятие, в лексическом и этимологическом отношении передаются такими понятиями, как «говорить о чем-либо хорошо» (Bénédiction) или «говорить о чем-либо плохо» (Malédiction). Такие понятия, как благодарность, похвала и подобные им, в различных языках носят языковой характер, свидетельствуя о том, что влияние хороших и плохих слов на предметы с давних пор обращало на себя внимание людей. Научные данные последних лет проливают свет на некоторые аспекты этого влияния.[21]
Важным достижением Корана для всего человечества является обучение правильной мольбе. Те мольбы, которым обучает Коран, отсутствуют в писаниях всех остальных религий, подобно тому, как те мольбы, которые имеются в учении Ахль аль-Бейт (мир им!), нельзя найти в наследии лидеров ни одной другой религии или школы.
Когда язык проникает в социальное пространство, его положение не ограничивается одним лишь социокультурным обменом между представителями одного народа, но также связано с политической идентичностью и бытием людей (Baillot, 2007:137), национальным суверенитетом, территориальной целостностью и безопасностью государства. Поэтому обучение родному языку представляет собой политический вопрос. С политической точки зрения, язык не менее значим для государства, чем территориальная целостность и закон.
Учебники по языку в школах, университетах и прочих учебных заведениях являются средством распространения официальной культуры страны и тесно связаны с пропагандой господствующей культуры. Поэтому неудивительно, что колонизаторы различными путями навязывали свой язык народам порабощенных ими колониальных стран и до сих сохраняют твердую приверженность сохранению своей языковой гегемонии в бывших колониальных владениях. Чтобы добиться своих многочисленных целей, в том числе установления господства своего языка в колониях, государства-метрополии жертвовали жизнями своих солдат. Покоренные ими народы не раз воевали и несли потери ради сохранения своего языка, и этот вопрос по-прежнему сохраняет свою актуальность для многих дипломатических структур, а зачастую также существующих в мире организаций, осуществляющих деятельность в военной сфере и в области безопасности.
Внимание политиков к языку характерно не только для Запада и Востока.
Оригинальную точку зрения высказывает один американский автор:
«Третья мировая война началась как война идеологическая, и у нас нет уверенности в том, что мы победим в этой войне. Несмотря на то, что эта война представляет собой настоящую битву идей, не имеется никакого общего штаба командования для планирования боевых операций, и ни одно руководящее лицо, отвечающее за логистику, не готовит необходимых для этого сражения боеприпасов. В нашей стране, в Америке, разрешение этих проблем, в целом, передано в руки частной инициативы, вроде того, что мы видим на примере Джорджтаунского института языков и лингвистики. Совершенно очевидно, что в этом сражении идей важнейшим оружием являются мощные оружейные склады, а также владение языками и лингвистикой» (Ньюмайер, 1378. С. 55).
«Многие лингвисты крайне недовольны тем, что они вынуждены зарабатывать себе на жизнь знаниями, которые могут быть использованы при создании военных информационных систем, ведении психологических войн, разработке стратегии по борьбе с массовыми беспорядками и в прочих аналогичных случаях. Они дарят свои книги вьетнамским детям или, например, чтобы оправдаться за некоторые свои действия, делают антиимпериалистические высказывания»[22] (Там же. С. 115).
Подобно тому, как мы рассмотрели функции языка в военных целях, некоторые авторы стали думать также и о том, как использовать возможности языка в интересах мира.
Именно этот момент формально и был одной из целей создания и популяризации эсперанто, однако он с самого начала носил искусственный характер и не был языком, который возник бы на протяжении длительного времени в силу естественной потребности людей, а был создан в 1887 г. одним человеком.[23] Поэтому этот язык так и не пустил глубоких корней в обществе и не сумел твердо встать на ноги. Несмотря на колоссальные капиталовложения, переводы на эсперанто священных текстов, шедевров мировой литературы и классики других народов, этот язык в конечном счете вышел из употребления. Количество людей, для которых он был родным и повседневным, никогда не превышало тысячи человек, и ему так и не удалось сыграть роль в обеспечении мира и безопасности между странами. Как до эсперанто, так и после него возникали и другие искусственные языки, которые также постигла не лучшая судьба, Например созданный в 1880 г. язык волапюк[24] и возникшие уже в XX веке окциденталь[25] и интерлингва[26] (Катснер, 1376. С. 43).
Сегодня стало понятно, что язык может действовать подобно троянскому коню. Мы видим в наши дни крупных издателей, которые сосредоточили свои усилия в мире исключительно на проблеме языка и внешне вроде бы не имеют особой идеологической и политической направленности. Проникновение работ, выпущенных этими издателями, в достаточно закрытые страны мира не вызывает никаких подозрений, однако их язык, источники и носители этого языка, например толковые словари или методики обучения, как раз и могут оказаться тем самым троянским конем и, несмотря на свою внешнюю нейтральность, заключать в себе все необходимое для овладения бастионами мысли и культуры страны или нации. Эта культура может изменить в любом направлении стандарты потребления, экономику, а затем постепенно также политику и судьбу целой территории (Хошманеш, 1388а. С. 190–195).
Этот тезис будет разъяснен и дополнен некоторыми примерами в следующем разделе.
Язык служит средством укрепления связей внутри нации. Когда обучению национальному языку с использованием точных методов преподавания уделяется полноценное внимание, это может способствовать укреплению отношений, национальной и территориальной безопасности (Боруманд, 1383. С. 19), а когда это связующее звено ослабевает, безопасность и связи внутри нации оказываются под угрозой. Поэтому Академия языка и литературы в каждой стране стоит на страже языка и лексикона своего народа и тем самым оберегает целостность этой страны (Зигфрид, 1343. С. 75).
На сегодняшний день на земном шаре существуют около 4–5 тысяч языков, разбросанных по 184 странам мира. При взгляде на эти цифры возникает ощущение, будто весь мир перетасован подобно карточной колоде, чтобы люди не понимали друг друга. Некоторые считают такое положение следствием «вавилонского проклятия» (Кальве, 1379. С. 174).
«Вавилонское проклятие» – это реминисценция слов, имеющихся в начале Торы: «На всей земле был один язык и одно наречие. Двинувшись с востока, они нашли в земле Сен-наар равнину и поселились там. И сказали друг другу: наделаем кирпичей и обожжем огнем. И стали у них кирпичи вместо камней, а земляная смола вместо извести. И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес, и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли. И сошел Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие. И сказал Господь: вот, один народ, и один у всех язык; и вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали делать; сойдем же и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого. И рассеял их Господь оттуда по всей земле; и они перестали строить город» (Ветхий Завет, Бытие, глава 11).
История о Вавилонской башне – не более чем миф, однако та информация, которую сообщает этот миф о социальной роли языка, не столь уж и мифологична. Можно смело утверждать, что этот миф лучше всякой реальной истории иллюстрирует роль языка в социальных процессах. Язык настолько вплетен в паутину нашей социальной жизни, что мы считаем его наличие чем-то самоочевидным, как считаем самоочевидными еду и питье. Язык для нас явление настолько обычное, что мы редко утруждаем себя мыслями о том, как он работает и как он устроен, а потому с трудом можем себе представить, что если отобрать у общества язык, социальный механизм сразу же перестанет работать, общество распадется, культура и цивилизация человечества исчезнут, а человек вернется к тому образу жизни, который вел за миллионы лет до этого (Батени, 1355. С. 12).