26 Сентября. Исфахан (Испаган). Остановились в предместье.

Джульфа. В этом предместье теперь всего 320 домов; из них 12 армяно-католических; прочие заняты армяно-григорианами. Главные из жителей – Хаджи-Карапет, управляющий Фериденом, и Хаджи-Петрос, английский агент. Джульфа построена была Шах-Аббасом Великим, переселившим сюда 30.000 армянских семейств из старой Джульфы на Араксе. Шах дал им огромные льготы и преимущества; промышленный, умный и трудолюбивый народ этот разжился, построил множество великолепных домов, церквей, монастырей, остатки которых большею частью в развалинах; некоторые еще в целости и теперь свидетельствуют о высокой степени благосостояния, которым пользовались жители, и о их великих богатствах; великолепный мост Алла-верди, в два этажа, на Зайенде-руде, построен был между этим предместьем и городом одним из граждан Джульфы. Теперь в действии у григориан 13 церквей и 2 монастыря; в одном из них живет епархиальный начальник, [арачнорт], назначаемый сюда Эчмиадзинским католикосом. У Армянкатоликов тоже есть здесь пресвитер, патер Оханнес (Иоанн), старец ученый и всеми уважаемый за свою доброту и уменье ладить со всеми; у них одна церковь; при ней библиотека от 200 до 300 книг (Chardin, Pallas,Tavernier, Квинт Курций, Диодор, Геродот и др.), много богословских армянских рукописей, хорошие армянские, итальянские, латинские книги, прекрасные географические карты Европы и Азии, гравюры и пр. Много книг было расхищено. По показанию патера Оханнеса, всех Армян в Джульфе теперь не более 1500, и во всем Иране много-много их 5000 душ. Евреев в Исфахане около 300 домов; а всех жителей, рассчитывая по распродаваемому хлебу на базарах, 50.000 человек.

Снег падает, но не лежит на равнине.

Подле Джульфы, развалины Фетх-абада, где Шах Султан-Хюсеин взят был в плен Афганами.

[В часе от Исфахана, к югу, разоренное предместье Шехристан, также некогда населенное Армянами и теперь замечательное своим громадной высоты минаретом, на который мы могли взобраться только до половины, потому что каменная лестница внутри его до того поломана, что большей части ступенек нет, а надо карабкаться по обломкам кирпича, сбитым в почти отвесный гласис. После Шах-Аббаса, мало-помалу, обращение правительства с Армянами делалось все более и более притеснительным; с другой стороны неурядица в управлении краем, бесчинства и своевольства черни (лути) начали отражаться самым прискорбным образом на благосостоянии жителей Джульфы и они стали уходить в разные страны, особенно в Индию, в Калькутту, Бомбей, Суматру, Яву, унося с собой свои капиталы, и теперь в этих последних местах живет небольшое общество армянских семейств, из которых очень многие известны своими богатствами и живут роскошными набабами, продолжая заниматься большими оборотами и прекрасно воспитывая детей своих].

3 Октября. Канун Курбан-байрама. Празднества на Шахской площади (Мейдан-и-шах).

Сипехдар Искендер-хан, женатый на вдове Мехмед-шаха, губернатор Исфахана, сидел в бала-хане [вышке], устроенной на главных воротах площади Аля-капи [высокие врата]. Мы сидели в комнате у самых ворот. Ферраши, прислужники, удерживали народ, ударяя направо и налево, по спинам и головам, длинными лозами, которыми они постоянно вооружены, и очищали четырехугольную площадь. Церемониймейстер, племени Сипехдáра, красивый молодой человек, в белой одежде, стоял посередине. Лицом к губернатору; около прекрасной мечети Седр, справа, выстроен был фоудж [батальон] сарбáзов [солдат] в красных мундирах, широких белых шароварах с красным лампасом, стянутых над щиколкой, в бараньих шапках, в две шеренги, всего человек 500; впереди фронта 35 музыкантов. <…> Человек 100 артиллерийских солдат, в синих мундирах, стояли ближе к нам. Сперва вышли плясуны в женских юбках и повертелись под стук бубен и бренчанье персидских балалаек. Потом пошла процессия: впереди шуты и балясники; за ними значки, городские музыканты и представители частей города.

Майдон-Ша, площадь в Испагани (Грав. Э. Даммюллер) – ВИ. № 244. С. 160.

Каждый большой город Персии разделен на две враждующие партии – Хайдери и Нийметуллахи; происхождение этого весьма древнего разделения неясно определено. Вот что знаменитый Шарден (Chardin T. II, p. 321, notes) говорит об этом: «Хайдер – слово арабское и, означая льва, есть прозвание имама Али, а также имя отца Исмаила Сефевийского, основателя персидской династии, уничтоженной Надир-шахом. Династия эта называлась Сефевийе и Хайдерийе. Ниймер-уллахи было, без сомнения, прозвищем сторонников Бандурийцев или Баяндурийцев – династии белых баранов (Ак-Коюнлу), свергнутых, в свою очередь, Хайдерийцами или сторонниками Али». Шииты объясняют слово хайдер следующим образом: Имам-Али, говорит их предание, не раз, подобно Геркулесу, разрывал змей, лежа в колыбели, и потому получил, между прочим, эпитет вторичного разрывателя змей (Хийе, по-арабски, змея, дер, по-персидски, разрывающий, и мукеррер, поарабски, вторичный или повторительный; словом, Хайдер-и-мукеррем есть, по мнению Персиян, ничто иное как искажение фразы Хийе-дери-мукеррер?!). Между Хайдери и Ниймер-уллахи происходят от времени до времени, загородом, кулачные бои, завещанные им временами прошедшими. [Эти бои бывали и в Грузии, вероятно внесенныетуда Персиянами; в Тифлисе они прекращены были, кажется, при Ермолове. В Персии же они удержались и поныне. Этидвепартии идут одна на другую, и бой, продолжающийся несколько дней сряду, обращается иногда в кровавые свалки; деревянные мечи заменяются палицами; каменья и, наконец, кинжалы являются на сцену и много бывает раненых и даже убитых; а начинают всегда с детей, выступающих всегда в авангарде с пращами и хлыстами].

Здесь одна партия вышла с ружьями, другая, более многочисленная, с палками, всех человек до 500, голосивших изо всей мочи; значки их были из ситцу и даже из шалей. Поднялась пальба из двух орудий, стоявших на площади, и при каждом выстреле переезжавших с места на место, по мере движения процессии… Таким образом, я в первый раз тут видел и самую процессию байрама, и пальбу из орудий на скаку. Шуты и балясники и полунагие атлеты с гимнастическими тяжелыми балансами, в форме огромных сахарных голов, в каждой руке, вертевшие их над головами своими и около корпуса, дервиши, сантоны, с металлическими громадными знаменами, на верхнем конце которых, посреди причудливых арабесков, вырезаны à jour, и чрезвычайно искусно и красиво, крупными буквами, стихи из корана. У некоторых из них на верху, с каждой стороны, по металлической ветви, на которые взбирались ребята, и алемдар (знаменосец), поднимая эту чрезвычайно тяжелую ношу, показывал силу мышц своих; некоторые из знамен обвешаны были приношениями, или вернее заклинаниями от болезней и бед мирских в виде дрянных старых тряпичек, лоскутков одежды. За ними всадники, иные в латах и кольчугах; на голове у лошадей страусовые перья; сбруи и узорчатые чепраки сверкали золотыми погремушками и украшениями; были и жемчуг, и бирюза, и самоцветные каменья; нечего и говорить про шалевые кафтаны и кушаки всадников, про их кинжалы, сабли и ружья, копья и щиты. За каждым всадником, на лошадином крупе, стоял богато одетый и большею частью очень красивый мальчик с обнаженною саблею в простертой руке; а на конце сабли воткнута или айва или гранат. За ними шел караван на верблюдах, представлявший, в насмешку, караван Багдадского паши, идущего в Мекку на поклонение; а самого пашу представлял какой-то шут в дурацком красном цилиндре, с позументами и кистями, изображавшем турецкую феску, в красном плаще, шитом золотом, в накладной седой бороде [а в Персии нет ни одной седой бороды, там считают за стыд не окрашивать их в красную или черную краску]. За ним свита паши, все в шутовских термаламовых костюмах, и в страшной карикатуре. За ними харем паши; тахтреваны, или будки на длинных жердях, в которые впряжены мулы, один впереди, другой сзади; кеджаве, клетки для больных, женщин и детей, перекидываемые через горб верблюда, так что с каждой стороны животного по одной клетке для противовеса [Французы называют их cacolet = mot usité dans les Pyrenées, panniers àdossier, qu’on charge à dos de mullet. v. Littré Dictionnaire de la langue franc.]; вьюки на верблюдах и лошаках, слуги верхами с кубурами для кальянов, чубукчи, проводники, всадники в белых бурнусах и проч., одним словом, вереница бесконечная. Когда псевдо-паша поравнялся с губернатором сипехдаром [главнокомандующим], процессия остановилась, и шут [лути] продекламировал молитву и пожелания благоденствия шаху. Впрочем, остановки процессии повторялись несколько раз, и в это время какой-нибудь растрепанный дервиш или присяжный пиита декламировали стихи, или в честь шаха или в честь сипехдара. Эта пародия вошла в моду 10 лет тому назад, со времени разорения Турками священных городов Кербелы и Неджефа. Турки, разумеется, никогда не присутствуют на этих церемониях и страшно за это бесятся на Персиян. Во время шествия, посреди которого не были забыты вожаки обезьян и всякого рода диких зверей, медведей, тигров и даже львов, каждый из них заставлял своих четвероногих воспитанников показывать разные штуки; плясуны в женских юбках, с распущенными волосами, с кастаньетками, кружились, вертелись, ломались под визжанье и стук инструментов; паясы кривлялись, атлеты бросали высоко свои деревянные пудовики и ловили их, другие боролись и обращали борьбу в драку, которую останавливал Ферраш-баши, разлучая борцов своим жезлом; полунагие дервиши наносили себе кинжалами раны, и кровь струилась по их обнаженной груди во славу пророка и Али; псилы вынимали из мешков своих змей, обвивавшихся около протянутых рук их длинными лентами. А между тем, ферраши не забывали щелкать хлыстами направо и налево по толпившемуся народу, мужчинам и женщинам, чтобы очищать дорогу; а народу на глаз было тут не менее 20.000. Мальчики и даже взрослые взбирались на высокие тополи хиабанов, этих великолепных Исфаханских аллей, по которым двигалось шествие; водоносы то и дело наполняли из мехов своих медные и серебряные чашечки, а другою рукою принимали мелкую монету от томившихся жаждою; продавцы съестного и всякого рода лакомств, кальянщики сновали между народом, предлагая свой товар, и не оставались без наживы. Сипехдар бросал в толпу мелкую и крупную монету пригоршнями и всякий раз подымал ею на площади людскую свалку; золотая монета бросалась плясунам, ораторам, поэтам. Приведено было на площадку несколько преступников, а в том числе случился и паяс, представлявший Багдадского пашу, и все они получили прощение и свободу и увезены торжественно с площади на верблюдах. Празднество это, начавшееся в половине второго, окончилось в половине четвертого дневным фейерверком, пущенным из толпы. [Сожжено было множество ракет, шутих, колес, станками которых были сами люди, и яркое солнце золотило клубы белого дыма, взвивавшегося над народом из щелкавших картузов].

[Исфахан, по свидетельству Шардена, занимал пространство до 40 километров в окружности и имел до 600,000 жителей. В настоящее время две трети пространства этого представляет гладкую степь, перерезанную, по всем направлениям, следами древних построек; в остальной трети насчитывают не более 80,000 жителей].

[Достопримечательности Исфахана].

Великолепные базары, каравансераи [хиабаны в четыре ряда тополей], мечети, медресé [семинарии], бани.

[Многие из строений в развалинах, но с превосходно сохранившимися украшениями, надписями, живописью, позолотою; хиабаны и сады дурно содержатся; вода не бежит по желобам и канавам; бассейны пусты; фонтаны не бьют, или если бьют в некоторых местах, то как бы нехотя, тоскливо; но на всем этом лежит глубокими чертами печать величии и поэзии. Если дни славы Исфахана миновали, – если про эту знаменитую некогда столицу Сефевиев нельзя уже по-прежнему сказать Исфахан нисф-иджехан (Исфахан есть половина вселенной), то между пустырей, бывших некогда многолюдными и цветущими кварталами, и нынешних строений и в полузаглохших садах благоухают, как и в давние дни, бесчисленные кусты роз, вьются лозы с тяжелыми кистями винограда и, между прочим, вкуснейшего продолговатого аскери без косточек, зреют румяные гранаты, сочные полуфунтовые груши – гуляби, громадные, тающие во рту персики, знаменитые вкусом своим гермеки и другого сорта дыни…]

[Но Хазар-джериб, некогда сад, о котором Шарден выразился: «jardin, qui induit en extase» – теперь пустыня. Хазар, по-персидски, тысяча; джериб, погонная мера в 144 ярда или 432 английских фута].

[Кух-и-Софá, гора в двух фарсангах от города, с небольшим, на значительной высоте над равниною, дворцом, откуда простирается вид почти на весь Исфаханский округ. Гора эта отделена от Джульфы пространством, представляющим теперь голую степь без растительности и оживления].

Патер Оханнес собрал для генерала Дюгамеля, во время его пребывания в Тегеране посланником, до тысячи растений в местности к западу от Кух-и-Софа; на восточной же стороне ее, как сказано было, совершенное бесплодие.

Между Хазар-джерибом и Кух-и-Софа армянское кладбище – в пустыне без воды и деревьев; надгробные камни, темно-серого цвета, все обделаны очень хорошо; надписи рельефные; европейцы погребены на южном углу. Вот некоторые надписи с их орфографией:

1). Cig it – Lovis – Rouper – Lorains – Orfévre – Decede – 1673.

2). Marcus Xavier – Demarez – français 1673. NB. Знак – означает новую строку.

На этом кладбище много похоронено Голландцев, Португальцев и несколько Англичан. В монастыре, где живет патер Оханнес, погребен Рич, Багдадский резидент Ост-Индской Компании, умерший в Ширазе.

С горы Долан-кух, близ деревни Курд-думбине, в округе Исфаханском, видна Зерде-кух, возвышающаяся в сорока фарсангах от Исфахана.

Тахт-и-Русте́м, большая, древняя, разрушенная гробница, в одном фарсанге от Джульфы.

Гроб или вернее могила Сарры, жены Авраама, по существующему между Евреями поверью, находится в Исфахане [!].

Атеш-га. [Огнепоклоннический храм. Живописная развалина на высоком холме, почти посередине города].

Минаре-и-джумбáн. [Местное произношение – джумбун. Два знаменитые в Персии минарета; в переводе – колеблящиеся минареты. Если, стоя на вершине одного из них, начнешь расшатывать края его, то другой, парный ему минарет, находящийся от него саженях в десяти расстояния, приходит в движение. Персияне не могут объяснить себе этого чуда. Некоторые из европейцев полагают, что эти два минарета построены на двух оконечностях коромысла].

[Мейдан-и-шах. Царская площадь, около которой находятся следующие здания]:

[Месджид-и-джумá (соборная) или Месджиди-шах (царская мечеть), замечательнейшая по красоте постройки и украшений].

[Месджид-и-Лютф-улла́, очень красивая и хорошо сохранившаяся].

[Аля́-капи́ (высокие двери), великолепные ворота].

Мечеть шах в Испагани – ВИ. 3 июля 1893 г. Т. L, № 2 (1276). С. 29.

[Медресé (семинария), построенная Шах-Султан-Хюсейном, посреди прелестного Чехарбага (четырех садов)].

[Чехе́ль-суту́н (40 столбов), сравнительно еще очень хорошо сохранившийся, роскошнейший из древних дворцов Персии, построенный первыми Сефевийскими государями посреди сада Хяшт-бехишт (восемь эдемов)].

[Халвет-и-серпуша́н (затвор покрытых покровами), небольшой, но очаровательный дворец посреди столь же очаровательного сада, построенный принцем Сейф-эддоуле, сыном Фетх-Али-шаха, правившим некогда Исфаханом].

[Пуль-и-Аллаверди́, великолепный мост, о котором было сказано выше, на реке Зендеруде, которая от Чехель-чешме в горе Зерде-кух течет рекою до того места, где она, в ста десяти фарсангах от Исфахана, скрывается под землею].

[Пуль-и-хаджоу, другой монументальный мост через ту же реку Зендеруде, между кварталом этого имени и Ширазскою дорогою].

[Пуль-и-Марну́, третий мост, так же как и первые два, прекрасной древней постройки].

[Из новейших построек замечателен прекрасной постройки громадный гостиный двор. Воздвигнутый бывшим великим визирем Насрэддин-шаха, Эмир-низамом Мирза-Тагы-ханом].

[Кефтер-хане́, голубятни; чрезвычайно красивой и солидной постройки, больших размеров, из красного кирпича башни, посреди садов и в предместьях. Жители собирают в них целые запасы гуано для удобрения полей].

[Ограды существующих ныне садов, особенно вдоль хиабанов и Чехар-бага, замечательно красиво сложены из кирпича с узорчатыми, ажурными отверстиями. Они перемежаются прелестными фасадами садовых киосков; а посреди садовой зелени мелькают, там и здесь, над оградою, мавританского вкуса крыши загородных дворцов, изукрашенных зеркальною лицовкою, а внутри колоссальными древними картинами. Превосходно сохранившимися и изображающими то сцены из Шах-наме, то эпизоды из Сефевийской эпохи].

Иездские (восточные) ворота в Испагани – ВИ. 3 июля 1893 г. Т. L, № 2 (1276). С. 28.

Виды и типы Персии. – Мусульмане на пилигримстве к гробнице Али. (Грав. А. Даугель) – ВИ. № 247. С. 209.