…Не скажу точно, весной прошлого или позапрошлого года я ездил в священный город Мешхед, а когда собирался обратно, четверо моих друзей, у которых были дела в Тегеране, устроили так, что мы вместе отправились туда поездом… И вот впятером мы заняли шестиместное купе в надежде, что если к нам и подсядет шестой пассажир, то он тоже окажется человеком свойским, и мы с ним поладим. От Аллаха не скроешь – не скрою я и от вас, – мои друзья в приятной, располагающей обстановке не откажутся пропустить рюмочку-другую. И вот поэтому накануне путешествия, чтобы не скучать в дороге, они купили две колоды карт и несколько бутылок водки. Как я ни увещевал их, что в общем купе пить не стоит, ведь шестой попутчик может выказать неудовольствие, они не послушали меня. «Одно ясно, – сказали они, – шестым человеком не может оказаться женщина! Поскольку в железнодорожных кассах записывают, кому продают билеты, то уж они-то сообразят, что к пятерым мужчинам нельзя сажать женщину».

– А вдруг шестым окажется мулла в абе[20] и тюрбане? – пытаясь наставить их на праведный путь, предостерег я. – Плохи тогда наши дела.

– Не накличь беды, – ответили они. – Будем надеяться, что и шестой окажется своим парнем.

Короче говоря, за час до отправления поезда мы забросили в купе свои вещички и расположились в ожидании шестого пассажира.

Когда оставалось всего пять минут, в купе вошел чистенький, аккуратненький хаджи-ага[21], с бритой головой и пышной бородой, в наинской[22] абе, в башмаках с загнутыми носами, с четками в руках. На нем была длинная белая рубашка навыпуск и чесучовые брюки. Глаза моих попутчиков округлились, а я злорадно усмехнулся.

– Мое вам почтение! – обратился вдруг Хасан к Резе. Реза, который был инициатором нашей затеи и до сих пор суетился больше всех, сразу как-то сник и обмяк, словно известь, на которую брызнули водой. Он мог предположить все что угодно, но уж никак не ожидал, что нашим попутчиком окажется такой аккуратненький, гладенький хаджи-ага. Реза, потеряв дар речи, впившись взглядом в святого старца, беспокойно ерзал на кожаном сиденье. Он поклонился вошедшему, но тот, занятый размещением своих узелков под лавкой, не поднимая головы, очень сухо пробормотал что-то невнятное. Свернув вчетверо одеяло, он подложил его под себя и поудобнее устроился на сиденье. Через две-три минуты раздался звонок, и поезд медленно отошел от станции.

Приятели поняли, что появление хаджи-аги разрушило все их планы. Каждый из них размышлял, как же выйти из неожиданной ситуации. Предстояло целые сутки провести со святошей, не смея взять в руки карты или промочить горло! Я-то отлично понимал, какая это будет пытка для моих друзей.

Поезд набрал скорость, и город остался позади. За все это время никто из нас не проронил ни слова.

Реза, затягиваясь сигаретой и поглядывая на хаджи, хотел было заговорить с ним и выяснить, что это за тип и есть ли надежда как-то расшевелить его, но физиономия хаджи была так угрюма и неприветлива, что Реза не осмелился раскрыть рот. В конце концов, не выдержав, он протянул хаджи свой портсигар. Перебирая четки, бормоча себе под нос молитву, хаджи отрицательно покачал головой. Ну и ну! Если в присутствии хаджи нельзя уж курить, то выпивать и играть в карты – тем более! Снова в нашем купе воцарилось молчание, и снова ага Реза нервно заерзал на месте.

– Почтенный господин изволит направляться в Тегеран? – полюбопытствовал было Реза.

– Нет, – прозвучал сухой ответ.

Я понял, что хаджи не расположен к разговору, и подмигнул другу, чтобы тот оставил его в покое. При попутчике с таким лицом и геморроидальным характером из нашей затеи ничего не выйдет, но Реза не сдавался.

– Как вас величают, горбан[23]?

– Хаджи Сейид[24] Саадатолла[25]. Разумеется, я несколько раз посетил священную Кербелу[26].

Реза взглянул на меня и повел бровью, словно говоря: «Ну уж если ага не только хаджи, но и Потомок Пророка, и Счастье Аллаха и к тому же удостаивался чести быть в священных владениях Аллаха – всё бесполезно». На сей раз воцарилось столь тягостное молчание, что до развилки Нишапур – Торбат[27] никто не проронил ни слова. Когда подъехали к Нишапуру, Реза снова прервал молчание.

– Ага!.. – обратился он ко мне. – Клянусь вашей головой, человеку простому не понять деяний великих людей! Наш Хайям каким был знаменитым ученым, прославленным поэтом, известным философом и несравненным математиком, но, увы, этого человека, несмотря на его гениальность, славу и величие, подвела слабость к вину. Не знаю, если бы Хайям не пил вина и не осквернял своего рта проклятым зельем, много бы он потерял?

Хаджи уставился на Резу, а тот, заметив, что святоша следит за ним, начал еще яростнее поносить Хайяма, заключая каждую фразу обращением к хаджи:

– Не так ли, уважаемый ага?

И уважаемый ага всякий раз согласно кивал головой. Реза наговорил столько дурного о вине и пьяницах, об Авиценне, Хайяме, Хафизе и других великих грешниках, что хаджи пришел наконец в хорошее расположение духа, и у него развязался язык, а Реза, улучив момент, начал превозносить хаджи до небес:

– Клянусь всеми святыми, что, когда вы вошли в наше купе, мы ожили. Вы даже не представляете себе, какое сияние исходит от вас и какое благородство таится в чертах вашего открытого лица.

Господин блаженно улыбнулся и скромно промолвил:

– Что вы, что вы… Не надо забывать, что это сияние исходит от веры и освещает лица истинных почитателей Аллаха.

Благосклонно приняв лесть, хаджи дал Резе хороший повод проявить свое искреннее расположение к нему.

– Извините, уважаемый ага, вы сказали, что едете не в Тегеран?

– Я еду в Шахруд[28]. Четыре месяца назад я ездил на поклонение святым местам, а на обратном пути, поскольку у меня было дело в Мешхеде, я решил заглянуть в Хорасан, чтобы одновременно и совершить паломничество, и уладить свои дела, и…

Али, который с момента прихода хаджи молча сидел в углу купе и смотрел в окно, неожиданно вмешался в разговор:

– Это замечательно, уважаемый ага, когда можно одновременно убить двух зайцев!

– А сейчас я еду в Шахруд, – продолжил хаджи, – и мои друзья и родственники, а также уважаемые жители города придут встретить меня.

После долгих усилий нам удалось выяснить необходимые данные об аге. Воздавая хвалу то бритой голове хаджи, то его светлому лику, то широкой груди, то наинской абе, Реза совсем расположил нашего набожного попутчика.

Господин погадал на четках и вкратце рассказал о своих впечатлениях от путешествия к святым местам.

– Извините, ага, как вы проводите свой досуг? – скромно и стыдливо спросил Реза.

– Молюсь, читаю, пишу, сплю, а что?

– Это все естественно, но чем вы рассеиваете скуку во время длинных вояжей?

– Гадаю на Коране, читаю молитвы, иногда сплю, но никогда не докучаю попутчикам.

Реза вздохнул так, как будто после недельного пребывания на дне темной, затхлой, глубокой ямы наконец вырвался на свежий воздух. Казалось, он хотел вобрать в себя весь воздух в купе.

– Извините, уважаемый ага… – наклонившись поближе к хаджи, с лукавой улыбкой спросил Реза. – Как вы относитесь к игре в варак[29]?

– Вы изволите сказать «арак»[30]? – удивленно округлив глаза, спросил хаджи.

– Нет, нет… – испуганно произнес Реза. – Будь проклято это зелье и все собаки-пьяницы!.. Я спросил про игру в карты… Причем я имел в виду не то, чтобы играли вы. Я хотел узнать, не будете ли вы возражать, если мы немножко развлечемся?

– Ничего не имею против, – кивнул в знак согласия хаджи. – Конечно, если это будет не азартная игра, а дружеская. Играйте во что хотите.

– Если уважаемый ага соизволит сыграть с нами, – подмигнув нам, сказал Реза, – то мы включим в игру «пятерки» и все вместе сыграем в маленький покер. А если у хаджи нет такого желания, мы будем играть впятером.

– Я не играю в покер, вы уж играйте одни, а я понаблюдаю, – сказал хаджи, вынув из своего узла тюбетейку и надев ее на голову.

Первая плотина отчуждения была прорвана, дела шли на лад. Чтобы господин вдруг не передумал, Реза быстро поднялся, вынул из портфеля колоду карт, запер купе, и игра началась. Со второго кона игра так захватила хаджи, сидевшего рядом со мной, что, не в силах сдержаться, он время от времени восклицал:

– Подбери «карэ» из тузов! Сбрось две «семерки»!

На третьем или четвертом коне Реза обратился к Хасану:

– Достань-ка, друг, огурчиков, что-то в горле пересохло.

Хасан выложил из сумки несколько огурцов, солонку и ножик. Реза очистил огурец, смачно надкусил его и проговорил:

– Огурец без маста[31] – все равно что кятэ[32] без соли.

– У меня как раз есть немного маста, хотите? – предложил хаджи, срезая кожуру с крупного огурца.

– А почему бы и нет, ага? Из ваших святых рук мы и яд охотно приняли бы.

Хаджи вынул из своего мешка целлофановый пакетик с мастом, Реза обмакнул огурец в кислое молоко, положил в рот и сказал:

– Пах-пах, какой огурец, какой маст! Жаль, жаль, жаль… К такому масту и к такому огурцу только одного не хватает…

Хаджи понимающе взглянул на Резу, склонил голову и пробормотал себе под нос:

– Да убережет нас Аллах от греха…

Мы затаили дыхание.

– Продолжайте вашу игру, ребята! Не попадайтесь в сети к шайтану, – добавил он.

– Уважаемый хаджи, – сказал Реза, широко, до ушей, улыбаясь, – вы, конечно, нас простите; ведь издавна сказано: «Пей вино, жги амвон, но не терзай людей»[33].

– Раз так, то уж ладно, – кивнул головой хаджи в знак полусогласия, – но беда в том, что вы, молодежь, делаете и то, и другое, и третье.

Тут Реза, не дослушав до конца фетву[34], громко ударил в ладоши и радостно воскликнул:

– Ребята, хаджи разрешил! Да падут все болезни и несчастья нашего хаджи – этой светлой головы – на жалких ханжей.

С этими словами он полез в портфель, достал оттуда бутылку, и все сразу позабыли о картах.

– Итак, господа, – поерзав на сиденье, сказал хаджи, – пока вы будете заняты своим делом, я немного пройдусь.

– Что вы, – прервал его Реза, – если это вам неприятно, мы сейчас же уберем. Мы не посмеем вызвать ваше неудовольствие.

И, схватив бутылку, он попытался запихнуть ее в портфель. Но хаджи вдруг запротестовал:

– Нет, нет! Не хочу быть вам помехой – занимайтесь своим делом. А карты вам не нужны?

– Нет, – ответили мы.

– Тогда дайте их мне, чтобы я тоже не скучал. Я хочу погадать.

Я поставил один чемодан на другой в центре купе, прямо перед хаджи, и тот принялся раскладывать такие мудреные, «наполеоновские», пасьянсы, каких я в жизни своей не видывал.

Рюмки были подняты во здравие хаджи.

– Будьте и вы здоровы, – поблагодарил он нас.

Когда полбутылки было выпито, Реза предложил хаджи одну рюмочку.

– Нет, я не хочу вам мешать, – ответил хаджи, нахмурив брови. – Я этим не увлекаюсь, пейте сами, а то вам не хватит.

Реза проворно засунул руку в портфель и радостно проговорил:

– Нет, горбан, что вы! У нас еще есть.

Продолжая перекладывать карты, хаджи добавил:

– И к тому же я простужен.

– Так это ж лучшее средство от простуды, – поспешил я его заверить.

– А если мне будет хуже? – улыбнулся хаджи. – Я ведь никогда не пил, поэтому боюсь, что мне станет совсем плохо.

– Нет, не беспокойтесь, все будет прекрасно.

И хаджи сначала с отвращением, а потом с таким удовольствием стал опрокидывать рюмку за рюмкой, что дай бог ему здоровья. Ах, какой славный попутчик попался нам!

После третьей рюмки господин снял тюбетейку, после пятой – абу, после шестой он расстегнул рубашку, а после седьмой мы запели хором:

А хаджи начал в такт мелодии прищелкивать пальцами… До двух часов ночи мы ели, пили и веселились. Хаджи рассказывал нам такие смешные истории и анекдоты, что мы чуть не лопались от смеха. И под конец он так разошелся, что станцевал в нашем маленьком купе «танец живота». Одним словом, я не помню в своей жизни другой такой разгульной ночи.

Обычно поезд Мешхед – Тегеран подходит к Шахруду на рассвете. Оставалось не более одной станции до Шахруда, как вдруг хаджи спросил:

– У вас больше не найдется выпить?

– Нет, горбан, было пять бутылок, и все пять пусты.

– Ничего, – успокоил нас хаджи. – У меня есть бутылка коньяка. Будете пить?

– Отчего не выпить? Премного вам благодарны.

Когда и эта бутылка была опустошена, хаджи сказал:

– Прекрасная была ночь. Бог даст – завтра у нас не будет болеть голова.

В это время вдали показались огни Шахруда.

– Уважаемый хаджи, похоже на то, что мы приближаемся к вашей станции, – сказал Реза.

– Вижу, вижу, – ответил тот, огладив рукой бороду.

– Как вы изволили сказать, вас будут встречать на вокзале, – проговорил Реза. – Не будет ли вам неловко оттого, что от вас пахнет водкой?

– Да, конечно, но думаю, они не почувствуют этого, – сказал хаджи, собирая свои вещи.

– Как же так, ага? Ведь после четырех месяцев разлуки вас будут обнимать и целовать.

– Что-нибудь придумаем, – с улыбкой ответил хаджи, продолжая спокойно укладывать свои пожитки.

…А нам не давала покоя мысль, как же ага выйдет из положения. Ведь запах водки очень стоек.

Когда поезд прибыл в Шахруд, мы увидели, что около трехсот человек, держа в руках газовые лампы, поджидают хаджи на платформе. Ага сошел с поезда, и мы последовали за ним, чтобы посмотреть, какую сцену разыграет он и как выпутается из этой истории. Может, и нам будет чему поучиться у хаджи?

Как только хаджи-ага приблизился к толпе на расстояние пятнадцати метров и встречающие бросились к нему навстречу, он натянул абу на голову и, уткнувшись в нее лицом, произнес:

– Господа, отойдите! Я не хочу брать греха на душу – у меня грипп. Прошу вас, отойдите. Грипп – болезнь заразная, господа. Очень благодарен вам за встречу.

И толпа, почтительно внимая словам хаджи, желая сохранить свое здоровье и не дать возможности аге совершить великий грех, расступилась. Несколько человек, которые знали, сколь опасен грипп, поспешно усадили хаджи в такси. Пока другие подбежали, чтобы отвести хаджи к встречавшей его машине, такси рванулось с места.

Через четверть часа над полутемной станцией просвистел гудок, и паровоз с шумом сдвинул с места металлическую громаду вагонов.