Тегеран, Тегеран, Тегеран… Тегеран – это огромное море, это океан. Как раз величиной с мои надежды. Я словно соломинка в этом океане, среди волн и штормов. Все, что говорил мне мой дядя, из чувства заботы и сострадания, оказалось правдой.

Много раз я приходил в отчаяние, думал, что мне пришел конец. Вспоминал слова моей бабушки: «Пока человек достигнет своей цели, он станет крепче камня. А если его будут только холить и лелеять и он будет бояться трудностей, то он даже от легкого дуновения холодного ветра или от зноя опадет, как цветок».

В Тегеране пришлось пережить много огорчений и испытать много радостей. Может быть, я когда-нибудь об этом напишу. Может быть…

Я привез отца в Тегеран и показал доктору Мохаммаду Арабу, специалисту психоневрологу.

– Сколько времени твой отец в таком состоянии?

– Сколько я себя помню, точно не знаю, лет 20–30.

– Не поздно ли ты привел его? Он не выздоровеет, даже не старайся. Заботься о нем в том состоянии, в котором он есть. Храни, как старую фотографию в рамке.

Отец просит доктора:

– Я простудился, Доктор, дай мне таблетку.

– Я тебе выписал таблетки, у тебя хороший сын, ты ему не докучай.

Когда мы вышли из кабинета врача я вижу, что отец уже собирается смотреть в небо и вот-вот начнет чихать. Я беру его за руку и увожу.

Однажды отец потерялся в Тегеране. Я обошел все полицейские участки, психбольницы и психлечебницы, судебных врачей, дома престарелых. Он был в доме престарелых, где и умер.

Мне сообщили, что дядя Касем тоже умер. Умер, как и та его дичь, на которую он охотился. Фарах приехал ко мне. Он стал врачом-кардиологом. Дядя уже этого не увидел.

Я сам посватался, женился, и у меня есть дети.

Сообщили, что в Сирче произошло землетрясение. Не осталось ни одной целой стены. Большая часть родственников умерли. Ушли в небытие улицы, дома, мои детские воспоминания!

Я вспоминаю многочисленные тяжелые заболевания, которые мне пришлось перенести. Большую часть житейских трудностей мне удалось преодолеть. Только на одно у меня не хватило сил и не хватит. Я постоянно думаю о том, что вот сейчас, в этот самый момент, возможно, кому-то из близких мне людей может быть плохо. И тогда я просто заболеваю. Это волнение терзает мой разум и заставляет сильно биться сердце. Эта тревога всегда преследует меня, особенно среди радости и веселья. Что скрывать, я не смог это чувство превозмочь. Оставим это! Я все равно творю, хотя на мне уже лица нет и исхудал до последней степени.

Чего я только не перенес в Тегеране. Привез отца. Стал ненужным театру. Кем я только не был и где только не работал: учителем курсов по ликвидации неграмотности, бухгалтером, кладовщиком, рабочим, продавцом напитков в кварталах Назаабада, Имама-заде Хасан, Джавадие, на железнодорожной станции; и даже был студентом. Я даже стал специалистом в министерстве здравоохра нения.

Где я только не жил: в подвалах, на крышах домов, в перенаселенных домах, в старых и бедных районах. Я жил в общей сложности в шестнадцати домах, и в каждом случае это было испытание. Так я провел четыре года, пока в журнале «Хуше» не появился мой первый рассказ. Потом было радио, телевидение, кино. Я много раз говорил себе, что мои произведения и там, и тут – везде. Они вроде бы повторяются, но это не так.

Однажды я ехал в автобусе и думал о моих скитаниях. Меня держали за горло безработица, голод и отчаяние. Я ушел в себя, потерялся, был в другом мире. Но я не хотел возвращаться в Керман. В автобус вошел юноша и сказал: «Я не местный и очень голоден!» Мне стало его жалко. Я сидел в конце автобуса рядом с толстым здоровенным мужчиной. Я задыхался. Вынул из кармана 15 риалов и отдал юноше. Один риал я отложил, чтобы купить себе хлеба и молока. Я вышел из автобуса напротив Тегеранского университета. Вспомнил, что у меня не было мелких денег. Откуда появились эти 15 риалов? Я понял, что денег у меня не было, и я нечаянно в расстроенных чувствах сунул руку в карман сидевшего рядом со мной толстяка. Я вытащил эти 15 риалов из чужого кармана и отдал юноше, а себе оставил один риал на хлеб. Я очень испугался. Побежал за автобусом. Автобус уехал. Я испугался и пустился бежать, вспоминая рассказы дедушки Насруллы-хана.

Сколько мне еще оглядываться и бояться, сколько разговаривать с самим собой! Сколько мне еще писать и говорить для радиослушателей, кинозрителей и читателей! Как долго мне еще рассказывать всякие истории?!

Вы же не чужие. Я устал, нет – я не устал, я только заявляю, что устал. Долины и горы Шемирана слышат еще звук моих шагов в дождь и в снег, зимой и летом.

Если бы я родился снова, стал бы альпинистом. Какой кайф – бродить в горах! Каждый день в горах видеть, как восходит солнце, видеть, как вместе с солнцем просыпаются птицы. Я шагаю среди этих утренних ароматов, воспоминаний, рассказов и ем сухой инжир. Хорошо, если бы инжир еще не расшатывал мои зубы.

Как-то мы с дедом поднялись на гору в виду деревни. Пастух уважительно поздоровался с дедом и сказал мне: «Выбирай любую овцу на свой вкус и забирай себе». Я выбрал маленького хилого козленка, который мне понравился, и долго за ним ухаживал. Меня спрашивали: «Почему ты не взял взрослого козла?»

В доме на кухне у меня висит колокольчик козленка. Он тихонько позвякивает, и этот звук уносит меня далеко-далеко в детство.

Так и в наши дни. Что от вас скрывать! Не все дни были горькими и трудными. Да они и не трудные вовсе. Я благодарен судьбе. Были в моей жизни и хорошие, радостные дни. Я очень счастливый человек, и мне доставляет огромную радость писать, заводить друзей. Я люблю свою семью. Как же я счастлив!