Если бы Ибн Аббас и не узнал голос Зайнаб, то всё равно по твёрдости тона и решительным речам понял бы, что это она, та, что отправится в путь вместе с Хусейном.
Зайнаб читала намаз в одном из караван-сараев по пути после того, как установили шатры. Стало немного прохладнее, дневная жара спала. Она гуляла под ясными звёздами в самом начале ночи, как вдруг услышала голос, что раздавался между небом и землёй: «Наполните глаза свои слезами, плачьте по мученикам будущим! Смерть настигнет предводителя их каравана прежде, чем достигнут они своей цели!»
Зайнаб встревожилась и рассказала Хусейну о том, что слышала. Но Хусейн, как и всегда, попросил её проявить терпение и покориться Божьей воле.
Когда любой из сподвижников или членов рода Хашим шёл на поле битвы и становился шахидом, Зайнаб выходила и утешала брата своего либо плакала – словом, делала всё то, что положено делать взрослой женщине. Когда же погиб Али Акбар, сын её брата, она увидела, что брат её надломлен тяжестью утраты, и так скорбеть по нему стала, что Хусейн забыл о потере и сказал: «Пойдите к Зайнаб». Но когда он сам пришёл к сестре, неся трупы её сыновей, нигде не увидел её, куда бы ни смотрел. Зайнаб оставалась в своём шатре и молчала, лишь бы брат не устыдился её.
Когда Имам пришёл попрощаться со своей семьёй, то сказал Зайнаб, прощаясь с ней: «Сестра, не забывай обо мне в своих ночных молитвах». Так сказал Зайнаб сам Имам.
Когда Хусейн пожелал идти сражаться, пути для отступления у него не осталось. А Зайнаб вспомнила, что хотела сделать что-то, чего ещё не успела.
Хусейн тем временем был уже в пути. И тут за ним побежала Зайнаб, закричала: «Подожди, не торопись, сын Захры!»
Как только Имам услышал имя своей матери, Захры, он остановился. Зайнаб подошла к брату, сидевшему верхом. Хусейн понял, что у сестры к нему есть какое-то важное дело, раз она оставила детей и бегом пустилась вслед за ним. Когда он спешился, Зайнаб сказала: «Я чуть не забыла самое последнее наставление нашей матери».
Она приблизилась к нему и от имени матери прикоснулась своими высохшими от жажды губами к горлу Хусейна и… поцеловала его.
Когда израненный Имам упал с коня наземь, его окружили воины куфийской армии и начали избивать всем, что было у них в руках.
Зайнаб же взобралась на холм и оттуда увидела всё то, чего не должна была видеть. Когда она заметила Умара Саада, то воскликнула: «О сын Саада, здесь убивают сына Абдуллы, а ты просто стоишь и смотришь?»
Умар Саад, который, по-видимому, был погружён в свои грёзы, оказался настолько ошеломлён этими словами, что сразу же позабыл обо всех своих мечтах. Он зарыдал, и слёзы потоком полились из глаз его на лицо и на бороду.
У Умара Саада не было ответа, ему не хотелось стыдиться, возможно, потому он и отвернулся. Зайнаб была в нём разочарована. Она повернулась к тем, кто избивал Имама Хусейна, и закричала: «Среди вас нет ни одного мусульманина?»
Умар Саад как раз был мусульманином, а вот среди тех подобий людей мусульман не было.
Когда подожгли шатры, Зайнаб побежала на поиски Имама Саджада и спросила у него: «О реликвия прошлого и покровитель оставшихся живых! Что же нам теперь делать?»
Имам Саджад ответил: «Бежать!»
Зайнаб велела всем женщинам и детям, чтобы они бежали туда, куда укажет Имам. Но сама она оставалась рядом с ним, ибо Саджад из-за болезни не мог сдвинуться с места.
Даже после стольких несчастий Зайнаб не забыла о том, что должна слушаться Имама.
За несколько часов до того её брат, Имам Хусейн, сыновья и ещё семьдесят человек из числа лучших людей на земле были убиты на её глазах. У неё даже стоять сил не было, но она прочла ночную молитву. Той ночью она молилась сидя. То была ночь одиннадцатого числа месяца Мохаррам. Ночь Гарибан (Ночь скитальцев).
Привели несколько верблюдов без сёдел и снаряжения и построили в ряд. Умар Саад выбрал несколько человек и поручил им посадить верхом на верблюдов женщин и детей. И вдруг послышался голос, громкий и твёрдый, очень похожий на голос Имама Али: «Никто не имеет права и пальцем тронуть женщин и детей! Я их посажу верхом».
Не было ни одного родстенника-мужчины, оставшегося в живых, кто мог бы это сказать, кроме Саджада, да и тот лежал больной.
То была Зайнаб, которая, несмотря на свою слабость, посадила их всех по очереди на верблюдов.
Когда она всех усадила верхом, только тогда и вспомнила, что в этой одинокой и голой пустыне нет никого, кто бы помог ей самой.
Когда пленных увозили с места битвы для того, чтобы переправить их в Куфу, Зайнаб спешилась и подошла к обезглавленному телу брата. Все устремили на неё глаза, чтобы увидеть, как будет сломлена сестра имама Хусейна.
Зайнаб положила руки под тело брата, привстала и сказала: «О Господь, прими эту жертву от нас!» И тут все до единого те, кто ожидал увидеть её надломленной горем, сами почувствовали горечь поражения.
Когда пленных увозили с места гибели шахидов, Имам Саджад увидел отца своего, нежно любимое дитя Пророка и дочери его, Фатимы, и упал на землю. Состояние его переменилось: душа вот-вот готова была покинуть тело. Зейнаб же пеклась о Саджаде, сосредоточив на нём всё своё внимание.
Она поспешила к нему и сказала: «О напоминание о моём деде, отце и братьях! Чем ты так взволнован? Ты сам себя со свету сживаешь. Клянусь Господом, что ещё твои дед и отец предупреждали об этих несчастьях, и мы ждали как раз такого дня, как сегодня… Клянусь, что придут сюда те, кто соберёт эти разрубленные тела и предаст их земле. На этой земле создадут напоминание о твоём отце, которое не сотрётся даже спустя века и будет долговечным…»
Зайнаб и на этот раз спасла Имама, Повелителя своей эпохи, ведь она дала слово брату терпеть и быть защитницей этого каравана.
Одна женщина в Куфе, стоя на крыше своего дома, принялась кидать мусор на голову Имама Хусейна, надетую на длинную пику, поносить и оскорблять его руганью.
Её звали Умм Хаджам. Она была из остатков хариджитов, уничтоженных стараниями Имама Али. Зайнаб не могла стерпеть такого нахальства. Она закричала: «О Господь! Обрушь дом на голову этой женщины!»
Не успела она произнести до конца своё проклятие, как дом задрожал. Он обвалился, и женщина, оскорблявшая Имама, оказалась под его обломками.
Зайнаб всегда терпела, как и велел ей брат, никого не проклинала, иначе смогла бы всех проклинаемых уничтожить, как ту ха риджитку.
В Куфе она прочитала такую проповедь, что в городе поднялась смута. После той проповеди Имам Саджад сказал ей: «Успокойся, тётушка. Те, что остались, должны усвоить назидание на примере людей прошлого. Слава Богу, что ты, ни у кого не обучавшись, являешься мудрейшим учёным, сообразительной и понятливой, при том, что никто не наставлял тебя».
Так говорил о Зайнаб Имам, Повелитель своей эпохи.
Выслушав речи Зайнаб, жители Куфы стали ненавидеть самих себя. Они говорили друг другу: «Мы сами пригласили сына дочери Пророка, но не сделали ничего, пока он не погиб мученической смертью. Ни руками своими не помогли мы ему, ни словом своим, ни деньгами своими… Богом клянёмся, нет у нас никакого повода оправдываться перед Судом Божьим и перед Пророком…»
Они говорили: «Мы давали слово, отправили письмо с приглашением, сами настаивали, чтобы Хусейн приехал, но когда он прибыл, мы проявили нерешительность, стали ожидать, что будет, и в конце концов внука нашего Пророка убили…»
Было такое впечатление, будто все говорили друг с другом устами Зайнаб.
Когда пленных привезли и собрали у главной мечети Куфы, их заключили в тюрьму, и тогда Зайнаб сказала: «Ни одна арабка не имеет права приходить к нам, кроме рабынь, ибо только они познали рабство, как и мы».
Никто из них не хотел видеть куфийцев. Не было ясно, что стало за несколько часов с теми людьми, которые говорили друг другу: «Нам нужно поступить так-то и так-то».
По пути из Куфы в Сирию помимо обязательных молитв пленники читали ещё и дополнительные, и лишь изредка они читали сидя желательные и ночные молитвы.
Имам Саджад спрашивал у них: «Почему вы молитесь сидя?» И Зайнаб отвечала: «Из-за слабости и голода».
Она раздала свой трёхдневный паёк детям.
Йазид поручил караван с пленными сыну Башира, Наману, доброму человеку, который возвращался в Медину. Он распорядился на спины верблюдам положить сиденья с навесом для путников. Эти сиденья он покрыл шёлком и парчой.
Зайнаб, увидев эти сиденья, рассердилась и сказала: «Снимите эти цветные сиденья. Этот караван – караван скорби и траура по убитому внуку Пророка. Покрасьте их в чёрный цвет, чтобы все люди знали то, что должны знать».
До самого последнего момента Зайнаб упорно добивалась своего от Йазида.
Как только караван приблизился к Медине, Фатима, другая дочь Имама Али, сводная сестра Зайнаб, сказала ей: «Этот Наман, сына Башира, хороший караванщик и поступил с нами по-доброму. Есть ли у нас что-нибудь, чем можно его одарить?»
Зайнаб сказала: «Ей-Богу, у нас ничего нет, кроме собственных украшений». Затем она сняла со своей руки браслет и отправила На-ману, сыну Башира, попросив у него прощения за то, что нет у них другого подарка, более ценного.
И хотя Наман не принял подарок, этот жест со стороны Зайнаб свидетельствовал о её великодушии.
Когда вдали показались городские стены Медины, глаза Зайнаб наполнились слезами. Про себя она сказала: «Не пускай нас к себе, Медина! Ведь мы пришли сюда с грузом печали и горя за плечами! Когда мы уезжали, то были все вместе. Сейчас же мы возвращаемся без наших мужей и сыновей». И Зайнаб одиноко вошла в Медину, город Пророка.
Дойдя до гробницы Пророка, Зайнаб положила руки на дверную раму, однако осталась снаружи. Она сказала: «О дедушка! Я принесла тебе весть о мученической кончине брата своего, Хусейна!» Затем он упала на могилу Пророка и зарыдала.
Эти слёзы были возмещением тех копившихся у неё внутри, непролитых слёз по пути из Кербелы в Куфу, из Куфы в Дамаск, из Дамаска в Медину.
Сердце Зайнаб не могло раскрыться так нигде, кроме как на могиле Пророка, и никого не было для этого лучше него.
Зайнаб вобрала в себя все достоинства женщин от своей матери, Фатимы, а великий и храбрый дух – от отца своего, Али.
И потому её молчание напоминает о терпении её матери, а манера говорить – пламенные проповеди отца во время Верблюжьей битвы и битвы при Сеффине.
Пока Зайнаб молчала, – Фатимой была, когда же уста открывала, чтобы говорить, – становилась Али.
Жительницы Медины приходили к Зайнаб выразить соболезнования. И она рассказывала им о событиях в Кербеле, Куфе и Дамаске, а они плакали. Однажды она вспомнила о Рукайе и сказала: «Ох, несчастье с Ру-кайей в разрушенном Дамаске согнуло меня, и волосы мои поседели».
В тот день в доме Зайнаб вспоминали Рукайю, и женщины плакали по ней.
Пророк когда-то сказал дочери и зятю: «Господь наладит расстройство в делах ваших и сделает потомство ваше ключами милости, россыпью мудрости и спокойствия уммы».
Так оно и случилось. Милость, мудрость и спокойствие уммы, налаживание дел дочери Пророка и его зятя и преемника зависело и от мира Имама Хасана, и от восстания, поднятого Имамом Хусейном, а после событий Ашуры – от просветительства их дочери, Зайнаб.
Господь никогда не оставался равнодушным к мольбам Своего Пророка.
Та, чей язык был остёр подобно мечу сражавшегося за веру воина, и которая не могла молчать перед Убайдуллой и Йазидом, конечно же, и по возвращении в Медину, город Пророка и своего деда, не могла хранить молчание. Она так просвещала народ, что Амр, сын Саада, правитель Медины, был вынужден написать письмо Йазиду: «Присутствие Зайнаб среди народа Медины приводит к их подстрекательству, ибо эта женщина – мудрая и красноречивая. Она и её близкие намерены поднять бунт и отомстить за пролитую кровь Хусейна. Нам нужен твой совет».
Йазид ответил ему, что Зайнаб следует отстранить от народа.
Другого пути не было. Не могли они противостоять дочери Али и сестре Хусейна.
Получив письмо Йазида, правитель Медины сообщил Зайнаб о том, что она должна покинуть город и уйти, куда захочет. Сначала она расстроилась и сказала: «Господь знает, что мы пережили. Наших любимых и дорогих убили, а нас самих взяли в плен подобно рабам, посадили верхом на верблюдов без сёдел. Клянусь Господом, мы не уйдём из Медины, даже если прольют нашу кровь».
Но дочь Акиля, Зайнаб, сказала ей: «О двоюродная сестра моя! Господь дал нам землю в наследство. И куда бы мы ни пошли, всюду будет наш дом. Да будет на сердце у тебя спокойно, Господь отомстит тем, кто нас притеснял. Ты хочешь после всех этих несчастий и бед, что постигли нас, снова подвергнуться им? Иди туда, где безопасно».
Другие женщины из рода Хашим сказали то же самое.
Зайнаб, как и всегда, сначала посоветовалась с Имамом, Повелителем своей эпохи, и он согласился на то, что она покинет город.
У Абдуллы, супруга Зайнаб, было своё хозяйство в Сирии. Они выехали из Медины и направились в ту сторону. Когда они приблизились к Дамаску, Зайнаб сказала: «Я была пленницей в этом городе и не могу больше его видеть!»
Они объехали город и поехали в деревню, что называлась Равийе, где у Абдуллы имелось поле. Именно там и прожила Зайнаб весь остаток жизни. Там же она и скончалась и была предана земле. После смерти Хусейна жизнь Зайнаб продолжалась лишь чуть больше года.
Как были похожи друг на друга судьбы матери и дочери. Как и Зайнаб, Фатима тоже в раннем детстве потеряла мать. Зайнаб, подобно Фатиме, после смерти той была опорой для отца своего. И Зайнаб, и Фатима во время несчастий и бед становились щитом, охранявшим Имама, Повелителя своей эпохи.
Разве удивительно, что у такой матери была такая дочь!
1. Лухуф / Пер. Аббас Азизи. Салат. 1384 г. с.х. / 2005 г.
2. Жизнь Имама Хусейна. Издание Фар-ханге Эслами. 1384 г. с.х. / 2005 г.