Сегодня одним из важнейших вопросов. обсуждаемых в среде мусульманских интеллектуалов и исследователей, является вопрос об области действия ислама. Все мусульмане подтверждают, что ислам представляет собой совершенный образ жизни, и что сам Бог открыл в Священном Коране: «Сегодня Я придал совершенство вашей религии и завершил на вас Свою милость, и одобрил для вас как религию ислам» (5:3). Но означает ли это, что ислам содержит повеления для всех видов наук и искусств, например, как проводить исследования в механической инженерии, или экономике, или должен ли ислам ограничивать себя предписаниями о том, как совершать молитву, писать завещание и т. п., полагая, что эти правила соблюдения ритуалов достаточны для всей жизни целиком? Не только образованные мусульмане, но и представители широких исламских масс озабочены этими вопросами, поскольку рядовой мусульманин желает знать, каким образом подчиниться воле Аллаха во всех аспектах своей жизни.
Мы ожидаем от наших богословов, что они скажут, запрещает ли ислам контрацепцию, употребление наркотиков для восстановления организма, лотереи, а также ждем ответов на целый ряд других вопросов, относительно которых существуют разногласия. И мусульманские ученые отвечают на наши вопросы, формулируя положения, основанные на Коране и авторитетных преданиях, но возникают и более широкие вопросы относительно пределов исламской мысли: существует ли такая вещь, как исламская экономика? Что можно сказать об исламской социологии, астрофизике, микробиологии? В интеллектуальной истории мусульман существуют традиции исследования различных сфер, таких как математика, астрономия и философия, и зачастую эти традиции именуются исламской математикой, исламской астрономией и исламской философией соответственно. В связи с этим возникает вопрос, имеют ли эти традиции нормативное или предписывающее значение. Совершенно ясно, что будет ошибочным полагать, будто ислам содержит предписания, каким образом думать о звездах и планетах, и что эти предписания включены в исламскую астрономию, но обращаясь от астрономии в сторону философии, ситуация становится менее однозначной, поскольку исламская философия, по крайней мере отчасти, была создана как попытка предоставить удовлетворительный религиозный подход к проблемам философии. И даже в том, что касается исламской астрономии, ее исламский характер, вероятно, не исчерпывается тем, что мусульмане ее развивали, поскольку оно сформировало часть последовательной интеллектуальной перспективы, которая образовала одно целое с разными другими элементами исламской мысли и науки.
Подобные вышеупомянутым вопросы о пределах ислама и его связи с естественными и гуманитарными науками, и в особенности – с философией, составляют предмет исследования философии ислама. Философия ислама явно отличается от исламской философии, поскольку если последний термин употребляется по отношению к традиции, развитой мусульманскими мыслителями, такими как, Ибн Сина, Сухраварди и Мулла Садра, философия ислама является исследованием философских пределов и применения религии ислама. Философия ислама также отличается от ’илм аль-калам, состоящего из систематизации мусульманской доктрины и ее рациональной защиты. Философия ислама занимается не доктриной и ее защитой, но установлением философской структуры доктрины и ее пределов.
Может быть полезным сравнение философии ислама с философией физики и философией религии. Философия физики представляет собой дисциплину, исследующую фундаментальные для физики философские проблемы – проблемы, относящиеся к физическим теориям, но не решаемые непосредственно путем экспериментального опыта, проблемы, касающиеся природы времени, пространства и движения. Часто определенная физическая теория зиждится на некоторой особой философской точке зрения, и философия физики занимается выяснением этой точки зрения и дает ей философскую оценку. Обращаясь к исламу, мы обнаруживаем, что некоторые фундаментальные для него философские проблемы, например, проблемы существования Бога и Его атрибутов, рассматриваются также иудаизмом и христианством. Таким образом, эти проблемы должны быть отнесены к философии религии. Что остается философии ислама – так это вопросы вроде того, какого рода философская психология может лучше всего объяснить кораническое откровение, импликации доктрины вилайа для политической философии и, в более общем виде, какие взгляды согласуются с учением ислама, соответствуют ему, наиболее приемлемы для него и предполагаются им. Более того, поскольку исламское учение было интерпретировано и разъяснено различными способами теологами (мутакаллимин), философами (хукама’) и гностиками (’урафа’), все эти вопросы касательно философской структуры учения ислама могут быть повторены с использованием определений, предполагающих более частную интерпретацию. Так, например, некто может спросить, какая философская теория религиозного опыта наиболее подходит к соответствующим дискуссиям Ибн аль-’Араби, или какая разновидность эпистемологической теории наилучшим образом подходит к дискуссиям о сомнении и уверенности, обнаруживаемым в работах по основам исламской юриспруденции (усул аль-фикх). Философия ислама таким образом может рассматриваться как широкая сфера философского исследования, имеющая отношение к руководству, данному Аллахом человечеству через Свою религию: «Поистине, религия у Аллаха – ислам» (3:19).
Хорошим примером исследования, которое можно включить в философию ислама, может служить исследование взаимоотношений между исламом и эмпиризмом. Действительно ли ислам несовместим с эмпиризмом? Есть ли какая-то форма эмпиризма, которая востребована в исламе? Является ли ислам более совместимым с рационалистической, нежели с эмпирической философией? Исследование таких вопросов не только полезно для того, чтобы приступить к изучению философии ислама, но оно также заслуживает внимания по той причине, что эмпирическое направление в философии оказало такое влияние на новое и современное западное мышление, что верное понимание отношений между исламом и эмпиризмом является существенным для осмысления пределов ислама и его философских отношений с западными естественными и гуманитарными науками. Но перед тем, как приступить к такого рода исследованию, следует выяснить, что такое эмпиризм.
Аллах Великодушный, Породитель смерти, Защитник всего существующего, Вечно-Присутствующий.
Каллиграфия из Великой Мечети. Бурса, Турция. 1399 г.
По прошествии эпохи Возрождения, когда европейская мысль искала выхода из рамок структур и ограничений схоластики, начинают оформляться два главенствующих направления философской мысли: рационализм и эмпиризм. Как рационалисты, так и эмпирики активно пытались выработать альтернативу аристотелевской средневековой философии. Как рационалисты, так и эмпирики критиковали аристотелевское понимание умозаключения и науки. Рационалисты добивались этого путем сужения пределов рационального, ограничивая их его наиболее просчитываемыми аспектами и ограничивая самоочевидное самой субъективной непреложностью. Эмпирики, с другой стороны, были менее заинтересованы в разуме как таковом, подчеркивая роль чувственного опыта в получении знания. Лидеры рационализма в современной европейской философии все были родом с европейского континента: Франция, Нидерланды и Германия были родиной соответственно Декарта, Спинозы и Лейбница в период, охватывающий семнадцатое и восемнадцатое столетия. Наиболее известными эмпириками нового времени были британские философы восемнадцатого столетия: Локк, Беркли и Юм, хотя прецеденты проявления эмпирического мышления в Британии могут быть прослежены вплоть до Роджера Бэкона и Уильяма Оккама.
Среди более современных философов, эмпиризм продолжает оказывать сильное влияние – так, например Уильям Джеймс называл свою версию прагматизма «радикальным эмпиризмом», и Рудольф Карнап, оставив логический позитивизм, назвал свою философию «логическим эмпиризмом». Общее между различными формами эмпиризма – это ставимый ими акцент на важности опыта для человеческого знания и тенденция подвергать сомнению то, что не может быть установлено на основании чувственного свидетельства.
Философы-эмпирики предстают пред нами во всевозможных обличиях – верующих и атеистов, крайних и умеренных. Выразителем крайней – и при этом религиозной – формы эмпиризма был епископ Беркли, отрицавший существование физической реальности за непосредственно известными нам чувственными восприятиями. Другую крайнюю форму эмпиризма в более недавнее время предлагает Бас ван Фраассен, который верит в существование физических объектов, таких как столы или стулья, видимых невооруженным глазом, но отрицает существование таких вещей, постулируемых современной физикой, как электроны и протоны, с которыми мы не имеем опыта прямого взаимодействия1.
В той или иной форме, эмпиризм оказал колоссальное влияние на развитие естественных наук на Западе. История естественных наук, от физики и биологии до психологии и экономики, не может быть полной без упоминания влияния эмпирической мысли на ее развитие. Влияние эмпиризма, однако, не ограничено естественными науками, но также распространяется и на этику и политику. Эмпирики были склонны рассматривать добро как удовлетворение желаний и практический разум – как эффективность обретения добра, определенного указанным способом. В политике они склонялись к теориям общественного договора или утилитаризму, понимая справедливость как нечто, соответствующее разумному соглашению членов общества в их стремлении к максимальному удовлетворению своих желаний, или как максимальное удовлетворение желаний возможно большего числа людей.
Эмпиризм по своей сути, однако, не является ни этической, ни политической философией – скорее, он часто описывается как основанный на двух базовых принципах: во-первых, все идеи черпаются из опыта, и, во-вторых, что надлежащее суждение должно подтверждаться опытом. Локк, так же как Беркли и Юм, придерживался позиции, что мы располагаем двумя видами опыта: ощущением, или внешним опытом, и размышлением, или внутренним опытом. Эти два вида опыта считались основанием всякого знания. Знание необходимых истин, таких как истины логики и математики, считалось происходящим из внутреннего опыта взаимоотношений между идеями, в то время как эмпирическое знание условных истин считалось происходящим от внешнего опыта посредством чувств: зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания.
Что, в таком случае, ислам имеет сказать об эмпиризме? Есть два распространенных ответа на такого типа вопросы, которые столь же поверхностны, сколь и являются крайними. Первый ответ состоит в том, что ислам и эмпиризм прекрасно сочетаются, поскольку каждый из них действует в рамках отдельной независимой ячейки. Второй ответ состоит в том, что ислам и эмпиризм в корне противоречат друг другу, поскольку представляют противоречивые взгляды на человека и мир. Первый ответ дают разные пропагандисты исламского модернизма, или исламской реформации по образцу христианского протестантизма. Они стремятся ограничить ислам несколькими ритуалами и личными отношениями между индивидуумом и Богом, чтобы освободить место для западных моделей мышления и институтов политики, экономики, философии и т. д. Тем не менее, модернистский ответ относительно эмпиризма не так легко отбросить, как может показаться. Если мы определяем эмпиризм как доктрину, что все представления и все знание получается посредством внешнего или внутреннего опыта, то здесь трудно указать на что-то, что могло бы вызвать возражения с точки зрения ислама. Даже знание Откровения Пророком (С) можно объяснить происхождением от определенного внутреннего опыта. Основатель эмпиризма Джон Локк был христианином, верившим в божественные откровения, подтверждение подлинности которых, как он считал, может быть найдено в эмпирическом свидетельстве чудес. Если и есть несоответствие между исламом и эмпиризмом, его следует искать на более глубоком уровне, нежели на уровне простой формулировки его фундаментальных принципов.
По мере распространения влияния эмпиризма, вниманием исследователей и ученых завладел акцент на внешнем опыте. Средневековая наука представлялась им перегруженной предположениями, которые не могли найти подтверждения на чувственном опыте, ни быть доказанными математическими методами, которые так защищали рационалисты. Например, считалось, что поскольку планеты являются самыми совершенными телами и круговое движение является самым совершенным видом движения, планетарные орбиты должны иметь круглую форму. Отрицание подобного довода стало возможным благодаря двум изменениям в понимании науки, причем оба включали в себя прорыв во взглядах на саму рациональность. Во-первых, греческое представление о разумной интуиции, или нусе, должна была быть отвергнута и заменена гораздо более ограниченной трактовкой рациональности, и, во-вторых, ценность свода точных эмпирических данных должна была быть возведена на уровень, превышающий уровень ценности рациональной интуиции. Эти изменения были произведены совместными усилиями рационалистов и эмпиристов. Оставшееся от представления о рациональности не оставляло пространства для религиозно размышляющего интеллекта, или ’акл.
Слово ’акл, переводимое как «интеллект» или «разум», появляется в разных вербальных формах в Коране сорок девять раз. Исследуя эти аяты, можно обнаружить, что ’акл в Коране не соответствует ни греческому нусу, ни современной западной трактовке рациональности, несмотря на то, что значение нуса определенно ближе к значению коранического термина, нежели английское rationality. Коран говорит об образцах, данных людям для размышления, людям, использующим свой ’акл. Вещи на земле и небесах, смена ночи и дня, оживление мертвой земли, все это – знамения Аллаха, и неспособность распознать их в качестве таковых означает недостаток ’акл. Способность распознания высшего значения вещей не может быть истолкована ни как силлогическое умозаключение, ни как оценка и формулировка современных научных теорий. Тогда как эмпиризм изучает природу внешних проявлений, ’акл пытается увидеть сквозь внешние проявления более глубокую реальность, стоящую за ними, проникая вовнутрь и разоблачая ее. С другой стороны, мы не находим прямого противоречия между рассуждением эмпириста и практическим применением ’акл. Защитники традиционного ислама часто указывают на различия между современными и традиционными концепциями, как будто бы этого достаточно для установления того, что современное находится в заблуждении и должно быть отвергнуто. Однако, признание ценности методов и открытий эмпирических наук никоим образом не подрывает ценности религиозного мировоззрения.
Подходы к философии ислама, которые намечаются в работах как модернистов, так и традиционалистов, слишком поверхностны, чтобы охватить всю сложность разногласий между исламом и эмпиризмом. Модернисты игнорируют разногласия по причине отсутствия открытого противоречия. Традиционалисты игнорируют возможность согласования по причине общего несоответствия взглядов, и поскольку, когда бы ни упоминалось о соответствии между исламом и модернизмом, тем самым как будто бы автоматически подразумевается, что ислам должен быть изменен. Либералы призывают к «реформам» ислама, чтобы скрыть свое стремление к выведению его из строя. Традиционалисты отвечают восхвалением прошлого. Никто из них, похоже, не в состоянии представить себе, что современное может измениться таким образом, чтобы прийти в соответствие с исламом.
1. Bas C. van Fraassen, The Scientific Image, Oxford: Clarendon Press, 1980.