Сефт упивался свободой, но знал, что отец не смирится с его побегом. Рано или поздно столкновение было неизбежно, и он должен был быть к нему готов. Каждую ночь он спал, держа под рукой кремневый нож.

В шахте Вуна он был счастлив. Применявшийся здесь способ добычи кремния был более комфортным. Мел, извлечённый при прокладке новых туннелей, сбрасывали в заброшенные, так что его не приходилось с трудом тащить наверх по шесту для лазания.

Работа приносила удовлетворение, а обстановка была ещё лучше. Мужчины ладили друг с другом. Казалось, им даже нравился Сефт. Он нашёл друга своего возраста. Тема, племянника Вуна. Вечерами за ужином они сидели вместе. Вун был уже слишком стар для работы в шахте и поэтому в основном готовил еду для всей компании. Все спали под открытым небом, и Сефт с Темом обычно ложились рядом и тихо разговаривали, пока не засыпали.

Некоторые из добытчиков кремния были одинокими молодыми людьми, как Сефт и Тем. У других были собственные семьи, которые они навещали при любой возможности. Женщин в шахте не было. Лишь немногие женщины были достаточно сильны для этой работы.

Однажды вечером, во время ужина, появилась его семья.

Холодная рука сжала его сердце, когда он увидел приближающуюся троицу. Впереди шел суровый Ког с лицом, выражавшим собой мрачную угрозу, за ним большой, неуклюжий Олф, вечно ищущий драки и тощий Кэм, поглядывающий на Олфа, чтобы понять, как действовать. Заходящее солнце отбрасывало за ними длинные тени. Они шагали по траве, как армия, пришедшая разрушить новую жизнь Сефта.

Недолгое же время он жил в месте, где не было места ненависти. Неужели этому пришел конец?

Он отставил миску и встал. Тем, сидевший рядом, тоже поднялся, и Сефт был ему за этот жест благодарен. Это должно было показать Когу, что он не один.

Сефт впервые заметил, какую грязную и засаленную одежду носят его родные. Здесь, в шахте Вуна, по вечерам было заведено снимать туники и счищать с них меловую пыль листьями, смоченными в ручье, и Сефт перенял этот обычай, чтобы не отличаться от других. И теперь его родные показались ему просто грязнулями.

Ког смотрел с решимостью загнанного в угол кабана. Олф, разминаясь, вращал руками от самых плеч. Кэм тщетно пытался напустить на себя грозный вид.

Сефт надеялся, что сам он не выглядит слишком напуганным.

Ког сказал ему:

— Ты должен вернуться с нами домой.

Сефт решил промолчать.

Помолчав, Ког добавил:

— Собирай свои инструменты, и пошли.

Сефт не шелохнулся.

Он увидел, как Олф сжал кулаки. «Скоро начнётся», — подумал он.

Ког угрожающе шагнул ближе.

— Делай, что велят, мальчишка, или тебе же хуже будет.

Сефт задрожал.

И тут он услышал голос Вуна:

— Прошу без насилия, Ког. Это моё место, и я здесь подобного не потерплю.

Он пересёк площадку и встал рядом с Сефтом и Темом.

По телу Сефта пробежала дрожь. У него были друзья и защитники. Он больше не был во власти Кога.

— Не лезь не в своё дело, Вун, — сказал Ког. — Это семейное дело.

Вун не отступил.

— Называй как хочешь, но здесь я главный и не позволю тебе затевать драку.

— Никакой драки, — сказал Ког, пытаясь говорить разумно, но выходило плохо. — Сефт знает свой долг. Он вернётся в семью.

Сефт заговорил впервые.

— Нет, не пойду.

— Ты должен, ты мой сын.

— Тебе не нужен сын, тебе нужен раб. Я остаюсь здесь.

Ког разгневался. Он никогда не терпел неповиновения. Он повысил голос:

— Ты пойдёшь со мной, даже если мне придётся поднять тебя и унести.

Олф и Кэм шагнули ближе и встали по обе стороны от Кога, готовые к бою. Но и люди Вуна не стояли на месте. Шестеро из них встали вокруг Вуна и Сефта.

Вун сказал:

— Отступись, Ког. Ты не получишь того, чего хочешь.

— О нет, получу, — ответил Ког. — Может, не сегодня, но я верну этого мальчишку, и когда я это сделаю, он получит такую трёпку, какой в жизни не видел.

Сефта охватил ледяной страх. На его лице ещё остались следы от прошлого наказания.

— Может, и так, — сказал Вун. — Но сейчас я хочу, чтобы ты убрался с моего места и больше здесь не появлялся. — Он указал на людей вокруг себя. — Если вернёшься снова, мы можем оказаться не такими вежливыми.

Сефт видел, как отец прикидывает шансы. Если бы против него были скотоводы или земледельцы, он, возможно, рискнул бы, несмотря на перевес в три против шести. Но эти шестеро были шахтёрами, такими же, как сам Ког и его сыновья, и твёрдыми, как кремень, который они добывали. По лицу Кога было видно, что он с неохотой признаёт поражение.

Ког, однако, не мог смириться с поражением. Он с ненавистью уставился на Вуна, а затем с яростью и на Сефта. Казалось, он подыскивал слова. Наконец он сказал Сефту:

— Придёт время, и ты проклянёшь этот день. Умоешься горькими слезами и кровью.

И с этими словами он отвернулся.

Олф и Кэм выглядели удивлёнными. Они нечасто видели, чтобы их отец отступал. Они повернулись и пошли за ним, стараясь не выглядеть побеждёнными.

Сефт ослабел от облегчения. Ноги, казалось, вот-вот подкосятся, и он резко сел. Он поднял свою миску, понял, что слишком напряжён, чтобы есть, и снова поставил её. Теперь, когда схватка закончилась, его охватил беспомощный страх.

Вун сказал:

— Молодец, парень. Тебе хватило духу отстоять себя. Ты хороший парень.

— Спасибо, что защитили меня, — сказал Сефт.

— Не люблю, когда обижают порядочного молодого человека.

Он вернулся к своему ужину, и остальные сделали то же самое.

Тем сел рядом с Сефтом.

— У тебя ужасный отец, — сказал он. — Неудивительно, что ты сбежал.

— Мне потребовалось много времени, чтобы набраться смелости.

— Представляю! Но теперь всё кончено.

— Возможно, — сказал Сефт и снова взял свою миску.

*

Наступила ночь, умолкли птицы, и все легли спать. Сефт достал из своей сумки хорошо заточенный кремневый нож с длинным лезвием. Через некоторое время беззвучно взошла луна.

Сефт думал о Ниин. Он снова и снова представлял в своих мыслях, как они встретятся вновь. Его уход был таким постыдным, что он твёрдо решил вернуться с достоинством. Независимым молодым человеком, у которого есть своё дело, который может сам себя прокормить и однажды прокормит своих детей. Скоро он сможет это сделать.

Ему хотелось каким-то образом отправить весточку Ниин, но не было никакой возможности. Большинство людей совершали путешествие только на Обряды, что бывали четыре раза в год. Изредка появлялись бродяги, певшие стихи или предлагавшие на обмен какую-нибудь мелочь, костяные украшения или волшебные зелья, но доверять им как посыльным было нельзя, да и Сефт ни одного такого по-близости не видел.

Значит, Ниин ничего не знала о его намерениях. Он надеялся, что она дождётся его. Но она, вероятно, видела Энвуда каждый день. Долго ли она будет хранить верность исчезнувшему Сефту?

Люди вокруг него заснули, но Сефт чувствовал, что спать опасно. Его семья могла быть недалеко. Он планировал не спать всю ночь.

Тем долго бодрствовал рядом с ним, и они время от времени переговаривались, но в конце концов его дыхание стало ровным, и Сефт остался единственным, кто не спал. Он сжимал в правой руке кремневый нож. Он вслушивался в ночные звуки: шуршание мелких тварей и тоскливое уханье совы, охотившейся на них. Он напрягал слух, пытаясь уловить человеческие шаги по траве, и жалел, что у него нет собаки.

Против своей воли он уснул.

Его разбудил укол чего-то острого, впившегося в шею. Он открыл глаза и увидел склонившегося над ним брата Олфа, который прижимал к его горлу заточенный олений рог. Сердце забилось, как барабан.

— Пикнешь и я тебя убью, — прошептал Олф.

Сефт попытался унять панику и собраться с мыслями. Неужели Олф и вправду его убьёт? Мёртвый он отцу не нужен. Но здесь дело было не столько в пользе, сколько в гордости. Ког не выносил неповиновения. «Да, — подумал он, — если я сейчас закричу, есть по крайней мере шанс, что Олф вонзит этот рог в моё мягкое горло, и я истеку кровью».

Поэтому он лежал тихо и неподвижно. Но под бедром он чувствовал твердость кремневого ножа, выскользнувшего из руки во сне. Он не сдастся без боя. Он не откажется так легко от шанса на счастье, который ему недавно выпал. Он может умереть, но и его противник тоже.

Олф, казалось, не знал, что делать дальше. Он не продумал свой следующий шаг, что было на него похоже. Наступила пауза, пока он соображал. Затем он неуклюже умудрился слезть с Сефта, не убирая оружия.

— А теперь вставай, — прошептал он.

— Хорошо, — пробормотал Сефт. — Хорошо.

Тем хмыкнул и перевернулся на другой бок, но не проснулся.

Сефт слегка перекатился направо, ногой прикрывая нож. Он встал на одно колено, заставив Олфа отступить на несколько дюймов. Он скользнул рукой по земле к ножу.

У него будет только один шанс.

— Иду, — сказал он, сжимая нож.

Он вскочил на ноги быстрым, плавным движением. Левой рукой он отбил в сторону рог Олфа, одновременно высоко занеся правую. Затем он с силой опустил нож и полоснул Олфа по лицу.

Он почувствовал, как кремень вошёл в плоть. Тошнотворное ощущение — лезвие рассекает мясо до самой кости. С силой вдавив клинок, он полоснул Олфа по лицу. Он увидел, как из левого глаза брата брызнула жидкость. Кровь из раны на щеке хлынула ему на руку.

Олф закричал.

Из темноты вынырнул Ког, а за ним и Кэм. Люди Вуна, резко проснувшись, вскочили на ноги.

Олф слепо шатался, прижимая руки к лицу и крича:

— Мой глаз! Мой глаз!

Сефт знал, что должен быть в ужасе от содеянного, но на самом деле чувствовал ликование.

Кэм закричал на Сефта:

— Что ты наделал?

Громкий голос Вуна произнёс:

— Без насилия, а ну успокойтесь все.

Ког набросился на него:

— Посмотри, что натворил этот злой мальчишка!

Вун закричал:

— Ты сам виноват, Ког, дурак. Ты крадёшься в наш лагерь, подобно ночному вору, и чего ты ожидал? Вежливого приёма? Тебе повезло, что тебя не убили.

Ког повернулся к Сефту.

— Ты наполовину ослепил своего брата!

Сефт ощутил в себе прилив безрассудной ярости.

— Я тебе вот что скажу, отец, — сказал он. — Если я ещё хоть раз увижу Олфа, то выколю ему и второй глаз.

Ког был потрясён.

— Ты превратился в чудовище.

— Я стал жёстче, — сказал Сефт. — Чего ты сам и добивался.

*

Инка наставляла Джойю и ещё одну послушницу. Джойа встречала Инку раньше, на Гуляниях, когда та держалась за руки с матерью Вии, Кэй. Она была знающей и умной, и Джойа впитывала всё, чему она учила.

Другая послушница, Сэри, была старше Джойи на пару лет, но маленькая, худенькая и робкая. Из-за своей нервозности она с трудом понимала и запоминала уроки, поэтому Джойа помогала ей, хоть порой и теряла терпение.

Ани упорно отговаривала Джойю от жречества. Ниин поддержала её, сказав, что не хочет терять сестру. Но Джойа не сдавалась, и в конце концов Ани сказала:

— Тебе это не понравится, но, возможно, лучше тебе самой это понять. Иди, становись послушницей. Через две недели вернёшься домой.

Ани ошиблась. Джойа была счастлива со жрицами.

Уроки были самой лучшей частью ее новой жизни. Она уже научилась называть числа. Их не нужно было запоминать все, потому что существовала логическая система их составления. Танцевальные шаги, всегда связанные со счётом, не были для Джойи трудными, и она уже выучила их все. Песни были сложнее. Их было очень много, и жрицы никогда не пели одну и ту же песню два дня подряд. Как сказала ей Су в тот роковой день, когда она подглядывала за церемонией восхода солнца, песни были хранилищем знаний, сокровищем народа Великой Равнины. Однажды Джойа сможет запомнить все слова, и тогда она будет знать столько же, сколько любой человек в мире.

Сегодняшний урок проходил внутри Монумента. Они сидели на траве перед деревянной аркой, в которой на День Середины Лета восходило солнце.

— Посмотрите на правый столб, — сказала Инка. — Когда мы танцуем на следующий день после Середины Лета, мы кладём два счётных диска у его подножия, чтобы показать, что это второй день недели.

Счётными дисками были те самые глиняные круги, которые Су показывала Джойе.

Сэри осмелела настолько, что сказала:

— У нас, должно быть, очень много счётных дисков, на все дни года.

Инка всегда была терпелива с Сэри.

— Не совсем, хотя я понимаю, почему ты так думаешь, — мягко сказала она. — Мы добавляем по одному диску каждый день, пока их не станет двенадцать, и мы знаем, что это последний день недели. На следующий день мы собираем все диски и переходим ко второму столбу, где кладём один.

— А столбов тридцать, — сказала Джойа.

— Да, так сколько дней в тридцати неделях?

Джойа знала названия чисел, но всё ещё не умела производить сложные вычисления. Она почувствовала себя униженной.

— Не знаю, прости.

— Не переживай, это и правда трудно. Ответ — триста шестьдесят. Но в году ещё пять дней.

Джойа догадалась, что Инка скажет дальше. В центре Монумента, в окружении тридцати столбов с перекладинами, стояли пять отдельных арок в виде парных столбов с перекладинами, но не соединённые между собой, образуя незамкнутый овал. Они, должно быть, и представляли пять лишних дней.

Инка продолжила и сказала именно это.

— И наконец, — сказала она, — используя этот метод, мы обнаруживаем, что через несколько лет восход солнца в Середину Лета, кажется, начинается немного позже.

— Но так не может быть! — возразила Джойа.

— Ты права. Путь солнца не меняется из года в год. Скорее, в наших расчётах есть изъян. Истинное число дней в году — триста шестьдесят пять с четвертью.

Джойа не могла понять, как в году может быть четверть дня.

Инка продолжила:

— Поэтому раз в четыре года мы добавляем один лишний день. И тогда солнце в Середину Лета всегда восходит, когда мы его ждём.

Джойа была поражена и взволнована. Жрицы действительно понимали, что происходит на небе. Это казалось чудом.

— А теперь время обеда, — сказала Инка. — И постарайтесь запомнить всё, что я вам рассказала, чтобы завтра вы могли мне это объяснить.

Джойа поняла, что уже наступил полдень и она проголодалась. Они с Сэри направились к зданию, которое днём служило столовой, а ночью — спальней.

— Я не смогу всё это запомнить, — со страхом сказала Сэри. — Это так сложно. Она будет на меня завтра злиться.

— Давай повторим рано утром, — предложила Джойа. — Может, поможем друг другу вспомнить.

У столовой Джойа увидела свою старшую сестру. Ниин прислонилась к стене, очевидно, дожидаясь её.

— Можно с тобой поговорить? — спросила Ниин.

— Что-то не так?

— В некотором смысле, да.

Сэри вошла внутрь. Джойа взяла Ниин за руку, и они пошли вдоль земляного вала. Равнина простиралась вдаль, тая в дымке.

— Что случилось? — спросила Джойа.

— У меня будет ребёнок, — сказала Ниин.

Джойа широко улыбнулась.

— Как чудесно! Новый крошечный малыш в нашей семье.

— Ты никогда особо не любила младенцев.

— Ну да, но твоего ребёнка я буду любить. И мама, должно быть, в восторге.

— О, она точно в восторге.

— Но ты, я вижу, не так счастлива. — Для Джойи это было очевидно.

Ниин выглядела смущённой. Она остановилась, и Джойа тоже. Они смотрели, как телёнок сосёт вымя у матери. После долгой паузы Ниин сказала:

— Сефт отец этого ребенка.

— Не Энвуд?

— Я никогда не спала с Энвудом.

— Правда? Я думала…

— Мне нравится Энвуд, но я люблю Сефта.

— Некоторое время назад ты не была так уверена.

— Чем дольше Сефта нет, тем сильнее я его люблю.

«Это плохие новости», — подумала Джойа. Ниин влюблена в человека, который исчез. Это наверняка сделает её несчастной. Но что она могла поделать?

Они пошли дальше вдоль круглого вала. Джойа старалась быть практичной.

— Когда у тебя будет ребёнок, тебе понадобится мужчина.

— Мама говорит то же самое. Что я должна забыть Сефта и решиться связать судьбу с Энвудом. Я знаю, что он меня хочет, он ясно это дал понять. Он не знает, что я беременна, но, когда я ему об этом скажу, он точно будет счастлив растить ребёнка, зачатого в Ночь Середины Лета. Таков у нас обычай.

— И ты до сих пор не знаешь, где Сефт?

На глазах Ниин выступили слёзы.

— Я даже не знаю, жив ли он. — Ниин заплакала.

Джойа обняла её, напряжённо думая. Когда рыдания Ниин утихли, Джойа сказала:

— Ты можешь ещё немного подождать.

— Могу. Но чем дольше я жду, тем очевиднее становится, что Энвуд для меня, всего лишь второй вариант, и я выбираю его лишь потому, что Сефт исчез.

Джойа кивнула.

— Рано или поздно это сведёт с ума любого мужчину.

— А ребёнок всё усугубляет. О, Джойа, что мне делать?

— Ты можешь подождать до Осеннего Обряда. Если Сефт не появится, ты сможешь сдаться.

— До Осеннего Обряда осталось не так много дней.

— Двадцать.

Ниин улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты теперь знаешь такие вещи, конечно, ты же жрица.

Они обошли Монумент по кругу и вышли к началу тропы, ведущей в Излучье.

— Мне пора домой, — сказала Ниин.

— Я провожу тебя.

По дороге Джойа пыталась подбодрить Ниин.

— Ты бы хотела мальчика или девочку? — спросила она.

— О, мне всё равно. Я бы хотела маленькую девочку. Но мальчики тоже милые, когда маленькие. Я обожала малыша Хана. И до сих пор его обожаю.

— Мама поможет тебе, когда родится ребёнок. Она всё об этом знает.

— Ещё бы, у неё трое детей.

К тому времени как они дошли до дома слёзы Ниин окончательно высохли. Ани была на улице, мешала в котле, но выглядела обеспокоенной.

— В чём дело, мама? — спросила Джойа.

— Может, и ничего, — сказала она. — Я пошла искать Скаггу, поговорить с ним по делу старейшин, но не смогла найти. Его мать сказала мне, что он где-то варит берёзовый дёготь. — Берёзовый дёготь использовался в качестве клея. — Я видела его сестру, Джару, и спросила, где его найти, а она ответила: «О, он где-то здесь». Но она мне лгала, я это поняла.

Она вынула лопатку из котла и уставилась на неё, словно та могла открыть ей тайны.

— Скагга исчез, — сказала она.

*

Пиа проснулась посреди ночи и сказала:

— Что это за запах?

На мгновение воцарилась тишина, затем её отец резко сел.

— Дым, — сказал он.

Он схватил свою тунику и выбежал из дома.

Это напугало Пию.

Её мать проснулась и спросила:

— Что такое?

— Папа говорит, это дым, — сказала Пиа.

— И я чувствую. — Яна натянула тунику, сунула ноги в башмаки, и Пиа сделала то же. Она выбежала за матерью, но та вдруг бросилась бежать, и Пиа никак не поспевала за ней.

В лунном свете Пиа видела мужчин, женщин и детей. Все они бежали в одном направлении. Запах становился всё гуще. Пиа несколько раз уловила слово «пожар». Ну конечно, подумала она, что-то горит, но что?

Через несколько мгновений она поняла. Это была Полоса. Посевы бобов взошли и теперь доходили Пие до пояса, и все они сейчас горели. Она видела, что огонь начался с дальнего конца Полосы и распространился на юг. Но она не понимала, как могут гореть листья. Обычно горит только сухое.

Её отец, нагой, пытался сбить пламя своей кожаной туникой. Другие мужчины и женщины делали то же самое.

— Стой подальше от огня! — крикнула Яна Пие. Затем она сдёрнула с себя тунику и присоединилась к тем, кто боролся с огнём. Другие наломали в лесу ветвей и ими хлестали по пламени. Все кашляли в дыму.

Трун метался взад-вперёд, сердито выкрикивая приказы остальным. Одни должны были притащить кожаные подстилки, другие носить воду из реки, и всё бегом, бегом, бегом.

Кто-то принёс большой горшок с водой и выплеснул на пламя, но это была лишь капля в море.

К Пие подошла её подруга Мо. Родители Мо были в поле, боролись с огнём. Мо плакала, и Пиа обняла её.

Вскоре все жители поселения были здесь, и каждый тушил огонь чем придётся. Пиа думала, что им никогда его не одолеть, но через некоторое время с облегчением увидела, что продвижение пламени остановлено. Ещё через несколько минут огонь начал стихать. Мо перестала плакать.

Пиа увидела, что сгорела почти половина урожая бобов.

На северной половине Полосы остался лишь тлеющий пепел. Все покинули поле. Отец Пии, Ално, кашлял.

Кто-то сказал:

— Как мог посреди ночи начаться пожар в поле? Молнии ведь не было?

— Это был поджог, — сказал Трун.

— Ты не можешь этого знать наверняка, — возразила его жена Катч.

Стоявшие вокруг люди молча обдумывали эту мысль.

Мать Пии, Яна, дошла до дальнего конца поля, где пепелище граничило с пастбищем скотоводов. Скот, напуганный пламенем, разбежался. Она вернулась, держа в руках несколько глиняных черепков. Она встала прямо перед Труном, будто собиралась с ним драться. Остальные подошли поближе, чтобы посмотреть, что будет.

Трун сделал вид, что ему всё равно.

— Что это? — спросил он.

— Разбитый горшок, — сказала Яна.

Пиа не понимала, почему это важно. Горшки время от времени бьются. Это было обычным делом.

Яна провела пальцем по внутренней стороне изогнутого черепка, понюхала палец и брезгливо поморщилась, словно от дурного запаха. Она протянула черепок Труну.

Трун сделал то же самое. Затем он сказал:

— Берёзовый дёготь.

— Вот именно, — сказала Яна.

По толпе прошёл ропот. Пиа знала почему. Берёзовый дёготь легко вспыхивает.

— Кто-то принёс сюда берёзовый дёготь в горшках посреди ночи, — сказала Яна. — Они вылили дёготь на посевы и подожгли их. И ты знаешь, кто это был, не так ли, Трун?

— Конечно. Это были скотоводы.

— И ты знаешь, почему они это сделали.

Пиа была в недоумении. Зачем скотоводам это делать?

Её мать ответила на её невысказанный вопрос.

— Они сделали это потому, что мы вспахали Полосу. — Она повысила голос в гневе. — Я предупреждала тебя! — она ткнула пальцем ему в грудь. — Это ты навлёк беду на наши головы. Это месть скотоводов.

— Я им покажу, что значит месть, — сказал Трун.

*

Люди Вуна дошли до конца кремневой жилы, которую они разрабатывали последний год или около того. Она была выработана во всех направлениях. Прежде чем уйти, Вун и его шахтёры провели важную церемонию. Они потревожили землю, вырыв большую яму и забрав кремни, и теперь им нужно было задобрить Бога Земли.

Они начали с того, что засыпали обратно весь извлечённый мел вместе со сломанными рогами и прочим мусором: костями животных, древесной золой и изношенными башмаками. Затем они разровняли сверху землю, чтобы весной снова могла вырасти трава, и равнина не была обезображена.

Когда всё было сделано, они встали вместе, взявшись за руки, и торжественно пропели известную всем молитву, благодаря духа шахты за то, что он им дал.

Равновесие было восстановлено.

Теперь Вун и его шахтёры двинутся дальше и заложат новую шахту.

Сефт решил вернуться в Излучье. Он был одновременно и взволнован, и напуган. Взволнован перспективой снова увидеть Ниин, и напуган тем, что она могла его разлюбить.

Тем попросился пойти с ним, просто чтобы посмотреть на Излучье. Он никогда не бывал за пределами шахтёрских земель. Вун любезно разрешил.

— Возвращайся работать ко мне, когда захочешь, — сказал он Сефту.

Сефт и Тем отправились в путь рано утром, на следующий день после проведенной в шахте церемонии. Во время долгого пути через Великую Равнину Сефт размышлял о том, как многого он достиг с тех пор, как Ког избил его у Монумента. Он сбежал от семьи. Изобрёл способ соединять деревянные части без ремней. Отбился от попытки похищения и нанёс Олфу рану, которую тот никогда не забудет. Он стал полезным членом рабочей артели. В лице Тема он обрёл друга, которого у него никогда не было. И теперь он сам зарабатывал себе на жизнь.

Он был готов снова встретиться с Ниин.

Пока они с Темом шли, они дружески болтали, и в итоге Сефт рассказал ему всю историю своих отношений с Ниин. Тем был заворожён. У него ещё не было любовных приключений. К смущению Сефта, он относился к нему как к знатоку всего, что касается женщин. Когда Сефт сказал, что это не так, Тем решил, что он скромничает.

Сефту нравились живой ум и весёлый нрав Тема. Он с сожалением подумал, что скоро их пути разойдутся.

Они добрались до Излучья ближе к вечеру. Лето подходило к концу, и в воздухе уже веяло прохладой. Когда они шли через селение, Сефта охватил страх. Что, если он подойдёт к дому и увидит там Энвуда, по-хозяйски обнимающего Ниин? Тогда все его великие достижения обратятся в прах.

Но не успели они дойти, как их заметил восьмилетний Хан.

— Сефт! Он вернулся! — радостно закричал он в пространство, а затем помчался к своему дому, повторяя свой крик. Это был хороший знак, но Хан — это еще не Ниин.

К тому времени, как Сефт и Тем подошли, Ниин уже стояла у дома и ждала его.

Одного взгляда на неё хватило, чтобы Сефт понял, он волновался напрасно. На её лице расцвела та самая дивная улыбка, что согрела его сердце в день перед Обрядом Середины Лета, когда он застал её за выделкой шкуры. Улыбка, казалось, озаряла всё её лицо, от лба до подбородка. Все его страхи были напрасны.

Он смотрел на неё, не в силах насмотреться, и медленно подошёл. Она обвила его руками и поцеловала. Всё это стоило того, думал он, всё стоило этого мгновения. Объятия длились долго, и ни один из них не хотел их прерывать, пока наконец он не услышал голос Ани:

— Вам бы лучше скоро закончить, чтобы вы могли с нами поговорить.

Сефт отпустил Ниин и повернулся к Ани.

— Да улыбнётся вам Бог Солнца.

— И тебе, Сефт. Как чудесно, что ты снова с нами! — Она встретила его тепло, но он почувствовал, что она чем-то озабочена. Она продолжила: — Может, представишь своего спутника?

— Это Тем, мой друг. Мы вместе работали в шахте его дяди.

Затем ему пришлось рассказать всю историю о том, как он ушёл от Кога и его семьи и нашёл приют у Вуна. Все уселись в кружок на траве, пока он рассказывал, и Ниин держала его за руку, и это приводило его в трепет, потому что прямо говорило всему миру о том, что они теперь пара.

Когда он закончил свой рассказ, Ани сказала:

— Как чудесно! А скоро будет готов ужин.

Сефт сказал Ниин:

— Мы могли бы пойти к тому деревянному кругу, просто чтобы немного поговорить в тишине?

— Конечно, — сказала она и поднялась.

Они пошли рука об руку через селение.

— Твоя мать чем-то обеспокоена? — спросил Сефт.

— Она в гневе, — сказала Ниин. — Скагга и несколько его родичей отправились в Ферму и подожгли урожай на земле, которую называют Полосой и которую земледельцы у нас украли.

— По-моему, это справедливо, — сказал Сефт.

— Старейшины сообща решили ничего не предпринимать. Скагга всего лишь один из старейшин, но он ослушался своих собратьев.

— Понимаю.

— Мама говорит, что месть всегда ведёт к ответной мести, и именно так и начинаются войны.

Сефт не знал, что и думать, да и, в любом случае, его занимало кое-что поважнее. Они подошли к концентрическим кругам из древесных стволов. Сели рядом и долго целовались.

Затем Сефт спросил:

— А есть какие-нибудь правила насчёт того, как правильно присоединиться к общине скотоводов?

— Ну, — сказала она, — да, полагаю, есть. То есть, ты должен работать. Чужаки не могут просто прийти, вселиться в дом, есть говядину и валяться целыми днями.

— Значит, я мог бы присоединиться.

— Да. Ты мог бы стать скотоводом. Мы бы тебя научили.

— Я был бы рад научиться. Но в чём я действительно хорош, так это в плотницком деле. Я мог бы делать луки, и лопаты, и сундуки для хранения ценных вещей. И я придумал, как сделать дверной проём без ремней.

— Ты вполне мог бы этим заниматься. Также как моя мать выделывает кожу.

— Есть кое-что очень важное, самое важное из всего.

— Говори.

— Я хочу такую семью, как у вас, где все друг друга любят, и никто никого не бьёт.

— Я тоже этого хочу.

— В прошлый раз, когда мы были вместе, ты сказала, что не готова заводить ребёнка.

— Правда.

— А когда, как ты думаешь, ты будешь готова?

Она взяла его за руку.

— Я уже беременна.

Он был потрясён, и сердце его, казалось, заколотилось.

— Всего от одной ночи?

Она улыбнулась.

— Всего от одной ночи.

Сефта переполнила радость.

— Что ж, тогда, — сказал он, — всё просто идеально.

*

Джойю разбудил звук двух занимающихся любовью женщин. «Наверное, парочка послушниц, — догадалась она, — слишком влюблённых и возбуждённых, чтобы заботиться о том, кто их слышит». Она подумала, не сказать ли им, чтобы вели себя потише, но кто-то другой опередил её, и они, хихикнув, продолжили, хоть и не совсем беззвучно.

В наступившей тишине Джойа услышала странный, приглушённый шум. Он походил на работу плотников где-то вдалеке: стук молотков, визг пил, удары топоров и долот. Они рано поднялись. Неужели уже рассвет? Она посмотрела в сторону дверного проёма. Краешек луны серебрился на фоне глубокого чёрного неба.

«Сейчас середина ночи, — подумала она, — никакие плотники в такое время не работают».

Она встала, натянула через голову свою длинную тунику и зашнуровала башмаки. Пробираясь в темноте через комнату, она споткнулась о барабан, который они использовали в некоторых церемониях, и тот упал с гулким, раскатистым ударом. Несколько сонных голосов велели ей умолкнуть. Она подняла барабан и палочку и поставила их у двери, в полосу лунного света.

Она встала у плетёной загородки и высунулась наружу. Теперь плотницкий шум был слышен лучше, но всё ещё казался приглушённым. Она подняла загородку, вышла и поставила её на место.

Оказавшись на улице, она поняла, откуда доносится звук. Казалось, он исходит от Монумента или откуда-то рядом с ним.

Она поспешила через полосу луга, отделявшую селение жриц от Монумента, и по мере её приближения звук становился громче. Он доносился либо с дальней стороны Монумента, либо прямо изнутри круга.

Ей стало страшно. Повинуясь внезапному порыву, она вернулась в дом и взяла барабан с палочкой. Тревожное чувство подсказывало, что ей, возможно, придётся поднять тревогу.

Вернувшись на прежнее место, она убедилась, что шум исходит изнутри земляного круга. Она побежала.

Вместо того чтобы пройти через вход, она взбежала по склону земляного вала — оттуда был лучше обзор, да и, возможно, безопаснее. Добравшись до вершины, она остановилась и посмотрела вниз на картину разрушения. Деревянный Монумент был разгромлен. Шум, который показался ей работой плотников, на самом деле был шумом уничтожения. Десять или пятнадцать мужчин камнями, топорами и дубинами крушили деревянные сооружения, валя их и разбивая брёвна в щепки. На мгновение Джойа застыла, охваченная ужасом. Затем ей захотелось сбежать по склону и напасть на этих людей. Подавив этот порыв, она начала бить в барабан.

Нападавшие прекратили своё дело и посмотрели на неё. Их лица были вымазаны сажей и грязью, чтобы их нельзя было узнать, но её поразило, что они вымазали и шеи. Это несомненно было сделано для того, чтобы скрыть типичные татуировки земледельцев.

Один из мужчин побежал в её сторону. Она тут же решила ударить его барабаном по голове, когда он будет взбираться по склону. Но другой мужчина окликнул его, Джойа не расслышала имени, и тот повернул назад.

За спиной она услышала голоса жриц, разбуженных барабаном и выбегающих из домов. Она догадалась, что в лунном свете её хорошо видно, стоящую на гребне земляного круга, и, оглянувшись, увидела бегущих к ней женщин.

Земледельцы все как один отвернулись. Словно по сигналу, они побежали через круг, прочь от Джойи и жриц. Они взобрались на дальний вал и исчезли с другой стороны. Они направятся через равнину, в этом Джойа не сомневалась, и скоро скроются из виду.

Она медленно спустилась по склону и уставилась на развалины.

Не осталось ничего, кроме обломков. Монумент был уничтожен.

Она заплакала.

*

К восходу солнца собралась толпа. Люди стояли вокруг обломков, многие плакали. Там были Су и все жрицы, старейшины, Далло и несколько его Умельцев, а также множество селян, включая Ниин и Сефта.

Далло, осматривая руины, сказал:

— Большая часть этого дерева уже начала портиться. Я вижу бурую гниль, жуков-точильщиков, что откладывают яйца в древесине, и сырость в ямах от столбов. Монумент, возможно, и не простоял бы намного дольше, даже если бы его не разгромили земледельцы.

Су, Верховная Жрица, сказала:

— Значит, если мы его отстроим, он снова сгниёт.

Далло пожал плечами.

— Рано или поздно.

Су, казалось, выпрямилась и заговорила с царственной властностью:

— Тогда мы должны отстроить его в камне.

По толпе прошёл ропот. Джойа подумала, что их реакция была смесью удивления и одобрения. Сама она была в восторге от идеи и ей бы хотелось, чтобы она была реализована. Неужели был хоть кто-то, кто этого не хотел?

Далло выглядел сомневающимся.

— Позвольте уточнить. Вы говорите о каменном Монументе, который в точности повторяет старый деревянный?

— Это было бы необходимо. Монумент был тщательно спроектирован для выполнения совершенно определённых задач. Замысел нельзя менять.

Далло скептически покачал головой.

— Камни такого размера очень трудно перевозить, возможно, даже невозможно.

Су указала на древнее кольцо камней сразу за земляным валом.

— Голубые камни сюда доставили.

— Вы знаете, откуда они?

— Наша песня говорит, что они пришли из места в шести днях пути к северо-западу отсюда, из каменоломни у моря.

Лицо Далло выражало сомнение в правдивости старой песни, но он сказал:

— И как же их перевезли?

— По воде.

— Ах. Если бы это было возможно. Много лет назад Восточная Река, может, и была глубже и шире, но сегодня плот, достаточно широкий, чтобы выдержать Голубой камень, не пройдёт по её изгибам и узким местам.

Су настаивала:

— Камни есть по всей Великой Равнине.

— Это правда. Но большинство из них недостаточно велики, чтобы заменить ваши деревянные столбы. А те, что подходят, придётся тащить сюда много дней, откуда бы они ни были.

Джойа заметила, что Сефт внимательно слушает разговор, и теперь он вмешался:

— Есть место, где много больших камней — больше, чем понадобится, чтобы отстроить Монумент.

Все посмотрели на него.

— Где? — одновременно спросили Су и Далло.

— В Северных Холмах, немного дальше шахты, где работает моя семья. Я хорошо знаю это место. Я называю его Каменистой Долиной.

Наступило задумчивое молчание.

— Я мог бы вас туда отвести, — сказал Сефт.

*

Сефт вёл отряд, Ниин шла рядом с ним. Далло взял с собой пятерых своих Умельцев. Су не могла одолеть долгий путь, поэтому пошла её заместительница, Элло, взяв с собой Инку и Джойю. К группе присоединились старейшины Ани, Кефф и Скагга. Около дюжины селян увязались за ними из любопытства.

Путь занял целый день, и солнце уже взошло, когда они отправились в дорогу, так что к их приходу в Каменистую Долину уже смеркалось. Сефт хотел, чтобы вид множества камней их поразил, но в сумерках они разглядели лишь несколько, и прибытие вышло смазанным.

Они разожгли костры и поели копчёного мяса, которое принесли с собой, а затем улеглись спать прямо в своих туниках. Лето почти кончилось, и ночной воздух был прохладен. Сефт и Ниин лежали вместе. Уставшие от долгого пути, они тут же уснули.

Когда Сефт проснулся, было уже светло. Некоторые уже бродили среди камней, дивясь их размерам и гладкости. Их были сотни, некоторые лежали один на другом. «Возможно, давным-давно все они лежали на ровном поле, — вообразил Сефт, — а Бог Земли поднял края этого поля, и камни скатились в середину, оставив склоны холмов для пастбищ».

И что это были за камни! Некоторые из них, должно быть, весили как целое стадо коров. Они были серого цвета, хоть и частично покрыты мхом и лишайником.

Сестра Ниин, Джойа, была явно взволнована.

— Они великолепны! — сказала она. — Самые большие камни, что я когда-либо видела.

— Я тоже, — сказал Сефт.

— Новый Монумент должен быть построен из них!

— Я тоже так думаю, — сказал Сефт. — Но нам нужно убедить Далло.

Они огляделись и заметили Далло, задумчиво разглядывавшего один из самых больших камней. Они подошли к нему. Камень был длиной в четырёх человек и шириной в рост одного.

— Я хочу знать, какой он толщины, — сказал он.

Камень частично ушёл в землю.

— Нам нужно будет его обкопать, — сказал Сефт. Он завёл привычку носить с собой сумку с несколькими необходимыми инструментами. Теперь он достал из неё бычью лопатку, которой было удобно копать. Он опустился на колени и начал рыхлить землю вокруг камня. Джойа подобрала палку и сделала то же самое. К ним присоединились ещё несколько человек.

Когда работало около дюжины людей, им не потребовалось много времени, чтобы определить толщину камня. Он был примерно вдвое тоньше своей ширины.

Теперь, когда стали видны его истинные размеры, Сефт почувствовал себя подавленным. Неужели возможно перетащить эту глыбу до самого Монумента?

Далло, должно быть, чувствовал то же самое, потому что сказал:

— Что ж, раз уж мы здесь, давайте посмотрим, сможем ли мы хотя бы наклонить его набок. Все, срубите себе по крепкой ветке, будем использовать их как рычаги. Попытаемся поднять этого великана.

Сефт своим кремневым топором срубил небольшое деревце. Это было небыстро, и солнце уже стояло высоко, когда у него появился годный рычаг. Другие возились ещё дольше, и он потратил некоторое время, помогая им. Он заметил, что Далло собрал груду узких брёвен, и задумался, для чего они.

Когда все были готовы, им нужно было подкопать одну длинную сторону камня, чтобы подсунуть под неё рычаги. Сефт снова опустился на колени и принялся лопаткой отгребать землю. Когда он закончил, все с рычагами выстроились вдоль камня. Их было человек двадцать пять, прикинул он.

Все они протолкнули тонкие концы своих рычагов в мягкую землю под камнем.

— Как можно глубже, иначе не будет опоры, — сказал Далло. Когда он решил, что рычаги установлены как следует, он скомандовал: — Готовьсь… навались!

Сефт изо всех сил налёг на свой рычаг, толкая его внутрь и вверх. Он слышал, как другие кряхтят от напряжения. Камень не шелохнулся. Люди перестали давить и тяжело задышали.

— На этот раз, как только я скомандую, вы должны мгновенно навалиться всем своим весом, — сказал Далло. Он дал им несколько мгновений, чтобы перестроиться, затем скомандовал: — Готовьсь… навались!

Камень сдвинулся. Его край приподнялся примерно на ширину ладони. Далло тут же подсунул под камень длинное узкое бревно, чтобы тот не рухнул. Он добавил второе, затем сказал:

— И… отдыхать.

Люди расслабились. Послышался треск — узкие брёвна Далло приняли на себя вес. Зазор уменьшился, но ненамного, и брёвна удержали камень под небольшим углом, которого он достиг.

Так они и продолжали. В конце концов камень стоял под большим углом, и его вес поддерживали вертикальные брёвна. Сефт понял, что отныне рычаги будут менее эффективны, и поднимать камень станет всё труднее, а в итоге и вовсе невозможно. Далло, очевидно, рассуждал так же, потому что сказал, что этого достаточно.

Был уже конец дня. Далло отошёл от камня и попросил всех сесть на землю вокруг него. Сефт был уверен, что сейчас он произнесёт речь, полную пессимизма. Он сказал Ниин:

— Думаю, твою бедную сестру ждёт разочарование.

Ниин согласно кивнула.

— У неё всегда такие большие надежды, — заметила она.

Далло начал так:

— Помните тот камень, что мы двигали для земледельца через реку?

Несколько человек кивнули. Сефта среди них не было. Это, должно быть, произошло до его возвращения в Излучье. Но по выражению лица Джойи он понял, что она там была.

Далло продолжил:

— Вспомните, как мы засунули камень в сумку. Мы разложили верёвки и перекатили его. Мы только что потратили целый день, доказывая, что не можем перекатить гигантские камни, которые видим здесь, в этой долине. Мы даже не можем поставить этот камень вертикально.

— Может, есть какой-то способ, — сказала Джойа.

Далло сделал вид, что ему интересно.

— И какой же?

— Я не знаю, — сказала она, выглядя глупо. — Но он может быть.

— В любом случае, это не единственная наша проблема, — сказал Далло. — Когда камень того земледельца оказался в сумке, потребовалось двадцать человек, чтобы его сдвинуть. Этот камень в десять раз больше, значит, понадобится в десять раз больше людей. Я не могу сосчитать до такого числа, но собрать столько народу невозможно.

Джойа умела считать до очень больших чисел, Сефт это знал, и он посмотрел на неё, но она упрямо молчала.

Далло сказал:

— Мы потратили всё утро, чтобы перетащить камень того земледельца через поле к реке. А теперь мы говорим о том, чтобы перетащить этот гигантский камень на расстояние, которое занимает целый день пути, через холмы и неровные поля. Сколько дней, или недель, или, может быть, даже лет это займёт? — Он взглянул на камень и сказал: — Лучше не трогай его, Джеро.

Сефт увидел, что Джеро, сын Эффи, разглядывает камень и трогает подпорки, удерживающие его в вертикальном положении.

Далло повернулся к своим слушателям.

— Всё это время мы говорили лишь об одном камне, — сказал он. — Но сколько таких гигантских камней понадобится для нового Монумента? Внутренний овал деревянного Монумента состоял из пяти арок, то есть из пятнадцати деревянных частей, что означает пятнадцать камней. Но это меньшая часть. Для внешнего круга понадобится гораздо больше, больше, чем я могу сосчитать.

Раздался грохот, и все обернулись. Джеро сбил одну из главных подпорок, и камень с треском рухнул. Сам он, казалось, не пострадал — должно быть, успел отскочить.

— И мы ещё даже не говорили о несчастных случаях из-за глупцов, которые ещё больше затянут процесс, — сказал Далло.

Джеро, смутившись, отошёл в сторону.

— Так вот что я понял сегодня, друзья и соседи, — сказал Далло. — Проект каменного Монумента невозможен. Совершенно исключён. Это была прекрасная идея, но ей, судя по всему, никогда не суждено сбыться. — Он посмотрел на Джойю. — Мне жаль, — сказал он, — но я обязан сказать правду.

Сефт посмотрел на лицо Джойи. На нём застыло упрямое упорство. Он прошептал Ниин:

— Она не сдалась.

Ниин покачала головой и сказала:

— Она никогда не сдастся.