Сефт проснулся в хижине возле шахты. Всё тело ломило. Болел живот, раскалывалась голова, а когда он дотронулся до лица, то нащупал опухший, болезненный синяк у левого глаза.

Но стыд был хуже боли.

Все эти люди видели, как его избивали, словно паршивого пса. Он уползал на четвереньках. Выпрямившись, он опустил голову и пробирался сквозь толпу, стараясь не привлекать внимания, но ему не повезло, и он наткнулся на Джойю. Теперь Ниин узнает, как его унизили. Как она сможет уважать его после этого?

Он так быстро скатился от счастья к несчастью.

Сефт встал и пошёл к ближайшему роднику, где напился и окунул голову в холодную воду. Вернувшись в дом, он нашёл в кожаном мешке кусок холодной свинины и съел немного на завтрак. Стало чуть лучше.

Затем он заглянул в шахту. Там царил беспорядок. Земля была усеяна кусками мела и осколками кремня, мясными костями, поломанными кирками из оленьих рогов, сломанными лопатами и изношенными башмаками. Отец велел ему прибраться. «Надо просто убирать каждый день, — подумал он, — тогда не придётся всю жизнь барахтаться в грязи».

Он решил, что лучше приступить к делу. Эту работу все равно надо было сделать, заняться ему больше было нечем, а за непослушание его ждали неприятности.

Он вернулся в хижину за корзиной, но, взглянув на строение, увидел, что оно вот-вот рухнет. Дверной проём состоял из двух столбов и притолоки, привязанной к ним кожаными ремнями. Пока семья была в отъезде, ремни порвались, и притолока съехала. Один её конец ещё лежал на столбе, а другой свободно свисал. Прошлой ночью он этого не заметил, будучи в полном смятении.

Стропила над притолокой лишились опоры и рано или поздно должны были обрушиться, увлекая за собой часть крыши, если не всю. Чинить нужно было немедленно.

Проще всего было бы взять новые кожаные ремни и снова привязать притолоку к столбам. Однако кожаных ремней у него не было. Да и вообще, такой подход казался ему ненадёжным. Ремни со временем снова сгниют.

Он хотел рассмотреть притолоку поближе, но она была слишком высоко. Он собрал несколько кусков мела из мусорной кучи и соорудил в дверном проёме небольшое возвышение. Встав на него, он смог взглянуть на притолоку сверху.

Это был ствол дерева толщиной с его бедро и длиной с руку. Он обнаружил, что бревно прогнило от сырости и вскорости бы рухнуло, даже если бы ремни не порвались первыми. Значит, необходимо было изготовить новую притолоку.

В хижине был оборудован тайник. Это была яма в земле с деревянной крышкой, присыпанная слоем земли и скрытая под шкурой, брошенной на пол. Он поднял все слои и достал кремневый топор. Затем снова замаскировал тайник.

Он обыскал окрестности шахты и в конце концов нашёл молодое дерево подходящего размера. Срубить его и обтесать ствол до нужной длины кремневым топором заняло у него всё утро, причём ему пришлось несколько раз затачивать лезвие.

В полдень он съел ещё немного холодной свинины, напился у родника и прилёг отдохнуть. Тело по-прежнему болело, но работа отвлекала от ломоты.

Он снял старую притолоку и заменил её новой, но та, конечно, не держалась, а ремней у него не было. Однако он задумался, нет ли другого способа прикрепить притолоку к дверным столбам.

Можно было бы кремневым буравчиком просверлить два отверстия в притолоке, сделать такие же в верхушках столбов и продеть длинный нагель через притолоку в столбы. Это решение ему не очень нравилось. Слишком много возни с буравчиком, да и нагели могли сломаться.

Он подумал ещё немного, и ему в голову пришла идея получше.

Кремневым долотом он мог обтесать верхушки столбов, оставив посередине небольшой выступ, вроде шипа. Затем он мог бы выдолбить соответствующие пазы в притолоке. Нужно было всё тщательно измерить, чтобы, когда он опустит притолоку на два столба, шипы вошли в пазы точно и плотно.

Он не видел причин, почему это не должно было сработать.

Остаток дня он провёл за работой, думая о Ниин.

Воспоминания о времени, проведённом с ней, поднимали ему настроение. В ту ночь она научила его вещам, о которых он даже и не мечтал. Он улыбнулся, вспоминая. В его мечтах Ниин становилась мудрой и доброй матерью, как Ани. Они с Ниин были бы любящими родителями, и их счастливых детей никто бы никогда не обидел.

Но она отказалась говорить об их общем будущем, а это означало, и чем больше он думал, тем больше в этом убеждался, что она всё ещё думает об Энвуде.

Ему нестерпимо хотелось снова с ней поговорить. Но когда он её теперь увидит? Хватит ли у него духу снова ослушаться отца и сбежать? Мысль об этом была невыносима, пока всё тело ломило от боли. И что она скажет, когда он в следующий раз появится у её дома?

Шипы вошли в пазы с первого раза. Он закрепил на притолоке съехавшие стропила. Под их весом шипо-пазовое соединение станет ещё крепче.

Он услышал шум, обернулся и увидел, что вернулась его семья. Ког, Олф и Кэм стояли на краю шахты и смотрели вниз. Нос у Кога был красный и опухший, с тайным удовлетворением отметил Сефт.

— Ты не прибрался в шахте! — сказал Ког.

— В ней полно мусора, — добавил Олф.

— Ленивый пёс! — бросил Кэм.

— Это неважно, — сказал Сефт. — Я не дал нашему дому развалиться. — Он сошёл со своего помоста.

— Не смей говорить мне, что это неважно, — гневно сказал отец. — Я приказал тебе расчистить дно шахты, а ты этого не сделал.

У Сефта упало сердце. Неужели Ког и вправду сделает вид, что он не сделал ничего полезного? Как можно быть настолько глупым?

— Притолока сгнила и съехала с одного столба. Дом вот-вот должен был обрушиться. Но я сделал новую.

Ког был непреклонен.

— Ничего хорошего. Ты даже не привязал притолоку к столбам. Ты просто отлынивал от тяжёлой работы, мальчишка. Ты должен был выполнять мои приказы. А теперь принимайся за уборку.

— Ты даже не посмотришь, как я это сделал? — спросил Сефт.

— Нет. Я собираюсь приготовить кусок говядины, который раздобыл в Верхоречном.

Упоминание Верхоречного удивило Сефта. Должно быть, Ког и двое других покинули Монумент раньше времени и отправились в Верхоречное, чтобы продать свои кремни там. Интересно, почему. Возможно, у них возникли неприятности из-за произошедшей драки.

Сефт искренне на это надеялся.

Ког продолжил:

— И ты не получишь ужин, пока не наведешь порядок в шахте.

Это было возмутительно.

— Я имею право на эту говядину. Я добывал кремни, которые ты за неё отдал. Ты что, собираешься украсть у меня еду, как обычный вор?

— Не украду, если ты закончишь убирать шахту.

С этими словами Ког отошёл от края шахты, и братья последовали за ним.

Сефт готов был разрыдаться. Но он всё же взял корзину и спустился вниз по шесту для лазания, в качестве которого выступал обычный ствол дерева с зарубками для рук и ног. Он собирал мусор, пока корзина не наполнилась, затем поднялся наверх и вывалил её содержимое в мусорную кучу.

Ког, Олф и Кэм теперь отдыхали на земле у дома. Они разожгли огонь, и Сефт почувствовал запах жареного мяса. Он снова спустился вниз и принялся собирать мусор.

Когда он в следующий раз поднялся по шесту, то увидел, что здесь был Вун, тот самый любопытный добытчик кремня. Невысокий, с быстрыми движениями и живым умом. Он расспрашивал Кога, как тот съездил в Верхоречное.

— Очень хорошо, — бодро ответил Ког. — Всё продал.

— Отлично, — сказал Вун.

— Я больше не вернусь к Монументу. Нет смысла.

— Не думаю, что они бы тебя там приняли снова, — сказал Вун. — Они были очень на тебя злы.

Это задело Кога, и Сефт увидел, как уголки его рта поползли вниз. Но Вун не испугался. Он не боялся Кога. И за это он нравился Сефту.

Вун сказал Когу:

— Говядина, похоже, почти готова. И пахнет хорошо.

— Да неужели? — сказал Ког. Он не собирался угощать Вуна.

Сефт высыпал мусор из корзины и вернулся к краю шахты. Вун заметил его и сказал:

— А вот и виновник всех бед. Я так понимаю, ты сегодня весь день прохлаждался, Сефт.

Сефту хотелось, чтобы кто-нибудь оценил его работу.

— Если хочешь знать, как я провёл день, Вун, посмотри на притолоку над тем дверным проёмом. Прежняя сгнила, и дом должен был рухнуть.

Вун сказал:

— Но ты же её не привязал.

— И всё же она выглядит прочной, не так ли? Толкни притолоку, Вун. Посмотри, сдвинется ли она.

Вун толкнул, и притолока не шелохнулась.

— Как ты это сделал? — спросил Вун.

— Притолока крепится к столбам на шипах.

Вун был заинтригован.

— Кто тебя этому научил?

— Никто. Я размышлял над задачей, здесь, в одиночестве, и пробовал разные идеи.

Вун уставился на Сефта своими жёлтыми глазами.

— В самом деле?

Скептицизм Вуна разозлил Сефта.

— Никто другой не сможет так сделать! — возмущённо сказал он. — Я это придумал.

— Отлично. — Теперь во взгляде Вуна было восхищение. Это отчасти искупило презрение Кога. Вун повернулся к Когу и сказал: — Ты, должно быть, доволен.

Ког не смотрел на Вуна.

— Я велел ему прибраться в шахте.

Вун рассмеялся и недоверчиво покачал головой.

— Вот он, мой друг Ког. — Задумавшись, он продолжил: — Мне нравится твой парень, и я бы с радостью взял его на работу. Ты отпустишь его?

— Нет, пожалуй, спасибо, — сказал Ког.

— В самом деле? — Вун удивился. — Судя по тому, как ты с ним обращаешься, я думал, ты будешь рад от него избавиться.

— Это моё дело.

— Конечно, Ког, конечно, твоё дело, но я бы не поскупился.

— Мой ответ «нет», — упрямо сказал Ког. — И он не изменится.

— Ну что ж. — Вун принял решение. — В любом случае, поздравляю, Сефт. — Он обвёл всех взглядом. — Приятного аппетита. Да улыбнётся вам всем Бог Солнца.

— И тебе того же, — сказал Сефт, но остальные промолчали.

Сефт проводил Вуна взглядом.

Ког сказал ему:

— Что ты стоишь? Шахта всё ещё не прибрана.

Сефт снова спустился по шесту.

*

Сефт продолжал работать и после наступления темноты, при свете звёзд. Когда он наконец закончил, все уже спали, и плетень, заменявший ворота, был на месте.

Он тихонько поднял его, шагнул внутрь и поставил обратно.

Ког, Олф и Кэм спали. Ког храпел.

Сефт умирал от голода. Он поискал кусок говядины, но от нее осталась лишь обглоданная кость.

Ярость вскипела в нём. В руке он сжимал кремневый топор. Он мог бы убить их всех прямо сейчас. Но он разжал пальцы и лёг. «Наверное, я не из тех, кто убивает», — подумал он и закрыл глаза.

Он был измотан, но ум его был беспокоен, и он не мог уснуть. Слова Вуна изменили всё. Ког отверг предложение Вуна, но мнение Сефта никто не спросил. Последнее время Сефт часто задавался вопросом: «Как я смогу прокормиться, если сбегу?» Сегодня Вун дал ему ответ.

У Сефта появилась надежда, хотя были вопросы, на которые у него не было ответа. Возьмёт ли Вун Сефта в свою артель против воли Кога? Сефт думал, что такое вполне может быть. Вуна было нелегко запугать, и он, казалось, не боялся Кога. У него были свои сыновья, чтобы защитить его, и другая родня. Он вполне мог бросить вызов Когу.

Сможет ли Сефт уйти отсюда, не разбудив семью? Они наелись говядины и крепко спали, а его шаги будут почти бесшумны. Но что, если кто-то проснётся? Он пробормочет что-нибудь о том, что вышел отлить.

Отец наверняка погонится за ним. Было бы разумно спрятаться где-нибудь, залечь на день или два. Пусть они потратят время на его поиски, пока им это не надоест и они бросят это дело. Тогда он сможет спокойно отправиться в шахту Вуна.

Так или иначе, теперь, когда свобода манила его, он не мог от неё отказаться.

Он представил, как рассказывает об этом Ниин. «Я просто встал и ушёл», — небрежно скажет он ей.

Хватит мечтать. «Я сделаю это», — подумал он и встал.

Олф хмыкнул, перевернулся на другой бок и перестал храпеть. Сефт замер, как дерево. Глаза Олфа не открылись. Вскоре он снова захрапел.

Сефт подошёл к дверному проёму и взялся за плетень.

— Что ты делаешь? — спросил отец.

Сефт обернулся. Ког был ещё в полудрёме, но глаза его были открыты.

На Сефта нашло озарение. Гневным голосом он спросил:

— Где говядина на мой ужин?

— Она закончилась, — сказал Ког. Он закрыл глаза и отвернулся.

Сефт бесшумно поднял плетень, вышел наружу и поставил его на место. Если понадобится, он готов был бежать.

Больше они не сказали ни слова.

Он пошел прочь. Ночь была тёплой, и уже взошла луна. Он направился на север. Отойдя достаточно далеко, чтобы его шаги не были слышны в доме, он обернулся и посмотрел назад.

Вокруг было тихо.

— Прощайте, мерзкие свиньи, — прошептал он.

А потом побежал.

*

Сефт шёл на север. Он покинул равнину, добрался до холмистой местности, но все равно продолжал идти, не рискуя останавливаться.

Он часто исследовал эти места. Его отец соблюдал двенадцатидневную неделю с двумя днями отдыха, и Сефт любил уходить от семьи по-дальше и бродить в одиночестве. Теперь он вышел к долине, которую помнил по одной из таких вылазок. Она врезалась ему в память, потому что именно здесь он встретил тура, одного из гигантских быков с широкими острыми рогами. Они были крайне редки, и он не встречал ни одного ни до, ни после. В тот момент он здорово испугался и залез на дерево, где сидел до тех пор, пока зверь не ушёл.

Надеясь, что быка поблизости нет, он лёг на землю. Услышал уханье совы и уснул.

Он проснулся на рассвете. Место было знакомым. Между деревьями паслось несколько овец. Оглядевшись, он увидел сотни плоских камней, разбросанных по земле, словно их рассыпали боги. Некоторые были огромны, длиной в четырёх человек, лежащих вповалку. Про себя он называл это место Каменистой Долиной. Где-то поблизости жил пастух, единственная живая душа на много миль вокруг.

Он поел дикой малины, а затем вернулся на юг, на холм, с которого были видны шахта и хижина. Он встал под деревом, тень которого скрывала его, и наблюдал, как его семья встаёт и завтракает. Затем все трое отправились на запад. Без всякого сомнения, они направились прямиком к шахте Вуна.

Сефт простоял на своём наблюдательном посту весь день, пока не увидел, как Ког, Олф и Кэм возвращаются, ссутулившись от усталости и разочарования. Они дошли до шахты Вуна, но Сефта там не оказалось.

Сегодня он снова переночует в Каменистой Долине. Может быть, пастух даст ему что-нибудь поесть.

А уже утром он отправится к шахте Вуна.