Мужчины и женщины из племени Бейза сидели на поляне в остатках Западного Леса. Было холодно, но они разожгли большой костёр и сгрудились вокруг него.

Среди них не было ни детей, ни стариков. Все они были мертвы. Их убили здесь, на этой поляне, и убийцами были земледельцы. Пиа подтвердила это Гиде. Молодые Псы сначала молчали, но не смогли долго хранить свою грязную тайну, и правда вырвалась наружу в подспудных признаниях матерям и жёнам, высказанных шёпотом, пока о ней не заговорили все на Ферме.

Лица вокруг Бейза были бледными и напряжёнными от горя. Все они потеряли родителей, или детей, или и тех, и других. Здесь было сожжено так много тел, что пепел всё ещё оставался на кустах и деревьях.

— Я никогда не знал ничего подобного, — сказал Бейз.

Никто из них не знал.

— Равновесие не просто нарушено, оно уничтожено.

— Где убийство, там должна быть смерть, — сказал Омун.

— Но кто должен умереть? — спросила Гида. — Молот богов должен пасть на виновных.

Несколько человек в толпе повторили знакомую фразу:

— Молот богов должен пасть на виновных.

— Скотоводы виновны, потому что они сожгли наш лес, — сказал Бейз.

Многие кивнули. Бейз ждал, что кто-нибудь возразит, но никто не возразил.

— Земледельцы виновны, потому что они убили наших детей и стариков.

Толпа согласилась.

— Чтобы восстановить баланс, мы должны убивать скотоводов и земледельцев.

Несколько человек закричали:

— Да!

— И все они будут у Монумента на Обряде Середины Зимы, — сказал Бейз.

*

Верховная Жрица, Элло, была больна, слишком больна, чтобы встать. Джойа уже несколько недель выполняла её обязанности. Именно Джойа предложила покрасить все перекладины красной охрой. Жрицам понравилась эта работа, и цвет украсил Монумент.

Сегодня она репетировала со жрицами Обряд Середины Зимы. Это была вечерняя церемония, поэтому репетиция проходила утром. За круглой насыпью шумно шла торговля.

Джойа старалась не думать о смерти Элло. Было бы грешно надеяться на такое. Но она знала, что станет следующей Верховной Жрицей, и тогда сможет беспрепятственно заняться грандиозным проектом каменного Монумента. И всё же, она должна была оставить всё в руках богов.

Этой осенью дожди шли как раньше, до ужасных лет засухи. Скот поздоровел, хотя и не отъелся, ведь трава снова вырастет только весной. Запасы корма были на исходе, и многих животных забьют в середине зимы и превратят в копчёную говядину, потому что их невозможно будет прокормить до весны. Голод ещё не кончился, но, возможно, его конец был уже близок.

В воздухе витал оптимизм, когда люди собирались на Обряд Середины Зимы у Монумента. Было много земледельцев, хотя пришли только мужчины.

Скотоводы из дальних северных краёв, избежавших худших проявлений засухи, привели жирных овец и коров на обмен на кремни и глиняную посуду.

Все судачили о слухе, который распространился по всей равнине и даже дальше. Говорили, что свершилось страшное зло. Никто этого не видел, но все об этом говорили. Дети и старики из племени Бейза были вырезаны. Земледельцы утверждали, что ничего об этом не знают, но молва гласила, что это сделали Молодые Псы по приказу Труна.

Кражи резко прекратились. Скот больше не исчезал из стада по ночам, и набегов на хранилища земледельцев тоже не было. Некоторые лесовики покинули племя Бейза и бродили по равнине. Джойа видела, как парочка выкапывала корни в траве, а Сефт сказал, что видел одного, пытавшегося поймать рыбу в ручье, полноводном после грозы. Видеть лесовиков за пределами их территорий было необычно, но причина была для Джойи очевидна. Племя Бейза потеряло свою землю.

Сегодня был самый короткий день в году, и люди начали собираться внутри круглой насыпи, как только стемнело. Церемония чествовала закат солнца в день середины зимы, но зимой солнце чаще всего скрывалось за облаками, так что его закат приходилось лишь предполагать. Сегодня, однако, облака на западе разошлись, и собравшаяся толпа, глядя на юго-запад, заворожённо наблюдала, как огромное красное солнце на фоне кроваво-красных и серо-кремнёвых облаков медленно опускается за Монумент и исчезает за краем мира.

По пути от Монумента в Излучье на пир Джойа оказалась рядом с земледельцем по имени Дафф, приятным молодым человеком, которого она уже встречала ранее. Она спросила его о слухах про резню.

— Это была трагедия, — сказал он.

— Но кто это сделал?

— Я не знаю, — сказал он, и его любезность поубавилась.

— Но у вас, должно быть, есть подозрения, — настаивала она.

— Лучше не обсуждать подозрения.

— Конечно, — сказала она, отступая. — Надеюсь, я вас не смутила.

С внезапной откровенностью он сказал:

— Спасибо, что не заставляете меня лгать.

Это было сложное замечание, и она отошла от земледельца, чтобы обдумать его. «Он умён и честен, — подумала она, — и он знает, кто совершил резню, но если он скажет, то подвергнет себя какой-то опасности». А какой опасности мог бояться молодой земледелец? Это могла быть только какая-то угроза со стороны Труна.

Через несколько мгновений к ней подошёл приспешник Труна, Шен, и сказал:

— Я вижу вы разговаривали с Даффом.

«Люди Труна ничего не упускают», — подумала она.

— Я пыталась с ним поговорить, — сказала она. Ради него она даст понять, что он ей ничего не сказал. — Но он очень невежественный молодой человек, не правда ли?

Шен, казалось, удивился.

— Что заставляет вас говорить такое?

— Ну, каждый раз, когда я задавала ему вопрос, он отвечал: «Я не знаю». Он всегда такой?

— Я не знаю, — сказал Шен.

— Ох, оставьте меня.

Шен удалился.

На пиру Джойа присоединилась к своей семье, которая состояла из матери Ани, а также Ниин и Сефта с их тремя детьми. Как всегда, они сидели, скрестив ноги, на кожаных подстилках, с мисками и ложками. Джойа вспомнила тех, кого здесь не было. Её брата Хана и отца Олина. Но свои печальные мысли она оставила при себе.

После еды сказитель рассказал о временах, когда люди были великанами и могли сражаться на равных с быками, медведями и волками, и убивать их голыми руками.

Но люди стали высокомерными и начали говорить: «Мы больше и сильнее любого другого живого существа, и мы ничего не боимся, поэтому нас следует называть богами».

Слушатели неодобрительно забормотали. Они знали, что высокомерие большая ошибка, которая всегда влечет за собой наказание, по крайней мере, в сказке.

Был человек по имени Бан Высокоголосый, который мог говорить с богами, и он сказал Богу Земли: «Мы равны богам». Это оскорбило Бога Земли, и он сделал людей маленькими, чтобы преподать им урок.

Последствия были ужасны. Медведь мог убить человека одним ударом своей огромной лапы, бык мог пронзить человека рогами, волк мог перегрызть любому горло своими зубами.

Люди сказали: «Мы усвоили урок, и мы никогда больше не будем считать себя равным богам». Тогда Бан Высокоголосый доложил об этом Богу Земли и сказал: «Мы хотим снова стать великанами». Однако Бог Земли отказался, потому как знал, что если он сделает людей большими, они снова станут высокомерными.

Многие слушатели согласно кивнули.

Тогда он подумал про себя: «Интересно, что будет, если я сделаю их самыми умными из всех живых существ».

— Да! — сказал один из слушателей, и другие повторили за ним.

Когда люди стали умными, они сделали стрелы, чтобы убивать медведей, и острые кремни, чтобы отрезать быкам яички, и они украли щенков у волков, кормили их и делали друзьями, и назвали их собаками, чтобы, когда волк приходил в деревню, собаки прогоняли его. И люди сказали: «Мы не хотим быть великанами, и мы знаем, что мы не боги, но мы хотим оставаться умными».

И Бан Высокоголосый снова обратился к Богу Земли и сказал: «Теперь мы счастливы».

Бог Земли спросил: «Почему вы счастливы?»

И Бан Высокоголосый сказал: «Потому что лучше быть умным, чем большим».

К тому времени как сказка закончилась, сквозь разрывы в облаках неровно светила половинка луны.

*

Сефт и Ниин повели детей домой. Анина заснула во время сказания, и Сефт поднял её на руки, не разбудив. Тайна, которую не знала даже Ниин, заключалась в том, что Анина была его любимым ребёнком, и он крепко прижал её к себе, пока нёс.

Он часто вспоминал, как отчаянно мечтал об этом. О доброй, любящей семье. Теперь детство казалось дурным сном. А настоящая жизнь — это то, что есть у него сейчас. Анина у него на руках, Ниин шагает рядом, держа за руки Илиана и Денно.

Когда они добрались до своей хижины, Илиан и Денно тут же улеглись спать. Сефт опустил Анину рядом с ними.

— Тебе понравилась сказка? — спросил он Илиана, старшего.

— О да! Я всё запомнил.

— А ты можешь её рассказать? — вмешалась Денно. — Я хочу послушать ещё раз.

— Расскажи, Илиан, — сказал Сефт. Это убаюкает Денно.

— Хорошо.

Сефт поцеловал каждого из них, Ниин сделала то же самое, а затем они стали готовиться к Гуляниям. Они сняли туники и для тепла снова накинули дублёнки. Ниин взяла увесистый камень, который носила с собой в мешочке, на случай если какой-нибудь мужчина в пылу страсти забудет, что женщина может сказать «нет» даже во время Гуляний. Они направились на окраину деревни, где уже начиналось действо.

Когда они только сошлись, Сефт не хотел участвовать в гуляниях, чувствуя, что близость с Ниин для него является всем, чего он когда-либо мог желать. Но через пару лет его чувства изменились. Какое-то время он держал это при себе, боясь обидеть Ниин, но, когда, наконец, признался, она тоже созналась, что хочет пойти, и с тех пор они были восторженными участниками.

Они всегда рассказывали друг другу, что делали. Ниин часто ложилась с незнакомцем с севера, которого, вероятно, больше никогда не увидит. Ей нравилось ощущение, что её поступок не будет иметь никаких последствий. Сефт надеялся найти группу мужчин и женщин, предающихся любви все вместе, одновременно. В этом не было привязанности, и именно это его привлекало.

Они вышли на окраину деревни. Кое-где были разожжены костры, смягчавшие зимний воздух. Большинство людей ещё присматривались друг к другу, выискивая того, кто им был по вкусу. Кто-то в одиночку, кто-то парами, некоторые небольшими группами. Лишь немногие уже начали соитие, и несколько дублёнок уже вздымались и опадали в такт.

Сефт и Ниин нежно поцеловались.

— Хорошо тебе провести время, — сказала Ниин.

— И тебе, — ответил Сефт.

И они разошлись в разные стороны.

*

Иногда Джойа завидовала тем, кому нравилась близость с людьми, которых они не любили или даже не знали. Наверное, было бы весело насладиться удовольствием, а затем забыть о человеке. Но она так не могла. Она пыталась, со жрицей на Гуляниях, но это оставило её равнодушной и отбило охоту пробовать снова. Поэтому, когда сказитель закончил свою сказку, она направилась обратно к Монументу.

Она ожидала, что снаружи будет несколько торговцев, охраняющих оставленный на ночь товар. Кто-то будет прохаживаться, болтая друг с другом, кто-то уляжется спать.

Однако, подойдя ближе, она поняла, что это не так. Она услышала странные звуки и почувствовала запах дыма. Она побежала.

Вещи торговцев валялись на земле за земляной насыпью, но, казалось, никто их не охранял. Присмотревшись, она увидела мальчика, выглядывающего из-под кожаного одеяла. Она узнала в нём Джанно, внука мастера по кремню Эла. Она опустилась на колени рядом с ним.

— Что происходит, Джанно? — спросила она.

Он был в ужасе и едва мог говорить связно.

— Они убили мою сестру! — истерично выкрикнул он.

Он указал, и Джойа увидела на земле тело молодой женщины.

— Мне очень жаль, Джанно, — сказала Джойа. — Это очень печально. Но ты должен сказать мне кое-что ещё. Что они украли?

— Ничего! — сказал он.

Джойа была озадачена. Чего же они хотели? И кто они?

Она посмотрела в сторону Монумента. Лунный свет освещал пять или шесть фигур на круглой насыпи. Должно быть, это были торговцы, охранявшие свои места. Сначала она подумала, что они мертвы, но потом увидела, что они двигаются. Казалось, они заглядывают за край, как она сама делала это столько солнцестояний назад, но за чем же они с таким интересом наблюдали? Никакой церемонии там быть не могло, да и жрицы всё ещё были в Излучье.

Её охватил страх.

Она подбежала к насыпи, взлетела по склону наверх и заглянула в круг. Увиденное повергло её в ужас.

Монумент пылал.

Там было человек тридцать мужчин и женщин, и по босым ногам она поняла, что это лесовики. Она видела остатки сухих веток, которые они использовали для растопки, и чувствовала запах берёзового дёгтя, которым они полили столбы, чтобы те быстрее занялись. Теперь горели все столбы, а некоторые перекладины уже тлели.

Две фигуры неподвижно лежали на земле, и по длинным туникам Джойа поняла, что это жрицы. Должно быть, они решили пропустить Гуляния и сразу вернуться домой, также как и она сама. Но они опередили её и попытались помешать лесовикам сжечь Монумент. Позы их тел и раскинутые конечности говорили о том, что они мертвы.

Одним из лесовиков был Бейз.

Джойа выпрямилась на самом гребне насыпи и закричала:

— Бейз! Бейз! Это я, Джойа!

Все лесовики посмотрели на неё. По их лицам она поняла, что кровь их взыграла, и они хотят её убить. Она снова поступила, не подумав, и совершила глупость, опасную глупость.

Но теперь останавливаться было нельзя.

Она медленно пошла по склону вниз, в круг, заставляя себя выглядеть спокойной, хотя внутри всё сжималось от ужаса. Громко, но не срываясь на крик, она произнесла:

— Остановись, прошу тебя, Бейз.

Она надеялась, что они не слышат дрожи в её голосе.

— Боги требуют восстановить равновесие, — сказал Бейз.

Один из лесовиков подбежал к ней и ударил дубиной. Она увернулась, и оружие миновало её голову, но попало в плечо, и она упала на колени. «Сейчас я умру, — подумала она. — А мне ещё так много нужно сделать!»

Она смотрела на мужчину, пока тот снова заносил дубину. Затем она услышала, как Бейз крикнул: «Омун!», а потом что-то властное на языке лесовиков.

Мужчина, которого звали Омун, опустил дубину и отступил.

Плечо Джойи горело огнём, но она с трудом поднялась. Она посмотрела на Бейза, его лицо было освещено красным светом пламени. Он снова что-то сказал на языке лесовиков и указал на проход в насыпи, служивший входом и выходом. Некоторые сердито ему ответили, и она догадалась, что они хотят её убить. Но Бейз настоял на своём, и они неохотно отвернулись от Джойи и побежали.

Она закричала:

— Зачем вы это делаете, Бейз?

— Боги требуют восстановить равновесие, — сказал он. — За огонь будет пламя, а за смерть будет убийство.

И он побежал за остальными.

Она смотрела, как они покидают круг и устремляются по тропе, ведущей в Излучье. Что они собирались делать в деревне? Что бы это ни было, там они встретят большее сопротивление, чем у Монумента.

У неё не было способа предупредить людей в Излучье. Она не могла бежать быстрее лесовиков, так что не смогла бы обогнать их и предупредить свою семью, и не было никакого способа подать сигнал тревоги на расстоянии.

Вместо этого она опустилась на колени рядом с двумя жрицами. Её первое предположение оказалось верным. Ни одна из них не дышала. Их головы были размозжены дубинами.

С трудом сдерживая слёзы, она посмотрела на горящий Монумент. Она сняла тунику и попыталась сбить ею огонь. Она обернула выделанную кожу вокруг горящего столба и сумела потушить пламя, затем перешла к следующему. Но мгновение спустя оба столба рухнули, и перекладина, тоже горящая, повалилась на землю.

В Монументе было семьдесят пять брёвен. Она была одной из немногих, кто умел считать до такого числа, и она поняла, что в одиночку ничего не сможет сделать, чтобы предотвратить полное сгорание.

Она села на землю и заплакала.

*

Женщина, с которой Сефт познакомился только сегодня днём, была на нём, целуя его, пока его руки исследовали двух других любовников, мужчину и женщину, по одному с каждой стороны. И тут он начал различать крики и вопли, в которых не было и намёка на наслаждение. Он замер.

Женщина над ним спросила:

— В чём дело? — но тут же услышала и сама. — Похоже на драку.

Это была драка. Сефт выкарабкался из-под неё и вскочил на ноги. Он увидел, как к нему на полной скорости несётся босоногий лесовик с занесённой дубиной. Он действовал, не раздумывая. Увернулся от удара, подсёк его, заставив упасть ничком, и выхватил дубину из рук. Лесовик встал на колени, но не успел подняться, как Сефт с силой опустил дубину ему на голову. Тот рухнул лицом вниз и затих. Секунды две-три Сефт действовал машинально, без эмоций, но теперь его захлестнула ярость, и он ударил снова, трижды, пока голова лесовика не превратилась в месиво, и он не был, без сомнения, мёртв.

Он огляделся, внезапно насторожившись и испугавшись. В свете костров он увидел, что напавший на него лесовик был не один. Атаковало целое небольшое войско лесовиков, вооружённое дубинами и кремневыми ножами. Он подумал о своих троих детях, крепко спавших дома, и понял, что должен идти к ним, даже прежде, чем искать Ниин.

Он побежал, огибая дерущиеся пары и группы, отчаянно стремясь добраться к детям. Но кто-то напал на него сзади, застав врасплох. Его ударили по голове, и он упал лицом вниз.

Едва коснувшись земли, он перекатился, зная, что враг ударит снова, так же безжалостно, как мгновение назад ударил он сам, и, подняв глаза, увидел лесовика, заносящего каменный молот.

Но лесовика, в свою очередь, ударили сзади. Рука с камнем опустилась на его затылок, и он пошатнулся.

Сефт вскочил на ноги, всё ещё крепко сжимая дубину. Он увидел, что спасла его Ниин, и почувствовал прилив восторга, увидев, что она невредима. Но бой ещё не закончился. Лесовик развернулся и занёс молот, чтобы ударить Ниин. Сефт взмахнул дубиной, целясь в бок, открывшийся под поднятой рукой, и всепоглощающее желание защитить Ниин придало ему нечеловеческую силу. Он попал в правое плечо лесовика, тот выронил молот и пошатнулся. Ниин ударила его камнем по голове, Сефт нанёс ещё один удар дубиной, и лесовик упал.

Сефта охватила дикая ярость, и он забил бы упавшего до смерти, но Ниин сказала: «Дети», и они побежали вместе, не оглядываясь, чтобы выяснить, жив напавший на них или мёртв.

Они промчались через всю деревню к своему дому. Вошли внутрь и обнаружили всех троих детей спящими. Слёзы облегчения потекли по лицу Сефта, скрываясь в бороде.

Он склонился над детьми, пристально всматриваясь в каждое лицо по очереди, в их умиротворённые черты. Казалось странным, что они могли мирно спать во время битвы, но, возможно, несколько криков в ночи в день Гуляний не были такой уж редкостью. В любом случае, шум уже стихал.

Сефт выглянул наружу. На земле лежали тела лесовиков и скотоводов, но из живых он видел только скотоводов. Те лесовики, что не были убиты, должно быть, отступили, заключил он. Раненым скотоводам помогали те, кто избежал ранений.

Казалось, лесовики ничего не украли. Очевидно, грабёж не был целью их набега. Значит, это была месть. После того, как с ними поступили, это было совсем неудивительно.

«Жестокость порождает жестокость, — подумал Сефт, — а насилие порождает насилие».

*

Старейшины собрались утром, когда дым погребальных костров навис тёмным облаком над Излучьем. Большинство из них всё ещё были в шоке. Ничего подобного с ними никогда не случалось. Даже Скагга, вечно рвавшийся в бой, казался потрясённым.

Тем не менее, он занял свою обычную воинственную позицию, хоть и с дрожью в голосе.

— Мы должны сделать так, чтобы эти дикари никогда больше не смогли сотворить ничего подобного.

— Лучший способ предотвратить подобное, никогда больше не сжигать леса, — сказала Ани.

Скагга покачал головой.

— Мы не можем позволить этим людям жить.

— Ты что, правда не понимаешь, что случившееся прошлой ночью исключительно твоя вина? — сердито сказала она.

— Не смей так говорить, глупая баба.

Вмешался Кефф:

— Прекратите эти разговоры, прошу вас, оба. Сосредоточьтесь на том, что нам нужно делать сейчас.

— Всё племя Бейза должно быть уничтожено, — сказал Скагга. — Это единственный способ обеспечить нашу безопасность.

— Возможно, там и убивать-то уже почти некого, — сказала Ани. — Земледельцы перебили всех детей и стариков. Мы знаем, что многие просто покинули племя. И немало погибло прошлой ночью.

— Мне всё равно! — сказал Скагга. — Если их осталось двое, мы должны убить их. Даже если выжил только один!

Ани перестала спорить. Из разговоров тем утром она знала, что большинство скотоводов думают так же, как и Скагга. На этот раз у неё не было альтернативного предложения. Скагга наконец-то мог получить войну, к которой призывал годами.

Он будет счастлив.

*

Бейз сидел, прислонившись спиной к дереву в остатках Западного Леса, рядом с ним была Гида. Он был ранен в набеге. Один из скотоводов ударил его ножом в ягодицу. Он с трудом доковылял от Излучья до Западного Леса. На следующий день рана распухла и заболела, а вскоре вся нога приобрела неприятный бурый оттенок. Его бросало в жар.

Когда рана начала дурно пахнуть, он понял, что его жизнь подходит к концу.

Племени больше не существовало. Половину убили земледельцы во время резни. Половина оставшихся, взрослые мужчины и женщины, погибли во время нападения на Излучье. Остальные разбредались поодиночке и парами. Они говорили о том, чтобы покинуть Великую Равнину. Некоторые направились к Северо-Западным Холмам, где знали местность. Другие предпочитали пересечь Южную Реку. Это была неведомая земля, но в этом и была её привлекательность. Они попытаются выжить на белках, ежах и диких кореньях, и будут надеяться, что когда-нибудь другое племя лесовиков примет их.

Бейз присыпал ногу землёй, чтобы заглушить запах. Он перестал есть, но рядом с ним стоял кувшин с водой. Гида сидела с ним днём и лежала рядом ночью под их дублёнками.

Она не хотела говорить о том, куда отправится после его смерти.

Они вспоминали свою совместную жизнь, её радости и печали.

— Как нам повезло с Лали, — сказал Бейз. — Такая умная и почти такая же красивая, как ты.

— Гораздо красивее, — со смехом сказала Гида. — Но как жаль, что Фелл умер.

Бейз коснулся ожерелья из медвежьих зубов на своей шее.

— Худшее время в моей жизни, — сказал он. — Пока они не сожгли наш лес.

Гида вспомнила что-то более весёлое.

— Помнишь, как мы пытались заняться любовью на дереве?

Бейз рассмеялся.

— Мы были молоды, думали, что нам всё под силу.

— Не думаю, что мы тогда всерьёз задумывались, насколько это опасно.

— Ты так крепко меня держала!

— Я очень боялась, что ты упадёшь.

Воспоминания иссякли, и они начали петь. Были песни об охоте на оленей, о поиске птичьих гнёзд и о любви. Иногда они пели колыбельные.

Когда день начал клониться к вечеру, Бейз сказал:

— Жизнь лесовика наполнена счастьем. Мы едим орехи, когда голодны, занимаемся любовью с каждым, кто согласен, и принимаем смерть, когда она приходит, подобно животным. Но нашему образу жизни приходит конец. Скоро все люди станут или скотоводами или земледельцами, ревниво охраняющими свой скот и свои поля, тяжело работающими и живущими несчастливо.

— Жаль, — сказала Гида. — Но у нас была хорошая жизнь.

— Да, была, — сказал Бейз, а затем закрыл глаза, словно засыпая.

*

Джойа смотрела, как молодые мужчины и женщины готовятся к походу. Им сказали, что выжившие из племени Бейза вернулись в остатки Западного Леса, и они отправятся туда, чтобы убить их.

Некоторые выглядели сердито-решительными, без сомнения, стремясь отомстить за смерть членов семьи. Другие смеялись и шутили, радуясь, что стали частью войска Скагги. Скотоводы любили ходить куда-нибудь огромной толпой с какой-нибудь миссией. Вкладывая стрелы в колчаны и проверяя тетивы, они, должно быть, знали, что цель похода убивать и, возможно, быть убитыми, но это, казалось, не портило им настроения.

Никто из семьи Джойи не участвовал в этом похоже. Ниин и Сефт были подходящего возраста, им было за двадцать, но ни один из них не хотел убивать лесовиков несмотря на то, что случилось в Ночь Середины Зимы. Ани была слишком стара, но она бы и так не пошла. Дети Ниин были, к счастью, ещё слишком малы. Джойа задалась вопросом, будет ли Илиан рваться в бой через несколько лет. Так много подростков этого хотели.

Появился Скагга и крикнул:

— Пора отправляться в путь, скорее! Все до единого. День короткий, не хватало ещё пол-ночи тащиться.

Они двинулись через деревню. Люди выходили на пороги, чтобы пожелать им удачи. Воины упивались вниманием, одобрительными криками и улыбками, воздушными поцелуями, а кое-где и настоящими.

Поддавшись порыву, Джойа пошла с ними. Она не знала, что должно было случиться, но хотела быть там и всё увидеть. А пока Элло болела, некому было сделать ей выговор. Не сказав никому ни слова, она вышла с ними из деревни.

Их было около пятидесяти, сосчитала она. Они пели ритмичные песни, помогавшие держать ровный шаг, и выкрикивали забавные, бессмысленные, но складные речёвки. Усилие целодневного пути без еды было частью общего веселья.

Этот праздничный настрой показался Джойе чудовищно неуместным.

Воды было мало, и они шли по заранее определённому маршруту, который охватывал немногие ручьи и пруды, оставшиеся после засухи.

Настали сумерки, когда они почуяли запах жареной говядины и поняли, что приближаются к деревне Старого Дуба. Джойа догадалась, что Скагга послал вперёд быстронога, чтобы велеть Зеду забить корову.

Всем пришлось спать под открытым небом, но дождя не было, и, проваливаясь в сон, Джойа уловила вокруг себя некую романтическую суету. Должно быть, это была ещё одна прелесть долгого похода.

Утром был горячий суп и холодная говядина, а затем им предстоял последний отрезок пути. Теперь настроение стало мрачным. Сегодня им предстояло убить целое племя лесовиков, или то, что от него осталось, и не было сомнений, что лесовики постараются дать отпор.

Они миновали Ферму и увидели в полях женщин и мужчин. Земледельцев стало заметно меньше после резни.

Двигаясь на запад, они прошли мимо шокирующего зрелища выжженного леса. Немногие уцелевшие деревья стояли чёрные и безлистные, представляя собой суровые памятники мёртвому лесу. Вдалеке зелёным пятном виднелся его остаток. Подойдя ближе, они натянули тетивы и приготовили стрелы. Джойа, не собиравшаяся никого убивать, держалась в хвосте отряда.

Она ожидала, что в любой момент из зелени вырвутся лесовики, размахивая дубинами и топорами, но вокруг было по странному тихо. Неужели их ждала засада? Войско скотоводов осторожно вошло в лес и тут же вышло на поляну с парой хижин, но без единой души.

Джойа заметила чёрные хлопья на кустах и деревьях. Затем она увидела на земле что-то белое. Она задумалась над тем, что это могло значить.

Скагга приказал своему войску рассредоточиться и прочесать остатки леса. Джойа осталась на поляне, ожидая их возвращения. Она уже знала, как всё будет, и, конечно же, они вернулись с докладом, что лесовиков нигде нет.

Теперь молодые мужчины и женщины из войска Скагги выглядели растерянными.

Джойа вспомнила, что она жрица, и подумала, что, возможно, боги привели её сюда не просто так. Она решила заговорить.

Она возвысила голос, чтобы все могли её слышать.

— Это проклятое место, — сказала она и тут же завладела их вниманием. — Здесь земледельцы убили маленьких детей и стариков из племени Бейза. — Она обвела рукой всё вокруг. — Раскройте глаза. На кустах, на листьях, даже на деревьях вы видите хлопья пепла.

Все посмотрели и увидели, о чём она говорит.

— Здесь сожгли так много людей, что их пепел ещё не успел развеяться.

Все знали о резне, но стоять здесь, где были убиты беззащитные дети и старики, заставило их живо представить себе это, и на их лицах отразился ужас.

Скагга явно не знал, что сказать.

Джойа подняла с земли белый предмет, который заметила ранее.

— Возможно, вы видели это ожерелье, — сказала она. — Оно из медвежьих зубов. Его носил лесовик по имени Фелл, а когда Фелл умер, оно перешло к его брату, Бейзу, вождю народа Западного Леса. Каким-то образом оно уцелело при сожжении. — Она посмотрела прямо на Скаггу. — Вы пришли сюда, чтобы убить Бейза, но вы опоздали. Он уже мёртв, и это всё, что от него осталось. Его ожерелье.

Она сделала паузу, давая им осознать сказанное, а затем добавила:

— Остальные из его племени либо мертвы, либо ушли. Убивать больше некого.

Долгое мгновение они молчали.

Затем Джойа запела песнь по мёртвым. Некоторые из воинов смотрели на неё как на сумасшедшую. Но она продолжала петь, потому что видела, как отдельные люди плачут. Ещё одна женщина опустила лук и присоединилась к песне, затем третья и четвёртая. Скагга был зол, но растерян, не зная, что делать. И вскоре уже большая часть его войска пела, многие плакали. Птицы умолкли на деревьях, и листья дрожали, когда голоса сотрясали воздух. Печальный остаток Западного Леса дрожал от плача по людям, что теперь лежали, умолкнув навеки, под землёй своей разорённой родины.