Гром

Стерильный запах реанимации давно впитался в кожу. Он вселяет мысли о бренности жизни. Здесь чисто настолько, что рябит в глазах. Пиканье приборов уже не действует на нервы.

Медсестра уходит, закрыв за собой дверь, а я, глядя на маму продолжаю задыхаться. Сердце стучит в непривычном месте. Оно сменило место дислокации. Отчетливо пульсирует в голове.

Сажусь рядом.

Целую ее руки.

В окутавшую тишину врывается родной голос.

– Даня, сынок, ты чего не ешь? Завтрак- основной прием пищи. Давай, не вредничай.

Вот она – полная безысходность.

Шумно выдыхаю и прощаюсь до завтра.

По прошествии двух лет эмоции не стихли. Они также бьются в сознании, тревожат мою душу.

Я прошу тебя – вернись.

Должна же быть в этом мире неведомая сила, способная тебе пробудить.

В конце концов надежда умирает последней.

Завожу тачку и мчусь домой.

Во дворе отец и куча прислуги.

Настроение сразу летит к отметке ноль.

– Зайди ко мне, есть разговор, – в доме сворачиваю в сторону кабинета. – Опять дрался?

У отца от одного упоминания борьбы пена изо рта идет. Он никогда не одобрял моего увлечения. Мама отдала меня в секцию бокса в шесть лет. Она всегда верила в мой талант. Позже я сменил бокс смешанными единоборствами.

Падаю на стул напротив окна.

Отец начинает говорить.

В глубине души становится паршиво.

– Постарайся отнестись к ней, как к сестре, – закипаю от каждого слова.

Гнусная новость о женитьбе – удар в солнечное сплетение без предупреждения.

Первый порыв – врезать. Разнести всё чертям.

– Девочка учится с тобой в одном ВУЗе. Для нее замужество матери – большая неожиданность. Необходимо окружить ее заботой, сделать так, чтобы она не чувствовала себя чужой в нашем доме.

– Что? Ты в своём уме? Может еще предложишь твою шмару мамочкой называть? На хуй натяни свою доченьку.

– Рот закрой! Не забывай с кем разговариваешь. Я твой отец! Елена не шлюха, а моя будущая жена. Смирись! Мы теперь одна семья.

– Ты женат на моей матери. Забыл?

– Ты прекрасно знаешь, что я любил Веру. Но жизнь не стоит на месте. Она не остановилась после роковой ночи. Не смотри на меня так! Да, я грешник и хочу вновь почувствовать вкус этой гребаной жизни.

– Мама этого не переживет. Ты хоть немного подумал о ней?

Я в ярости. Эта новость ее убьет. Знаю, что она слышит и все чувствует. Мне глубоко омерзителен поступок отца. Что он творит при живой жене? Юридически родители остаются супругами.

– Тебя это не касается. Я устал от неопределенности. Если ты еще на что-то надеешься, то я нет. Я не намерен до гроба хранить верность умершим чувствам.

Отец всегда был бескомпромиссным циником. Как так можно? Он даже не старается скрыть чувства. Хуже и быть не может. Сердце разрывает горечь и обида.

– Еще как касается. Мама жива! Жива! Как бы тебе этого не хотелось, но остается твоей женой!

– Сегодня за ужином веди себя дружелюбно, – продолжает предок. – Этот вечер очень важен для меня.

– Мне похуй на твой ужин, на твою шмару и на твою доченьку тоже.

– Придержи язык! Неблагодарный щенок! Молоко еще не обсохло так со мной разговаривать – сжимает и разжимает кулаки. Смотрит на меня, как на врага.

– Не жди меня!

– Куда пошел? Я тебя не отпускал.

Делаю глубокий вдох, ожидая удара. Отец частенько так делал. Он поднимает задницу от стула и шагает ко мне. Самопроизвольно сжимает пальцы. Детство закончилось «папочка», я теперь могу в ответку врезать так, что костей не соберешь.

– Я предлагаю тебе сделку, – низко опускает голову, каждое слово цедит сквозь зубы. – Ты ведешь себя по –человечески, дружелюбно. Нормально, как полагается. А я продолжаю оплачивать лечение твоей матери. В противном случае….Ее пребывание в больнице и так мне обходится в круглую сумму. Надеюсь, ты это понимаешь?

Сука! – шиплю про себя. Всё, что у тебя есть принадлежит маме. Ненавижу! Благодаря ей ты лишь приумножил своё состояние.

Больше слушать охенею предка не вижу смысла.

На выходе от души шарахаю дверью. Так, чтобы у папаши удар случился.

– На что ты рассчитываешь? Как раньше уже не будет, – летит в спину.

Иди в жопу, «папочка»!

Хаотично шарю руками в карманах в поисках телефона. Чувствую растущий гнев. Он поднимается изнутри и топит головной мозг.

Звоню Самсоновой. Хороший трах прекрасный способ снять стресс.

Маринка приезжает спустя полчаса. Без объяснений и излишней прелюдии толкаю ее в комнату. Сучка тащится от меня, но продолжает набивать себе цену. Она послушно опускается на колени, дергает молнию брюк выпускает наружу член.

– Дан… он у тебя … такой .. огромный.

– Мариш, кончай болтать. Лучше отсоси, – покорно раскрывает рот, размазываю смазку по нижней губе, а потом толкаюсь во всю длину. – Вот так, да! Нереальный кайф!

Откидываюсь на спинку дивана, запрокидываю голову.

Самсонова отличница. Сосёт на твердую пятерку. Вбирает глубоко плоть, упирающуюся в заднюю стенку горла. Постанывает от удовольствия.

– Проглотишь всё до последней капли, – засаживаю в растраханный рот не сдерживаясь. Тараню бешеными толчками, кончаю долго в ее горло.

-Может сходим вечером в клуб? Мы так давно нигде не были, – замирает на секунду, поправляя съехавшую на бок юбку.

– Сегодня ужин в тесном семейном кругу, – бросаю коротко. – Обещаю, что завтра сходим, сразу же после стритбола.

– Тогда до завтра! – в доме слышатся хлопанье дверьми. – Люблю тебя, Громов.

Не могу тоже самое сказать в ответ.

Вызываю Маринке такси и отправляю восвояси.

Залезаю под душ. Морщусь от ледяной воды. Долго стою под упругими струями. Одеваюсь в простые треники и майку.

По – хорошему мне стоило бы остаться в своей комнате. Отец четко дал понять, что нарываться не следует. Но какого-то черта я размашистым шагом пересекаю холл на первом этаже и захожу на кухню.

Мачеха с «папочкой» приглушенно беседуют. От этой картины глаза заливает злоба вперемешку с яростью. Новоиспечённая жена ошарашено таращит на меня глаза. Смотреть на эту суку не желаю. Она наверняка отличается железной хваткой. Меня ждет противостояние с новой семейкой. Это нормально, если я хочу вышвырнуть их из дома.

– Добрый вечер, – подает голос кобра. – Юра, твой сын так похож на тебя. Удивительное сходство.

– Ты даже не соизволил одеться? Долго ты меня будешь позорить? – отца коротит. Предок бесится.

– Юр, давай не будем ругаться. Дай ему время привыкнуть, – щебечет шлюха. – Даниил, садись за стол.

– Я не голоден.

– Может тогда десерт? – продолжает кудахтать.

Демонстративно подхожу к холодильнику. Достаю запотевшую бутылку. Заливаю в горло приличную дозу алкоголя.

– Даниил, – рявкает отец.

Не дергаюсь. Продолжаю пристально изучать мачеху. Ловлю взгляд, не моргая, держу так долго, что она первой сдается, отводит глаза.

Прочищаю горло, прежде чем сказать.

– А где моя сестричка? Не терпится с ней познакомится, – в этот момент мне кажется, что старого все же хватит удар.

– Ей не здоровится. Прошу ее извинить. Но у вас еще будет возможность познакомится и подружится. Уверена, что так и будет.

Чувство полного бессилия подкатывает новой волной. Оставаться я здесь не намерен.

– Приятного аппетита.

– Куда ты, Даниил? – елейным голосом кричит кобра.

Да пошли вы! Боюсь даже оборачиваться, в противном случае случится то, чего так опасается отец. Ненавижу их!

Молча выхожу в коридор, сворачиваю на лестницу и поднимаюсь к себе.

Из комнаты матери доносятся звуки.

Черт! Это не укладывается в голове. Предок совсем берега попутал, поселил дочурку в ее спальне.

Со всей дури толкаю дверь.

– Съебалась нах отсюда, – девчонка поворачивается и тяжело вздыхает.

Но … что происходит?

Незабудка …..

Хочется орать матом, но я сдерживаюсь.

Гребаный день продолжает бить все рекорды безумия.

Тася неистово моргает. В ее глазах непонимание происходящего, в моих – бешенство.

И что мне, сука, теперь делать?

Я даже боюсь думать, чем все это закончится.