Тася

– Попалась, потеряшка? – резкий рывок и я оказываюсь вжатой в натренированное тело. Просто намертво припечатана в торс парня. – Вот мы и встретились. Думала, что сбежала от меня? – до боли сжимает талию.

Застываю в парализованном состоянии, боясь пошевелиться.

– Я не сбежала, а просто ушла не попрощавшись, – слова с болью продирают горло, в котором моментально пересохло.

Затылком упираюсь в его грудь. Он высокий и я едва дотягиваюсь до его плеч.

– Гром, ты заблудился? –Шмель прячет руки в карманы брюк, и при этом злобно скалится. – Отпусти ее.

– Иди на хер…. – пугающий голос раздается над ухом.

Артём в бешенстве смотрит на нас, точно ждет сигнала к началу драки. У него нахмурены брови, губы сжимаются в тонкую линию. Секунда, и он делает шаг вперед. Сердце замирает от неизбежного столкновения. Я начинаю паниковать. Еще никогда я не была в подобной ситуации. Какая же я дура. Надо было вызвать такси.

– Это ты иди к своей мамочке – шлюшке, ясно? – звучит резко и грубо, что у меня перехватывает дыхание. Смотрю на Шмелёва, и мне хочется бежать.

Я не успеваю ничего понять, как Даниил прячет меня себе за спину.

– Что ты сказал, ублюдок? – цедит сквозь зубы. Парень в ярости. – Иди в тачку! – резкий приказ заставляет сжаться. Его кулаки сжимаются до хруста.

Обстановка накаляется, а я не знаю, что делать и как себя вести.

– Что слышал. Твоя мать шлюха. Мой папаша ее трахал, – продолжает Шмель. – Она сосала ему. Ее упругую задницу имела вся Барвиха.

– Ах, ты сука! – только не это.

Громов бросается вперед и со всей силы ударяет обидчика в лицо. Впечатывает огромный кулак в челюсть. Второй удар прилетает в корпус. Шмель отлетает на асфальт. Трясет головой, и тут же встает в стойку.

Я закрываю глаза и начинают шумно дышать. Боюсь смотреть на то, что происходит. Звуки ударов и глухой хрип – вот, что я слышу сквозь гул в ушах.

Чуть ли не обморок падаю от бессилия.

Боже… что же делать…

Гром молотит Артёма не жалея ударов. Парень окончательно теряет контроль, он больше не сдерживается. Это просто ужасно, дико. Нервы острой болью походят по рёбрам.

– Я тебе сейчас башку снесу, – душа делает кувырок и уходит в пятки.

– Дан… прошу… отпусти его, – голос дрожит, а тело будто ватное. -Пожалуйста, – действую не раздумывая. Хватаюсь его за руку и пытаюсь оттащить.

Непосильная задача. Какой же он…огромная глыба.

– Села в машину я сказал, – в рассветной дымке глаза кажутся темнее. Он в ярости, это заметно по выражению его лица и расширенным зрачкам. Отводит от меня взгляд и вламывает Артему кулаком в голову. Этот удар сбивает Шмелёва с толку, он снова падает на землю. Гром наваливается сверху, вдавливает его в асфальт правой ногой.

– Ты херово готов к бою, – окровавленные губы Шмелёва с трудом размыкаются. – Обязательно приду посмотреть, как ты захлебнешься на ринге. Я свою ставку сделал. Всё на Тайгера поставил. Эпичное будет зрелище.

– Рот завали, урод. Еще раз откроешь пасть в сторону моей матери – остаток жизни проведешь в инвалидном кресле. А если к ней подойдешь, – кивком указывает на меня, – тебя самого трахнут. Понял? Губы кривятся в зловещей усмешке. Интонация такая, что хочется провалится под землю.

У меня внутри все холодеет.

– Перед сучкой этой выебываешься?

Ловлю наглую ухмылку Артёма. Какой же неприятный тип.

– Пожалуйста. Оставь его, – бормочу быстро и громко, пытаясь докричаться до парня.

– Отпущу, если выполнишь мое желание. Он усмехается, приподнимая уголок рта. Фраза выводит меня из оцепенения, встряхиваю головой. Чувствую себя птицей, пойманной в силки. Я ничего не отвечаю. От его наглости внутри всё начинает закипать. Желание спасать Шмелёва тут же отпадает. Плевать. Срываюсь с места и несусь к остановке.

– Стоять! – летит мне в спину грозный тон. – Обиделась? – в следующую секунду ноги отрываются от земли. Даниил закидывает меня на плечо, как вещь. Будто я неодушевленный предмет. Дергаюсь, пытаюсь вырваться. Меня колотит от его наглости. Очки сползают к носу, а рюкзак повис под головой.

– Меня сейчас стошнит, – чувствую, как сердце из груди выпрыгнет. – Не трогай меня, – жалобно и отчаянно трепыхаюсь, кусаю до боли щеку изнутри.

– Точно, обиделась. Ладно, признаю, был не прав. Немного перегнул с перепиской. Я просто пошутил. Но желание ты все-таки исполнишь.

– Шутки у тебя так себе. Опусти меня на землю. Мне плохо. И про желание забудь.

Наконец Гром останавливается, сажает меня на капот машины. Сглатываю. Чувствую на себе откровенный взгляд, и мне отчаянно хочется расцарапать самодовольное лицо.

– Я никуда с тобой не поеду! – отвечаю дерзко. – И спать с тобой я тоже не буду!

– Мы так не договаривались, – слышу хриплый смешок над головой. В один миг он обнимает меня. Вскрикиваю от неожиданности.

– Не прижимайся! Мне неприятно. Не люблю, когда меня трогают без разрешения. Пусти! – бурчу и пытаюсь освободится из железных оков, чтобы бежать, подальше. Но тяжелая рука дергает на себя.

Меня бросает то в жар, то в холод, жутко знобит, наверное, от нервов.

– Папочка разрешает тебе гулять допоздна? – упираюсь руками в мускулистую грудь.

– Ты меня пугаешь, – говорю честно, потому что так и есть.

– Интересно чем? – сердце начинает колотится сильнее, когда его глаза опускаются на мою грудь в простой футболке. – Ну, чего молчишь? Или ответить нечего?

Хочется громко ему послать, но получается лишь сипло прохрипеть. Громов осторожно берет меня за подбородок. Время останавливается, когда горячее дыхание обжигает губы. От соприкосновения с его крупными руками внутри все сжимается в стержень. Он так близко. От него так приятно пахнет .. свежий запах морской волны. Терпкий, соленый бриз с побережья океана. Сквозь пелену наваждения пытаюсь осознать происходящее. Я словно в тягучем, вязком сновидении. Не могу отойти от сна. Его близость пугает.

– Мне больно, – мой голос дрожащий, жалкий. – Отпусти меня. Мне надо домой.

Только сейчас замечаю черную надпись на боковой части шеи. "Freеdom". Она неброская, но почему-то хочется ее изучать и рассматривать.

– К папочке торопишься? – берет меня под грудь и сажает в машину. Громов все делает так уверенно и спокойно, что я даже не успеваю возразить.

– В этот раз постарайся не уснуть, – занимает место водителя с победной улыбкой, машина срывается с места.

Демонстративно скрещиваю руки на груди. Вздыхаю, старюсь успокоиться и остудить свой пыл.

– Какие у тебя глазки большие в очках. Давно их носишь?

– С пяти лет, – растерянно отвечаю. Становится неуютно. Когда тебя с детства обзывают «очкариком», в сознании вырабатывается комплекс неполноценности. Отворачиваюсь к окну и пытаюсь изо всех сил не смотреть на него. Утыкаюсь лбом в холодное стекло. Хочется забиться под сиденье, спрятать голову в песок. Я не привыкла к такому вниманию со стороны парней.

– Адрес назовешь?

– Высади меня у метро, – возмущенно фыркаю. Я в состоянии самостоятельно добраться домой.

– Куда ты так спешишь, бро? – слегка сонный голос раздается сзади.