10 июля 1993 года

Стояло погожее летнее утро, окрашенное в бледно-голубые, золотистые и салатовые тона, но Эрин шла к гавани, не поднимая головы. Сегодня она выполнит последнюю задачу. На этом работа ее будет кончена.

Эрин миновала выбеленные ворота, вытянув вперед висящий на шнурке пропуск, по которому можно было попасть на частный причал, где стояли дорогие яхты. Одутловатого вида охранник, сидевший в будке, уткнулся в газету, перед ним лежала недоеденная слойка в пакетике. Он едва скользнул взглядом по пропуску и лениво махнул рукой: мол, проходи.

Улыбайся, напомнила она себе. Очаруй его. Пусть запомнит, что видел тебя этим утром.

– Как дела, Фрэнк? – спросила она, прочитав имя на бейджике.

Из-за газеты снова показались глаза; Эрин медленно перебросила свои светлые локоны через плечо.

– Не жалуюсь! Сами как?

– Прелестное утро, так и тянет выйти в море, – прощебетала она.

– Понимаю, – сказал Фрэнк, складывая газету.

– Я позвала Элайджу прокатиться. Если увидите его, покажете ему дорогу?

– Разумеется, мэм.

Эрин кокетливо помахала Фрэнку, но стоило ей отойти, как улыбка сошла с ее лица.

Лодка была пришвартована в самом конце причала, за небольшими роскошными яхтами. Эрин ловко, с видом заправского капитана, забралась на борт, стараясь не вдыхать знакомый запах соли и кожи. Она обожала этот запах. Обожала лодку. Было время, когда она выходила в залив каждые выходные. Но в ящике под сиденьем хранился детский спасательный жилет – и ворох снедавших ее воспоминаний. Это ее последняя морская прогулка – значит, так тому и быть.

Она сидела неподвижно, как статуя, глядя по сторонам и радуясь, что в этот ранний час гавань заполняется народом. Рыбаки еще не вернулись на берег, а владельцы яхт с семействами успели неспешно позавтракать и теперь стекались в гавань. Зевак, готовых раструбить на всю округу о скандале, который разразился между ней и живущим в чаще леса отшельником, наберется предостаточно. Эрин запихала сумочку под скамью и взялась за штурвал. Поигрывая ключом, зажатым между указательным и средним пальцами, она сверлила взглядом причал, точно змея, изготовившаяся к броску.

За рядом машин мелькнул элегантный синий автомобиль, поблескивающий на солнце; Эрин следила за тем, как он паркуется. Элайджа вышел, огляделся. Он не заметил Эрин за оградой, не видел, как она сидит у штурвала лодки, борясь с отвращением, всякий раз охватывающим ее при виде этого человека. Ярость переполняла ее, когда она видела, с какой беспечностью он идет по жизни, словно не знает огорчений и бед.

Она прикрыла глаза, распрямила плечи, сделала глубокий вдох и убедилась, что длинные светлые волосы кокетливо струятся по плечу.

Элайджа прошел будку, из которой высунулся Фрэнк и указал ему на край причала, где сидела Эрин, потом спустился по деревянному настилу к воде и, подходя, неуверенно помахал.

– Привет! – с улыбкой сказала она. – Спасибо, что согласился встретиться. Вот, собираюсь прокатиться. Может, составишь мне компанию?

– Э-э-э, нет… Не выйдет. Дел сегодня по горло.

Эрин кивнула, ее приветливое выражение с отработанным мастерством сменилось досадой.

– Ты говорила, я что-то у тебя забыл? – спросил Элайджа; он нервничал – ему не терпелось поскорее убраться.

– Ах да. Вот, держи, – сказала она, достав из-под скамьи сумочку и выудив из нее голубой флакончик одеколона. Он наклонился и взял флакон.

– Надо же… – Элайджа с недоумением повертел его в руках. – Мой одеколон. И когда я его оставил?

Она пожала плечами.

– Ума не приложу.

Ты не оставлял. Я взяла его, когда была у тебя в ванной.

Пока Элайджа таращился на флакон, пытаясь припомнить то, чего не было, Эрин не сводила глаз со слепяще-белой крыши рубки, на которой отражался яркий солнечный свет. Глаза у нее слезились, но она не отводила взгляд, преодолевая желание моргнуть.

– Что ж, я, пожалуй, пойду, – сказал Элайджа, делая шаг назад. – Пора заняться правкой. Но спасибо.

Он потряс флакончиком и повернулся, собираясь уйти.

– Элайджа, – тихо окликнула его Эрин, отрывая взгляд от крыши и поднимая на него покрасневшие глаза. Она моргнула, по щекам поползли две слезинки.

– Эй, ты чего? – Он наклонился вперед, встревоженно наморщив лоб.

Эрин покачала головой, осторожно смахнула пальцем слезинку.

– Есть минутка? – самым кротким голосом спросила она.

Элайджа выпрямился, беспокойно озираясь.

– Не думаю, что это хорошая мысль. Тут полно народу, а я встречаюсь с Накитой – мало ли какие пойдут разговоры.

Эрин печально кивнула.

– Я понимаю. Нет, правда. Ты не подумай, что я многого прошу – просто после всего, что на меня навалилось, я осознала, что мы так и не поговорили по душам. Знаю, ты обзавелся подружкой, и я рада за тебя, но мне не дают покоя вопросы, и я хотела бы получить на них ответы.

Элайджа снова оглянулся и наклонился к лодке.

– Например, какие? – спросил он почти шепотом.

Эрин приоткрыла рот и вдруг поникла, замотала головой.

– Ты прав. Не стоит обсуждать такие вещи на людях. Лучше встретимся у тебя.

– Нет, – нетерпеливо бросил Элайджа. – Давай сейчас.

Он опять оглянулся и запрыгнул в лодку.

– Только отплывем, чтобы можно было спокойно поговорить, ладно?

Эрин лучезарно улыбнулась, поворачивая ключ и включая двигатель.

– Отличная идея.

Она мягко отчалила от берега и вышла в залив. Суденышко качнулось на волнах, которые бились о черные каменные пирсы, выступавшие в море по обеим сторонам от причала. Эрин отметила, что Элайджа сидит на палубе, втянув голову в плечи и подняв воротник джинсовки. Надо же быть таким болваном. Его маскировка запомнится больше, чем если бы он просто помахал проплывающим, а те помахали бы в ответ и тут же о нем забыли.

Эрин промчалась мимо пирсов и повернула влево, где за мутной водой с пятнами мазута начиналась светло-сапфировая глубина. С полмили она вела лодку вдоль берега, приветливо кивала изредка попадавшимся встречным судам, а завидев на палубе одинокого мужчину, с улыбкой махала ему рукой. Ветер растрепал ее светлые волосы. В другой день она собрала бы их в конский хвост, но не сегодня. Мужчины не забудут, как этим дивным утром ее густые светлые волосы развевались на ветру.

Впереди в берег вдавалась укромная бухта, окруженная лесом. Эрин направила в нее лодку, заглушив двигатель. У берега плавала пара уток, они недовольно закрякали и, хлопая крыльями, полетели искать уединения в другом месте.

Эрин повернулась к Элайдже, вид у него был огорченный.

– Что-то не так? – спросила она.

– Нам нельзя быть здесь. Спрашивай что хочешь, только быстро, ладно?

Эрин вышла из рубки и села с ним рядом.

– Элайджа, – ровным голосом произнесла она, – тебе известно, каково это, когда у тебя несправедливо отнимают все?

Вопрос застал его врасплох, он заморгал.

– Нет, то есть не до такой степени, как тебе. Но я испытывал ощущение потери. И не раз. Я не желал причинять тебе боль, когда предложил расстаться: просто не хотел зря обнадеживать. Мне действительно кажется, что ты заслуживаешь человека, который о тебе позаботится.

Эрин вздохнула, огляделась. Пустая трата времени – в этой глуши их никто не услышит.

– Что ж, спасибо, – сказала она. – Я это ценю. Ты прав, нас тут могут увидеть. Я подброшу тебя до пристани.

На его лице отразилось облегчение, он закивал, как обвиняемый, внезапно отделавшийся небольшим сроком.

Эрин с улыбкой завела мотор и выплыла из бухты. Он не догадывается, что его ждет.

Подплывая к пирсу, лодка замедлила ход. Эрин умело направила ее в гавань и, убедившись, что до берега осталась пара футов, бросила через плечо:

– Ты любишь ее?

Элайджа, сидевший на скамье, ничего не ответил; Эрин причалила к берегу и повернулась к нему.

– Я спрашиваю: ты любишь ее? – повторила она чуть громче.

– Да.

– То есть ты всегда любил ее, а мне мозги пудрил? – Эрин еще немного повысила голос; на них начинали оглядываться.

– Чего? Нет… То есть да, я всегда ее любил, но мозги я тебе не пудрил.

Элайджа поднялся на ноги, Эрин подошла ближе и ткнула его пальцем в грудь.

– Как ты посмел! – набросилась на него она. – Как ты посмел играть моими чувствами, когда я была такой уязвимой?

Эрин начала пятиться, пока борт лодки не уперся ей в спину, а потом раскинула руки, словно вот-вот упадет в воду.

Элайджа сделал то, на что она и рассчитывала: схватил ее за запястье и потянул к себе.

– Эрин, перестань. Пожалуйста, успокойся, – прошипел он, стиснув зубы. – Не устраивай сцену.

– Отпусти меня! – заорала она. – Не вздумай ко мне прикасаться! – кричала она в лицо ошарашенному Элайдже. – Я позвоню копам, ты понял? Если и дальше будешь мне угрожать, я обращусь в полицию.

Со смесью отчаяния и замешательства на лице Элайджа выбрался на причал, где на происходящее глазела по меньшей мере дюжина зевак.

– Убирайся! – вопила она. – Живо!

Элайджа бросился прочь, протискиваясь через небольшую толпу, собравшуюся у ограды.

Этот момент был самой трудной частью всей задумки. Сдержать торжествующую улыбку, пока он бежал к машине, стоило огромных усилий, но свидетели не спускали с нее глаз, поэтому Эрин театрально всхлипнула, завела двигатель и, с ревом вылетев в открытое море, помчалась по искрящимся синим волнам.

Она это сделала! В ее жизни оставалось так мало хорошего, так мало мгновений неподдельной радости, и это было едва ли не лучшим из них. Эрин не сомневалась, что план сработает, и с наслаждением представляла себе, как он, тяжело дыша, отъезжает от края тротуара, униженный и растерянный, а главное – не подозревающий, что сцена, которую она нарочно закатила на пустом месте, решила его судьбу.

Эрин с удовлетворенным вздохом откинулась на спинку кресла. Все складывалось как нельзя лучше. Дома она соберет любимые игрушки Анны, а потом, уговорив Мэнни ее навестить, передаст их ему, после чего перейдет к последней части своего плана.

Она неторопливо плыла мимо лодок, с которых рыбаки то и дело забрасывали сети, а потом вышла в открытое море, где между небом и водой пролегала лишь тонкая зеленая линия крошечных островов на горизонте. На заднем сиденье лежал забытый Элайджей флакончик одеколона. Эрин подняла его и вытянула руку над водой.

Улыбнулась, разжала пальцы, и флакон с легким плеском соскользнул в воду. Она смотрела, как он опускается на дно. Слабый отблеск солнца на стекле – и флакон исчез в пучине.