29 января 1994 года

Когда Элайджа мыл посуду на кухне, краем глаза он уловил тень, мелькнувшую в окне. Подошел к двери, вытирая мокрые руки о полотенце в ожидании стука. Впустил адвоката, окинул его взглядом так же, как и двух предыдущих. Это будет уже третье собеседование – первые две встречи закончились ничем. Наружностью он походил на своих предшественников: темный костюм, начищенные ботинки, элегантно уложенные седые волосы. Очередной пижон, как выразился бы Читто.

Адвокат тоже оглядел его с ног до головы, внимательно посмотрев на левую лодыжку, где под штаниной выпирал электронный браслет.

– Заходите, – кивнул ему Элайджа. – Спасибо, что согласились со мной встретиться. Я это ценю.

– Меня зовут Кеннет Берк, – представился адвокат и пожал ему руку. – Очень рад.

Рад? Он действительно рад, что притащился в такую глушь к человеку, которого обвиняют в убийстве? Очередной рабочий день для адвоката защиты.

– Давайте присядем, – предложил Элайджа, указывая ему на стул рядом с компьютером.

Кеннет поставил портфель на пол и сел, оглядываясь по сторонам.

– Славное место. Я все подумываю прикупить домик в ваших окрестностях, да жена мечтает о недвижимости на Гавайях – никак не определимся.

– Понятно, – кивнул Элайджа.

Адвокат откашлялся и водрузил портфель на стол.

– Итак, мы с Накитой Миллс обсудили детали вашего дела по телефону, – сказал Кеннет, открывая портфель и доставая бумаги. – Врать не буду: шансов немного, но, если захотите, я буду рад представлять вас в суде. Как вам, наверное, сообщила мисс Миллс, у меня блестящая репутация – одного из лучших адвокатов в Сиэтле.

Элайджа не нашелся с ответом. Накита две недели занималась поиском адвоката. Оплачивала им проезд до Пойнт-Орчардс, чтобы они встретились с ним. Вот только с этим субъектом он сразу почувствовал неладное. Тот держался высокомерно. Заносчиво. Меньше всего Элайдже хотелось, чтобы в суде его представлял выскочка с раздутым эго, который только вызовет у присяжных неприязнь, но он чувствовал себя в долгу перед Накитой и решил дать адвокату шанс.

– С чего начать? – спросил он.

– Прежде всего я хочу услышать вашу версию. Мне уже известны сухие факты, а теперь расскажите-ка своими словами, какие отношения вас связывали с жертвой и что произошло той ночью.

Элайджа вздохнул. Он уже столько рассказывал об этом, что представлял себя актером, читающим монолог на сцене, но все же постарался изложить самую суть. Да, они с Эрин встречались. Нет, он никогда не поднимал на нее руку. Да, между ними произошла публичная ссора, и Эрин кричала, чтобы он не смел к ней прикасаться. Нет, он не убивал ее. Да, обстоятельства убийства похожи на те, что он описал в книге. Нет, он понятия не имеет, кто захотел повесить на него столь гнусное преступление.

Пока Элайджа пересказывал, как развивались события после смерти Эрин, Кеннет кивал и делал пометки.

– Согласен, не стоило мне прятаться у Накиты. Но я запаниковал. К тому времени пошли разговоры, и я не мог спокойно дожидаться, пока на пороге явится шериф и упрячет меня за решетку. Я сидел как на иголках и не мог дожидаться его в одиночестве.

– Вполне понятно, – кивнул Кеннет, не отрываясь от бумаги. – Думаю, мы сможем убедить в этом присяжных.

Элайджа криво улыбнулся.

– По иронии судьбы я всегда мечтал о том, чтобы люди прочитали мою книгу. Я бы ни за что не подумал, что найдется человек, который использует ее против меня.

– Что ж, будем надеяться, между обстоятельствами смерти жертвы и теми, что описаны в книге, найдется достаточно расхождений, чтобы убедить присяжных в том, что перед нами чистой воды совпадение. С этим, конечно, придется помучиться. Что у вас с алиби?

– Нет его. Я был дома, спал.

Кеннет сделал на листе очередную пометку.

– Вам известно, где находилась в это время мисс Миллс?

– Вы спрашиваете, не виновна ли в убийстве женщина, которую я люблю?

Кеннет откинулся на спинку стула и с интересом посмотрел на Элайджу.

– Я спрашиваю, есть ли у Накиты Миллс, с которой вы в настоящий момент состоите в отношениях и которая когда-то подавала на жертву жалобу, алиби на ночь убийства.

Руки под столом сжались в кулаки.

– Мистер Берк, мы с вами почти не знакомы. Но я рассчитываю на то, что вы и сами понимаете, сколь оскорбителен ваш вопрос.

Кеннет аккуратно опустил ручку и сложил руки.

– Элайджа, – сказал он, слегка придвинувшись к нему. – Моя работа – убедить в вашей невиновности присяжных вне зависимости от того, что произошло на самом деле. Вы улавливаете мою мысль?

Элайджа раскрыл было рот, но Кеннет поднял ладонь и прицокнул, не дав ему вставить ни слова.

– Не будем об этом. Я несу ответственность за то, что знаю, понимаете? Порой лучшее, что может сделать подзащитный, – держать рот на замке и дать присяжным возможность усомниться в его виновности.

Элайджа опешил. Первые двое, с которыми он встречался, были некомпетентны и прямо сказали, что не смогут выстроить линию защиты так, чтобы снять с него обвинения. Но этот хрен, напыщенный козел в безупречно выглаженном костюмчике, заявлял, что постарается его отмазать, подведя под подозрение Накиту. Элайджа готов был разораться, схватить его за шкирку и надавать пощечин, чтобы стереть ухмылочку с его рожи, но вместо этого спокойно встал и протянул руку.

– Спасибо, что уделили мне время, мистер Берк. Пожалуй, я не нуждаюсь в ваших услугах.

Кеннет быстро пожал ему руку.

– Звоните, если передумаете. У меня отличнейшая репутация, сами можете убедиться.

Элайджа проводил его к выходу и захлопнул дверь.

– Вот урод, – пробормотал он, потянулся к телефону и набрал домашний номер Миллсов.

Трубку взял Сэмюэл Миллс.

– Как прошло?

– Так себе. Накита дома?

– Пойду позову ее. Держись, Элайджа, мы что-нибудь придумаем.

Элайджа, сгорбившись, уперся ладонями в кухонную стойку и стал ждать, когда в трубке раздастся ее голос.

– Ну как? – нетерпеливо спросила она.

– Никак. Он еще хуже, чем те двое.

В трубке раздался тяжелый вздох – это означало, что Накита огорчена не меньше, чем он.

– Приедешь ко мне? – спросил Элайджа.

– Да. Я возьму с собой папу. Вместе мы что-нибудь придумаем, обещаю.

Элайджа повесил трубку и сел дожидаться их на крыльце. Плодовые деревья, растущие вдоль забора, облетели, трава под ними пожухла и потускнела. Зима была самым ужасным временем года, на улице стоял лютый мороз, но в пустой хижине Элайджа больше не мог вынести ни секунды. До ареста одиночество его не тяготило, но сейчас, не имея возможности отлучиться, он чувствовал себя запертым, словно в мрачной тюремной камере, а не у себя дома. Элайджа поглядел на собственные ботинки, борясь с желанием пробежаться по лесу до жжения в ногах, сорвать электронный браслет и зашвырнуть его подальше в озеро.

Накита с отцом приехали через двадцать минут. Все вместе прошли в дом, и Элайджа рассказал о встрече с Кеннетом Берком.

– Наглый болван, обещал освободить меня, если мы свалим все на тебя.

– Забудь о нем. Мы еще поищем, – спокойно сказала Накита, садясь за стол, хотя вид у нее был потрясенный. – Мы не сдадимся, пока не найдем адвоката, который согласится тебя защищать, потому что поймет, что все это – ошибка.

– Накита, судебное заседание через две недели, а мы так и гоняемся за химерой, – покачал головой Элайджа. – Сама подумай. Ты же видишь, что дело плохо; все указывает на то, что ее убил я. Будь я на месте присяжных, сам бы так решил.

Сэмюэл Миллс поднялся со стула, подошел к Элайдже и встал рядом, по-отцовски положив ему ладонь на плечо.

– Ситуация действительно непростая. Но ты знаешь правду, Элайджа, и правда вызволит тебя из беды.

Элайджа повернулся к нему; пристальный взгляд выражал сочувствие.

– Вы верите, что я этого не делал?

Черные глаза смотрели так же внимательно.

– Ни секунды не сомневаюсь.

Накита тоже встала.

– Может, тогда ты это сделаешь? Будешь представлять его в суде? – спросила она, глядя на него.

– Что? – Элайджа посмотрел на нее, но она не сводила с отца глаз. – Да, знаю, ты не получил диплом, но все-таки три года учился в колледже. Что скажешь?

– Тридцать лет прошло с тех пор, как я изучал юриспруденцию…

– Ты сможешь? – повторила она. – Тебе разрешено представлять обвиняемых в суде?

После долгой паузы Сэмюэл ответил:

– Да. Разрешено.

Элайджа закрыл глаза, приготовившись услышать отказ, но священник не отдернул руку, не шелохнулся, а лишь ободряюще сжал его плечо.

– Если Господь вложит в мои уста верные слова, я почту за честь защищать тебя.

– Ох, папа, – пробормотала Накита дрожащим голосом, подбежала к отцу и обняла его.

– Элайджа, принеси ручку и тетрадь, – распорядился Сэмюэл, вставая.

– Я сварю кофе, – вызвалась Накита и поспешила на кухню.

Тяжесть маячащего на горизонте процесса, давившая на Элайджу, стала чуть выносимее, когда они втроем засуетились, приступая к делу. Сэмюэл Миллс не был топовым адвокатом с двадцатилетним стажем, но хотя бы их линия защиты будет строиться на том, что он невиновен, – а это было для Элайджи куда важнее, чем иметь напыщенного адвоката с блестящей репутацией. Впервые после ареста он ощутил слабый проблеск надежды.