Дождевые тучи скрывали луну. Сэл почти ничего не видела. Она понимала, что идет по дороге, только по ощущению булыжников под подошвами сапог, которые она сняла с мертвого офицера. Когда нога соскальзывала в грязь, она понимала, что сбилась влево или вправо. Изредка сквозь ставни коттеджей пробивался огонек от догорающей свечи или от угасающего огня. Деревенские жители не засиживались допоздна. Хоть и слабый, этот огонёк давал ей надежду, что где-то есть свет и тепло.

Она брела под проливным дождем, пересчитывая свои удачи. Кит был еще жив, и Джардж тоже. Она сама была невредима, несмотря на жестокость битвы у Катр-Бра. И завтрашняя битва могла стать последней, так или иначе. Если они переживут ее, ей и ее семье, возможно, больше не придется рисковать жизнями на войне.

Или, может быть, это было слишком оптимистично.

Как бы то ни было, она несла пятьдесят фунтов картошки, и, хотя спина от болела от тяжести, она была рада, что они у нее есть. Она не ела с самого утра, да и то ее завтрак состоял из сыра без хлеба.

Увидев несколько огоньков вместе, она поняла, что находится в деревне. По ее прикидкам, время приближалось к полуночи. Должен был быть один человек, пекарь, который наверняка не спал и работал несмотря на поздний час. Но как его найти?

Она продолжала идти по дороге, пока огней не стало меньше, и поняла, что зашла слишком далеко, затем развернулась и пошла обратно. Ей придется постучать в дверь, разбудить кого-нибудь и спросить дорогу.

Тут она почувствовала запах дыма. Это был не пепельный запах догорающего кухонного огня, а резкий аромат пламени, возможно, из печи. Она завертелась, принюхиваясь к воздуху с разных сторон, и пошла туда, где запах был сильнее всего. Он привел ее по болотистой тропинке к дому, где было много света. Ее нос, казалось, уловил аромат свежего хлеба, но, возможно, это было ее воображение. Она сильно постучала в дверь.

Дверь открыл толстый мужчина средних лет. На его одежде были белые пятна, а бороде была вся в белой пыли. Этой белой пылью, несомненно, была мука, и он был пекарем. Он раздраженно заговорил с ней по-французски, но она его не поняла.

Она выставила руку и придержала дверь. Пекарь, казалось, удивился ее силе.

— Мне не нужен хлеб, — сказала она. Используя несколько французских слов, которые она подхватила в Брюсселе, она сказала: — Cherche pas de pain.

Пекарь сказал что-то, что, вероятно, означало, что в таком случае она ошиблась лавкой.

Она без приглашения вошла внутрь. Было тепло. Она развязала веревки, державшие мешок, и опустила свою ношу. Спина заболела еще сильнее, когда вес исчез. Она положила мешок на стол, где пекарь месил тесто.

Она указала на картошку, а затем на большую печь в углу комнаты.

— Cuire, — сказала она, что, по ее мнению, означало «готовить». Затем она использовала фразу, которую выучила. — Je vous paie. Я вам заплачу.

— Combien?

Это было первое французское слово, которое она выучила, когда начала ходить по магазинам в Брюсселе, и оно означало: «Сколько?» Она полезла под жилет. У нее было много денег, она хорошо заработала на своих походах из лагеря в Брюссель. Она прикинула, что пекарь, зная о ее отчаянном положении, попросит пять франков, но согласится на три. Перед уходом из Мон-Сен-Жана она положила три франка в карман. Теперь она их достала. Держа их так, чтобы он не видел, она отсчитала два франка и положила их на стол.

Он сказал что-то отрицательное, качая головой.

Она добавила еще одну монету.

Когда он снова покачал головой, она показала ему пустую руку.

Он пожал плечами и сказал:

— Bien.

Он открыл дверцу печи и вытащил противень с маленькими булочками, которые выглядели почти готовыми. Он высыпал хлеб в большую корзину и поставил противень.

Сэл высыпала картошку из мешка на противень, а затем проткнула кожуру ножом, чтобы клубни не лопнули. Пекарь задвинул противень обратно в печь.

Он сделал глоток из бутылки, стоявшей у доски для теста. Сэл почувствовала запах джина. Затем он снова принялся месить. Сэл минуту наблюдала за ним, раздумывая, не попросить ли у него немного джина. Она решила, что он ей не нужен.

Она легла на пол у печи, наслаждаясь теплом. Ее промокшая одежда начала парить. Скоро она высохнет.

Она закрыла глаза и уснула.

*

Каждая ночь с тех пор, как Кит вступил в армию, была для него одинаковой. Он засыпал, едва ложился, и спал, пока его кто-нибудь не будил. На этот раз, однако, ему показалось, что он только закрыл глаза, как его кто-то сильно встряхнул. Ему хотелось спать дальше, но тут он услышал голос Генри, графа Ширинга, и сел, спросив:

— Который час?

— Половина третьего ночи, и Веллингтон собирает совет. Быстро надевайте сапоги.

Он вспомнил, что находится в сарае в деревне Ватерлоо, и сегодня ожидается большая битва. Он почувствовал дрожь старого страха, но уже не такого сильного, как раньше, и усилием воли отогнал его. Он сбросил одеяло и нашел сапоги. Минуту спустя он последовал за графом из сарая.

Шел сильный дождь.

Они пошли к фермерскому дому, который Веллингтон сделал своей штаб-квартирой. Фермер и его семья, вероятно, спали в коровнике. Солдаты в военное время брали то, что им было нужно, и мало обращали внимания на протесты гражданских.

Веллингтон стоял во главе длинного кухонного стола. Его старшие офицеры сидели вокруг стола, а адъютанты стояли у стен. Веллингтон кивнул Генри и сказал:

— Утро доброе, Ширинг. Думаю, все в сборе. Давайте послушаем последние новости.

Генри поклонился и сел. Кит остался стоять.

Глава разведки встал.

— Вчера вечером я отправил наших франкоговорящих шпионов, мужчин и женщин, в лагерь Бонапарта. Они продавали обычные солдатские товары: табак, джин, карандаши, мыло. Задача была не из легких, в этот проливной дождь, да еще и французы растянулись на несколько квадратных миль. Но, основываясь на наших предыдущих данных и их донесениях, я оцениваю численность армии Бонапарта примерно в семьдесят две тысячи человек.

— Почти столько же, сколько у нас, — сказал Веллингтон. — Мы оцениваем наши собственные силы примерно в шестьдесят восемь тысяч. А что насчет боевого духа французов?

— Они замерзли и промокли, также как и мы, и весь день были на марше, также как и мы. Но наши шпионы отмечают разницу. Они почти все французы, и они хотят сражаться. Они поклоняются Бонапарту как богу.

Кит понял, о чем не было сказано вслух. Большинство французов, как офицеры, так и солдаты, были выходцами из низших классов и своим возвышением были обязаны революции и Бонапарту. В армии Веллингтона офицеры в основном происходили из аристократии и дворянства, а рядовые солдаты были все из низших слоев общества. Более того, на две третьих армия союзников состояла из голландцев и ганноверцев, лишь треть солдат была британцами. И многие из этих британцев служили неохотно, будучи приговорены судом к службе в армии или обмануты вербовщиками. Самыми преданными солдатами Веллингтона были бойцы Королевского Германского легиона.

— Что касается артиллерии, — продолжил офицер разведки, — у Бонапарта, похоже, около двухсот пятидесяти крупных орудий.

— А это на сотню больше, чем у нас, — сказал Веллингтон.

Кит был встревожен. Похоже, союзники были в невыгодном положении. Бонапарт блестяще сманеврировал и перехитрил Веллингтона. «И поэтому я могу умереть», — подумал Кит.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Главнокомандующий располагал всей доступной информацией. Теперь он один мог решить, что делать.

Наконец Веллингтон заговорил.

— Равный бой означает бессмысленную потерю жизней, — сказал он. — А у нас силы даже несколько меньше равных. — Кит не удивился. Веллингтон стремился вступать в бой, только имея численное преимущество. — При таком раскладе я сражаться не буду, — решительно заявил он и сделал паузу, чтобы все осмыслили сказанное.

— У нас есть две возможности, — продолжил он. — Первая заключается в том, чтобы объединиться с прусской армией. Порядка семидесяти пяти тысяч прусских солдат склонят чашу весов в нашу пользу. Если они смогут сюда добраться вовремя, мы дадим бой.

Никто не осмелился комментировать, но за столом раздались согласные возгласы.

— Если не смогут, мы снова отступим, через Суанский лес. Есть дорога, по которой пруссаки могли бы пройти от Вавра через лес и выйти на главную дорогу к югу от Икселя. Это будет наш последний рубеж.

На этот раз все молчали.

Кит знал, что это был план отчаяния. Дорога, которой пришлось бы воспользоваться пруссакам, была лесной тропой. Совершенно невозможно было быстро перебросить тысячи людей по такой местности. В любом случае, до рассвета оставалось всего несколько часов, и время для отступления истекало.

Веллингтон словно прочитал его мысли.

— Я решительно предпочитаю план А, — сказал он. — К счастью, фельдмаршал Блюхер нашелся. Похоже, он был ранен и некоторое время находился без сознания, но теперь он снова командует в Вавре, его армия расположилась лагерем к востоку от города. Вчера поздно вечером я получил сообщение, что он присоединится к нам сегодня утром.

Кит почувствовал глубокое облегчение. Сегодня не будет битвы, если британская сторона не будет иметь шансов на победу.

— Однако ситуация на войне может быстро меняться, и я должен получить подтверждение, что намерения Блюхера сегодня утром те же, что и вчера вечером. И если это так, мне нужно знать, в какое время он сюда прибудет. — Веллингтон посмотрел на графа. — Ширинг, я хочу, чтобы вы поехали в Вавр и вручили письмо лично в руки Блюхеру. Возьмите с собой молодого Клитроу, он немного говорит по-немецки.

— Есть, сэр, — ответил Генри.

Кит был взволнован тем, что его выбрали для такой важной миссии, хотя это и означало двенадцать миль пути в темноте и под проливным дождем.

— Готовьте лошадей, пока я пишу, — сказал Веллингтон.

Кит с графом вышли из комнаты и направились в конюшни. Граф разбудил пару конюхов. Кит внимательно наблюдал за заспанными мужчинами, седлавшими двух лошадей, ему не хотелось потом останавливаться в пути, чтобы поправлять ремни.

Конюхи прикрепили к каждому седлу по штормовому фонарю перед бедром всадника. Он освещал дорогу всего на несколько ярдов вперед, но это было лучше, чем совсем ничего.

Когда лошади были готовы, они вернулись на кухню фермерского дома. Веллингтон и небольшая группа генералов склонились над нарисованной от руки картой поля боя, пытаясь угадать, что предпримет Бонапарт. Веллингтон поднял глаза и сказал:

— Ширинг, будьте так добры, вернитесь с ответом Блюхера как можно скорее. Клитроу, если ответ будет положительным, я хочу, чтобы вы остались с пруссаками немного дольше. Как только они будут уже в пути, скачите со всех ног и привезите мне свежие данные о предполагаемом времени их прибытия.

— Есть, сэр.

— Не теряйте времени. Отправляйтесь немедленно.

Они вернулись в конюшни и сели на лошадей.

Они двигались верхом по грязной тропе вдоль мощеной дороги, вниз по склону к перекрестку у Ла-Э-Сент. Там они свернули налево и поехали по грунтовой дороге в сторону Вавра.

Было слишком темно даже для легкой рыси. Они ехали бок о бок, чтобы каждый мог пользоваться светом фонаря другого. Дождь попадал Киту в глаза, и он видел еще хуже. Проселочная дорога вилась по холмистой местности, утопая в грязи. Каждая долина была затоплена, и Кит боялся, что перемещение прусских орудий по этой дороге будет мучительно трудным и очень медленным.

Монотонная езда позволила ему ощутить утомление от прерванного сна. Граф делал глотки из фляги с бренди, но Кит ничего не пил, опасаясь, что крепкий алкоголь заставит его задремать в седле. «Надеюсь, мы получим нужный ответ, — думал он. — Надеюсь, Блюхер скажет, что все еще намерен присоединиться к нам сегодня утром».

Наконец, сквозь тучи пробился слабый рассветный свет. Как только они смогли разглядеть дорогу впереди, они пустили лошадей в галоп.

Им предстоял еще долгий путь.

*

На обратном пути Сэл заблудилась.

Она почувствовала под ногами грязь и повернула туда, где, по ее предположениям, должна была быть дорога, но не нащупала булыжников. «Должно быть, я отвлеклась», — подумала она.

Она попробовала ходить по все расширяющимся кругам, полагая, что рано или поздно выйдет на дорогу, но, будучи слепой в этой темноте, она не могла быть уверена, что действительно ходит по кругу. Вытянув руки перед собой, она наткнулась на дерево. Вскоре после этого она нащупала еще одно. Она забрела в лес, поняла она. Она повернулась на сто восемьдесят градусов и пошла, как она надеялась, обратно, но снова наткнулась на дерево.

Она остановилась в отчаянии. Не было смысла двигаться, когда она понятия не имела, куда идет. Ей хотелось плакать, но она сдержалась. «Ну да, у меня болит спина, я заблудилась, устала и промокла до нитки, — подумала она. — Через несколько часов, когда начнется битва, случится и похуже».

Она нашла большой ствол дерева и села, прислонившись к нему спиной. Листья давали некоторую защиту от дождя. Мешок ее промок, но картошка внутри была еще горячей, и она прижала сверток к груди, чтобы согреться.

В пекарне ей пришлось пережить неприятный момент. Ей приснилось, что она в постели с Джарджем, и он ее ласкает, а проснулась она от того, что пекарь стоит на коленях рядом с ней. Он расстегнул ее брюки, и его рука была уже внутри.

Ее мгновенно перенесло обратно в каторжную тюрьму, где женщинам приходилось мириться с подобным, иначе их пороли за неповиновение. Но теперь она не была заключенной, и ярость вспыхнула в ней в одно мгновение. Она сильным ударом отбила руку мужчины и вскочила на ноги. Он быстро отступил. Она выхватила длинный нож из ножен на поясе и шагнула к нему, готовая вонзить лезвие в его жирный живот, но затем разум вернулся.

Мужчина был в ужасе.

Она вложила нож в ножны и застегнула брюки.

Не говоря ни слова, она открыла дверцу печи. Деревянным ухватом пекаря она вытащила противень с картошкой. Она сразу увидела, что та уже приготовилась. Кожура на картошке потемнела и слегка сморщилась. Она быстро ссыпала ее обратно в мешок, а затем закрепила мешок на спине.

Она взяла свежеиспеченную буханку и сунула ее под мышку, пристально глядя на пекаря, словно вызывая его на протест. Он ничего не сказал.

Она молча покинула пекарню. Она съела буханку, пока шла по дороге, и покончила с ней за несколько минут.

Теперь, сидя под деревом, она почувствовала, как смыкаются глаза. Но она не должна была засыпать здесь, ей нужно было доставить картошку в полк. Она встала, чтобы не уснуть.

Затем, почти незаметно для нее, небо посветлело. Наступил рассвет. Всего через минуту она начала различать лес вокруг себя. Затем она посмотрела сквозь деревья и увидела, всего в ста ярдах от себя, мощеную поверхность дороги. Она никогда не была от нее далеко.

Она перевязала мешок, выбралась на дорогу и пошла на юг.

Дождь прекратился, и она вознесла безмолвную благодарственную молитву небесам.

Когда она прибыла в Мон-Сен-Жан, солнце поднималось на востоке, даря свет, но не тепло. Она пробиралась через лагерь. Большинство солдат лежали на болотистой земле, завернувшись в мокрые одеяла. Мокрые лошади уныло пытались щипать погубленную пшеницу. Она увидела Кенелма Маккинтоша, стоявшего с непокрытой головой и читавшего утренние молитвы с несколькими солдатами. Среди них она заметила шурина Спейда, Фредди Кейнса, теперь уже сержанта.

Сэл двигалась как можно быстрее, опасаясь, что, если кто-нибудь догадается, что у нее в мешке, ее могут убить за это.

Она нашла самодельную палатку Джарджа и с благодарностью вползла внутрь. Джардж и несколько кингсбриджских солдат лежали на мокрой земле, сбившись в кучу, как рыба в ящике.

— Просыпайтесь, счастливчики, — сказала она.

Она развязала мешок, и аромат печеной картошки наполнил тесное пространство.

Джардж сел, и она протянула ему картофелину. Он впился в нее зубами.

— Боже мой, — сказал он.

Остальные схватили картошку и принялись есть. Джардж доел свою и взял еще одну.

— Я на небесах, — сказал он. — Сэл Бокс, ты ангел.

— Ну, — сказала она, — меня так еще никогда не называли.

*

Теперь, когда рассвело, Кит и граф могли ехать быстрее. Однако ни одна лошадь не может скакать галопом двенадцать миль. Они чередовали рысь и шаг, что Кит находил удручающе медленным, но граф сказал, что это проверенный самый быстрый способ преодолеть большое расстояние, не загнав лошадь. Они начали встречать рано вставших фермеров, и граф часто заговаривал с ними, проверяя, как понял Кит, что они все еще движутся по дороге на Вавр. Кит чувствовал напряжение и нетерпение, ведь Веллингтон приказал им торопиться.

Он заметил, что граф забрызган грязью не только на сапогах и брюках, но вплоть до самого лица. Он догадался, что сам, должно быть, выглядит не лучше.

Их остановил кавалерийский дозор солдат в прусской форме. Дозорные подтвердили, что они недалеко от Вавра, и сказали, что Блюхер устроил свою штаб-квартиру в большом постоялом дворе на городской площади.

Церковные часы пробили пять, когда они въехали в город. Дорога была грунтовой, вся в лужах и вязкой грязи после дождя. По мере приближения к центру улицы становились узкими и извилистыми, грязь достигала фута и более в глубину.

— Веллингтон сказал, что пруссаки расположились лагерем к востоку от города, — с тревогой сказал граф. — Потребуются часы, чтобы провести армию Блюхера через этот лабиринт.

Главная дорога вывела их прямо в центр города, и они вошли в самый большой трактир на площади. Прусский солдат остановил их в вестибюле, разглядывая их грязные мундиры. Граф заговорил с ним на ломаном французском, и тот издал отрицательные звуки.

Проблема была в том, что они не выглядели авторитетно. Простодушные люди иногда думают, что иностранцы, плохо говорящие на их языке, должно быть, глупы. Кит крикнул на солдата:

— Achtung! Der Graf sucht Blücher! Geh holen! — Граф ищет Блюхера! Пойди приведи его!

Это сработало. Солдат издал извиняющийся звук и скрылся за дверью.

— Молодец, Клитроу, — пробормотал граф.

Когда солдат снова появился, он сказал Киту, что фельдмаршал выйдет очень скоро. Кита это взбесило. Почему этот человек не вышел немедленно, даже если он был в ночной рубашке? Где его чувство срочности? Генри выглядел расстроенным, но не жаловался.

Кит приказал солдату принести кофе и хлеб для графа Ширинга, и тот поспешно и послушно удалился, вернувшись через несколько минут с завтраком.

Появился Блюхер, свежевыбритый, в мундире и с неизменной трубкой во рту. Его налитые кровью глаза говорили об обильной выпивке накануне, а может, и много ночей до этого, но он был энергичен и решителен. Граф поклонился и немедленно вручил письмо Веллингтона, написанное по-французски. Пока Блюхер читал его, прусский солдат налил ему чашку кофе, и фельдмаршал осушил ее, не отрывая глаз от страницы.

Последующий разговор велся на французском, но Блюхер постоянно повторял слово «oui», которое, как знал Кит, означало «да». Это казалось хорошим знаком.

Пока двое мужчин разговаривали на чужом для обоих языке, начали появляться старшие прусские офицеры. Разговор закончился тем, что и граф, и Блюхер кивнули, затем Блюхер отдал приказы адъютантам.

Граф прояснил ситуацию для Кита. Часть армии Бонапарта преследовала пруссаков до самого Вавра, и Блюхеру пришлось оставить часть своих сил, чтобы их сдержать. Однако он был готов и желал повести большую часть армии в Мон-Сен-Жан этим утром, и, по сути, авангард уже переправился через реку.

— Когда они туда доберутся? — спросил Кит.

— Слишком рано говорить. Я сейчас поеду обратно и скажу Веллингтону, что они в пути. Вы останетесь с пруссаками, как приказал Веллингтон, пока не сможете дать надежную оценку времени их прибытия. Ваша задача теперь стала решающей. Веллингтон будет отчаянно ждать новостей о том, когда он получит подкрепление, которое удвоит численность его армии.

Кит был взволнован тем, что ему доверили такую важную задачу, и в то же время чувствовал тяжесть огромной ответственности.

— Оставайтесь с ними, по крайней мере, пока они не покинут город, — сказал граф. — А дальше действуйте по своему усмотрению.

— Есть, сэр.

Граф поклонился Блюхеру и откланялся.

«Теперь я один», — подумал Кит.

Город Вавр лежал на западном берегу реки Диль. Кит забрал свою лошадь и проехал небольшое расстояние от рыночной площади до моста. Люди Блюхера уже переправлялись через него. Кит сразу понял, что на переброску тысяч солдат через этот узкий пролет уйдут часы. Река после недавних проливных дождей вышла из берегов, и перейти ее вброд было явно невозможно. На другом берегу он разведал вверх и вниз по течению и нашел еще два моста, один на южной окраине города и один в миле к северу отсюда, оба узкие.

Когда он вернулся к главному мосту, марширующие солдаты перемежались с орудиями в батареях по восемь штук, и образовался затор. Растущая толпа солдат ждала переправы. Солдаты привыкли ждать и весело уселись на землю отдыхать. Кит спросил у капитана, сколько орудий они везут в Мон-Сен-Жан. «Айнхундертфирундфирциг», — последовал ответ. Поразмыслив, Кит сообразил, что это означает «сто сорок четыре».

Кит последовал по маршруту армии в город. Здесь было не так спокойно. Марширующие сапоги превращали грязь под ногами в почти жидкую кашу. Вскоре он обнаружил причину задержки. У одного из самых тяжелых орудий сломалась ось, и оно перегородило дорогу. Его нужно было оттащить в сторону, но улица была узкой. Краснолицый офицер хлестал лошадей и яростно ругался, пока дюжина солдат, с трудом удерживаясь на ногах на болотистой улице, налегала на лафет, отчаянно пытаясь сдвинуть его с места.

Он пробился сквозь толпу и вышел на другую сторону города, где убедился, что прошедшие войска свернули на проселочную дорогу, ведущую к Мон-Сен-Жану.

Вернувшись к мосту, он увидел, что на другом берегу скопилось уже несколько тысяч обездвиженных солдат. Кит начал опасаться, что на их переправу уйдет весь день.

Колонна снова тронулась. Должно быть, сломанный лафет наконец-то убрали. Солдатам пришлось посторониться, пока тяжелые, запряженные лошадьми орудия одно за другим пересекали мост и въезжали в город. В восемь часов они все еще не переправили все свои орудия через город.

Затем начался пожар.

Кит почувствовал запах, прежде чем увидел его. Запах горящей соломы. Она должна была быть слишком мокрой, чтобы гореть. Многие здания были деревянными, и дым, поднимавшийся из центра города, превратился из столба в облако, а затем в туман, заполнивший улицы, заставляя солдат кашлять, а их глаза слезиться.

Армия снова встала намертво. Некоторые солдаты побросали орудия, лошадей и отступили, чтобы спастись от пламени. Те, кто был рядом с повозками с боеприпасами, в панике бежали, опасаясь мощного взрыва. Офицеры приказали оставшимся отступать тем же путем, каким они пришли. На узких улочках попытка развернуть всю процессию, включая лафеты с упряжками из шести лошадей, вызвала еще больше ругани и неразберихи.

Кит вернулся к мосту, намереваясь предложить пруссакам воспользоваться другими мостами, но офицеры его опередили и уже отправляли батальоны окольными путями.

Кит перешел через ближайший, южный мост и, обогнув окраины, вышел к западной части города. Он нашел дорогу на Мон-Сен-Жан и убедился, что пруссаки идут по этому маршруту.

Он вернулся к главному мосту и увидел, что войска теперь слаженно движутся по альтернативным путям. Орудия оттаскивали от центра города. Повозки с боеприпасами также присоединялись к процессии.

Было уже десять тридцать, время, когда Веллингтон ожидал прибытия пруссаков на поле боя.

Кит попытался оценить их новое время прибытия. Он прикинул, что, выйдя на чистую дорогу, они смогут идти со скоростью две-три мили в час. Значит, он мог доложить Веллингтону, что основная часть войск может начать прибывать в Мон-Сен-Жан примерно через пять часов, в половине четвертого пополудни. При условии, если больше ничего не случится.

Он поскакал вперед, чтобы сообщить Веллингтону эту новость.