Рю-Руаяль была улицей великолепных особняков, граничащей с парком. Дом Веллингтона был не только его резиденцией как посла, но и штаб-квартирой как командующего армией. В день бала, в четверг 15 июня, его старшие офицеры собрались на обед в три часа дня. Это не было светское мероприятие, его жена была в Англии, и за столом не было других женщин. Да и еду подали простую. Веллингтон предпочитал говядину и к ней очень хорошее вино и ничего более.

На обеде присутствовал Генри, граф Ширинг. Кит ждал его в большом холле вместе с другими адъютантами. Граф был встревожен. Ходили упорные слухи, что французы вот-вот вторгнутся. Однако у Веллингтона были надежные шпионы в Париже, и они не видели никаких признаков неминуемых действий. Он подозревал, что Бонапарт сам распускает такие слухи, чтобы ввести его в заблуждение.

Один из слухов гласил, что Бонапарт отправит небольшой отвлекающий отряд для атаки на пруссаков к юго-востоку от Брюсселя, соблазняя Веллингтона разместить там англо-голландские армии, а затем основная атака последует на западе, перерезав линии коммуникаций Веллингтона с побережьем. Киту это показалось типичной уловкой Бонапарта. Веллингтон не был так уверен.

Через несколько минут после того, как старшие офицеры сели за стол, прибыл Вильгельм, принц Оранский. Он был командиром Первого корпуса Веллингтона, в который входили голландские войска. Худощавый, он получил прозвище «Тощий Билли». Дверь в столовую оставили открытой, чтобы адъютанты могли слышать его доклад.

Принц объявил, что передовые прусские отряды вступили в перестрелку с французскими силами, которые пересекли границу к югу от Брюсселя.

Именно о таком повороте событий и ходили слухи, от которых Веллингтон отмахнулся, сомневаясь в их достоверности.

Герцог на мгновение был озадачен. От его шпионов не поступало никаких сведений по этому поводу.

— Возможно, это была незначительная атака, — сказал Веллингтон. — Разведывательный отряд, может быть.

— Но может, и нет! — возразил принц.

Ложный маневр или настоящая атака? Узнать наверняка было невозможно. Главнокомандующий должен был сделать выбор. В его распоряжении была лишь интуиция.

— Нам нужно получить больше информации, — сказал Веллингтон.

Судя по голосу принца, он был обескуражен нерешительностью герцога. Очевидно, он считал, что Веллингтон должен отправить войска на юг для поддержки пруссаков. Кит не знал, что и думать. Бонапарт славился своей быстротой, любая задержка в реакции могла оказаться фатальной. Но если Веллингтон передвинет войска на основании недостоверной информации, он также может попасть впросак.

Выдвигать войска или ждать?

Обед возобновился, пусть и ненадолго. Следующим запыхавшимся гостем был сын герцога и герцогини Ричмондских. Он проскакал двадцать две мили, сменив нескольких лошадей, с новостью, что французские солдаты захватили крошечный средневековый город Тюэн, сразу за границей, заставив прусские войска отступить.

Насколько это было серьезно? Молодой аристократ, чья одежда была покрыта грязью после бешеной скачки, не мог дать точную оценку численности французов. Это было прискорбно. Веллингтону теперь позарез нужно было знать, сколько же французских войск пересекло границу. Слишком многое было поставлено на карту.

Орел или решка?

Через несколько минут прибыл прусский офицер связи, генерал-майор фон Мюффлинг, и сообщил, что французы продвинулись еще на десять миль на север и атакуют более крупный город Шарлеруа.

Веллингтон все еще считал маловероятным, что вся французская армия участвует в этом вторжении. Более вероятно, по его мнению, это был тот самый ложный маневр, о котором ходили слухи, чтобы отвлечь оборонительные силы от настоящего вторжения в другом месте. Другие за столом думали иначе.

Впрочем, в качестве меры предосторожности Веллингтон вызвал генерал-квартирмейстера, полковника сэра Уильяма Де Ланси, и приказал всем союзным войскам быть готовыми к выступлению. Он также проинструктировал Де Ланси, какие приказы на марш следует отдать.

Кит был обеспокоен. С самого начала он соглашался с Веллингтоном, что появление французских улан у Монса, к юго-западу от Брюсселя, указывало на основную атаку дальше на запад, но доказательств обратного становилось все больше. Тем не менее, Веллингтон придерживался своего первоначального суждения и истолковывал новые донесения как очередные признаки ложного маневра.

Что, если Веллингтон ошибся? Прямо сейчас союзные силы были разбросаны по сельской местности на сотни миль, но иначе и быть не могло, ведь нужно было найти достаточно продовольствия для людей и фуража для лошадей. Прежде чем они смогут сражаться, их нужно будет собрать и отправить в зону боевых действий, что требовало значительного времени, тогда как армия Бонапарта, возможно, уже была на марше, собранная для сражения.

К этому времени уже подходил к концу световой день. Кит боялся, что надвигается гигантская угроза, а Веллингтон отказывается ее видеть.

Когда столь часто прерываемый обед наконец закончился, Веллингтон, по своему обыкновению, отправился на прогулку в парк. Это не было таким уж беззаботным занятием, как могло показаться поскольку его подчиненные знали, где его найти в этот час, и, гуляя, он отдавал непрерывный поток приказов.

Затем он вернулся в свой дом. Экипажи уже ждали, чтобы отвезти всех на бал, но Веллингтон и его штаб медлили. В сумерках снова появился фон Мюффлинг с очередным донесением от прусской армии, и оно было глубоко шокирующим. Французы взяли крепость Шарлеруа, всего в сорока милях от Брюсселя, и пруссаки были вынуждены отступить.

Хуже того, подтвердилось, что в составе атакующих французских сил была Императорская гвардия. Это был элитный корпус, который всегда сопровождал Бонапарта.

Кит почувствовал леденящий страх. Веллингтон ошибся. Это не было ложным маневром. Пока союзники готовились вторгнуться во Францию, Бонапарт перевернул игру и вторгся в Нидерланды. Захватчики сами стали объектом вторжения.

Лицо Веллингтона слегка побледнело.

Кит вспомнил слова самого Веллингтона: «Бонапарт по своей природе оппортунист. Единственное, что можно предсказать в его случае, только то, что он непредсказуем».

«Теперь у нас проблемы», — подумал Кит.

Веллингтон быстро пришел в себя. Он посмотрел на карту. Две дороги, ведущие из Шарлеруа, были похожи на стрелки часов, показывающих два часа.

— В какую именно сторону отступили пруссаки?

— На северо-восток. — Мюффлинг провел пальцем по часовой стрелке до места, где была бы цифра два, и остановился у города Линьи. — Блюхер будет держать оборону здесь.

Веллингтон положил палец на минутную стрелку — длинную, прямую дорогу, идущую строго на север, к Брюсселю. Возле Шарлеруа были угольные шахты, и Кит знал, что по этой дороге непрерывным потоком тянулись тяжелые повозки, запряженные волами, доставляя уголь на мануфактуры и в камины Брюсселя.

— Угольная дорога теперь осталась без охраны? — спросил Веллингтон. — Или Блюхер ее прикрыл?

— Я не уверен.

Кит ощутил панику. Угольная дорога проходила по границе между прусскими и британскими силами, и теперь он понял, что в генеральном штабе даже не обсуждалось, кто именно должен ее защищать.

Веллингтон сохранил самообладание.

— Значит, мы должны быть готовы к любой атаке французов вдоль этой дороги.

Затем он приказал дивизии генерала Пиктона выступить из Брюсселя на двенадцать миль к югу, чтобы перекрыть угольную дорогу у деревни Мон-Сен-Жан.

Затем, к великому изумлению Кита, Веллингтон поехал на бал.

*

Элси выглядела восхитительно.

Ее обычно не считали красивой женщиной. Для общепринятой красоты ее рот был слишком широк, а нос при этом слишком велик. Теперь Эймос задумался, не ошибаются ли все эти условности. Ее широкая улыбка соответствовала ее щедрой душе, а мягкие карие глаза ее теплому большому сердцу. Или, может быть, она была из тех женщин, которые становятся привлекательнее в зрелом возрасте. А может, то, что на ней было, особенно ей шло. Ее платье было подарком от Спейда, сшитое его сестрой Кейт из огненно-красного и ярко-желтого шелка. Оно едва ли нуждалось в украшениях, но большинство женщин на балу будут сверкать бриллиантами, поэтому она одолжила ожерелье у Арабеллы.

Какова бы ни была причина, сердце Эймоса затрепетало, когда он посмотрел на нее. Эта реакция сбила его с толку. Они были просто друзьями, партнерами по воскресной школе. Он знал ее лучше, чем любую другую женщину, даже Джейн. Это было странное чувство по отношению к другу. Они сидели друг напротив друга в карете, оба улыбаясь без всякой видимой причины.

Резиденция Ричмондов находилась на улице де ла Бланшиссери. На французском «Blanchisserie» означало «прачечная», и герцог Ричмондский иногда в шутку называл свой дом «прачечной».

На улице выстроилась очередь из экипажей, а толпа зевак собралась поглазеть на богатых и знатных гостей, которые прибывали на бал: женщины в искусно драпированных шелках и кричащих драгоценностях, большинство мужчин — в мундирах.

Бальный зал находился не в самом доме, а в очень большом отдельном здании, которое, как сказали Эймосу, раньше было выставочным залом каретного мастера. Войдя внутрь, Эймос был поражен ослепительным светом сотни, возможно, тысячи свечей, и огромного числа цветов. Больше, чем он когда-либо видел в одном месте. От этого зрелища у него слегка закружилась голова, словно он только что выпил бокал шампанского.

— Это роскошнее всего, что мы видели в Зале собраний Кингсбриджа, — сказала Элси.

— Поразительно.

Их приветствовала герцогиня Ричмондская, привлекательная женщина лет сорока.

— Ваша светлость, позвольте представить вам мистера Эймоса Барроуфилда, моего дорогого друга, — сказала Элси.

Эймос поклонился. Герцогиня кокетливо посмотрела на него и сказала:

— Графиня Ширинг уверяла меня, что мистер Барроуфилд самый красивый мужчина на западе Англии, и теперь я вижу, что она имела в виду.

Эймос был озадачен ее флиртом и сказал первое, что пришло в голову:

— Очень мило с вашей стороны пригласить меня, ваша светлость.

— Держите его при себе, миссис Маккинтош, а то кто-нибудь его у вас украдет.

Она намекала на то, что Эймос и Элси — пара, что было неправдой.

Элси подтолкнула его, и они отошли от герцогини вглубь зала. Появился официант с шампанским на подносе, и они взяли по бокалу.

— Простите, я не знаю, как реагировать на подобные глупости, — сказал Эймос. — Это так неловко.

— Она просто шутила. А ваша застенчивость, это тоже своего рода часть игры. Не волнуйтесь, вы отлично справились.

— Полагаю, большинство мужчин на таких мероприятиях к этому привыкли и знают, что сказать.

— Да, и я рада, что вы не такой. Вы мне нравитесь таким, какой вы есть.

— И я чувствую то же самое по отношению к вам. Давайте не будем меняться.

Она улыбнулась, казалось, довольная.

Оркестр заиграл веселую мелодию в три четверти, и Элси сказала:

— Я знаю, вы любите танцевать, но как вы относитесь к вальсу?

— Думаю, я справлюсь.

Элси поставила свой бокал на стол и сказала:

— Тогда давайте попробуем.

Эймос осушил свой бокал, избавился от него, а затем обнял ее. Они закружились в вальсе на танцполе.

Талия Элси была теплой под его правой рукой. «Как приятно, — подумал он, — танцевать с женщиной, которая ему так нравится».

Он осторожно притянул ее немного ближе.

*

Когда прибыла компания Веллингтона, у резиденции Ричмондов образовалась пробка. Веллингтон был нетерпелив и выскочил из кареты в пятидесяти ярдах от ворот. Идя вместе с группой офицеров, Кит с удивлением увидел в толпе коренастую фигуру и круглое лицо Сэл, своей матери.

Он был с герцогом, и на одно постыдное мгновение он сделал вид, что не заметил ее. Затем герцог случайно взглянул на него, и он подумал, как обрадуется Сэл, если он ее поприветствует, поэтому он отделился от группы, подошел к ней и обнял ее.

— Ну и ну, — сказала она, сияя от удовольствия. — Мой маленький Кит, с самим герцогом Веллингтоном. Никогда не думала, что увижу когда-нибудь подобное.

— Как ты, мама? Как там Джардж?

— Мы в порядке. Он в лагере. Я пришла сюда кое-что купить. Тебе лучше вернуться к своему герцогу.

Вспомнив, что он в мундире, он официально поклонился, после чего они вернулись к своей компании.

Веллингтон мало что упускал из виду, и он обратил внимание на действия Кита.

— Кто это был?

— Моя мать, сэр, — ответил Кит.

— Господи, — сказал Веллингтон.

Кит обиделся.

— Это единственный человек в мире, которым я восхищаюсь больше, чем вами, сэр, — сказал он.

На мгновение герцог не знал, как воспринять это замечание. Его можно было счесть дерзостью. Но затем он улыбнулся и кивнул.

— Молодец, — сказал он, и они пошли дальше.

Бал был в самом разгаре, и молодые гости с энтузиазмом вальсировали. Кит был в замешательстве. Как можно танцевать, когда Бонапарт уже на подходе?

Прибытие герцога вызвало переполох. Он был самой важной персоной в Брюсселе и героем благодаря своим победам при Витории и Тулузе. Все хотели поприветствовать его и пожать ему руку.

Кит был голоден и напуган. Он с тоской заглядывал в дверь столовой, но должен был держаться рядом с графом Ширингом на случай, если вдруг понадобится. Придется подождать, пока граф проголодается.

Веллингтон не танцевал, но прогуливался под руку с беременной леди Фрэнсис Уэбстер, которую, по слухам, считали его любовницей. Хотя веселье продолжалось, постоянно прибывали офицеры в мундирах, пересекали бальный зал и что-то шептали герцогу на ухо. Он вступал с каждым в короткую беседу, а затем отсылал их с новыми приказами.

Он вернулся к проблеме угольной дороги и решил, что отправить дивизию Пиктона в Мон-Сен-Жан недостаточно. Теперь он направил голландцев под командованием Тощего Билли к перекрестку под названием Катр-Бра, южнее по угольной дороге, чтобы раньше преградить путь любому французскому наступлению.

В перерывах между танцами, когда оркестр умолкал, с улицы доносился топот марширующих ног и звон упряжи. Признак того, что все больше и больше войск собиралось в городе.

Появлялись офицеры из штаба генерал-квартирмейстера и, прерывая танцы, отдавали приказы о передвижении другим офицерам. Шокирующая новость об отступлении пруссаков из Шарлеруа распространила тревогу по бальному залу. Во время показательных шотландских танцев в исполнении Гордонских горцев мужчины начали расходиться. Одни уходили, получив приказ, другие просто догадываясь, что они нужны в своем подразделении.

Некоторые прощания между молодыми офицерами и девушками были поразительно страстными, ведь пары понимали, что могут больше никогда не встретиться.

Герцог уехал в три часа ночи, и его адъютанты наконец-то смогли отправиться спать.

*

Кит и граф были в свите Веллингтона, когда тот выехал в восемь часов утра в пятницу, 16 июня.

Они выехали из Брюсселя через Намюрские ворота и направились на юг по угольной дороге. Поверхность была вымощена булыжником для удобства колесного транспорта, а по обеим сторонам шли широкие грунтовые тропы для всадников. Угольная пыль с повозок окрасила грязь в черный цвет. Дорога с обеих сторон шла через лес.

Дождь, для разнообразия, прекратился, оставив после себя лужи и грязь. Солнце уже припекало и день обещал быть душным.

Веллингтон был напряжен. Лицо герцога не выдавало его чувств, но те, кто его знал, могли читать знаки. Вторжение застало его врасплох. Хуже того, он совершил ошибку в оценке, позволив Бонапарту дойти до Шарлеруа. Он должен был сосредоточить свои войска раньше, как он теперь понимал задним числом. Но Бонапарт собрал свои силы быстро и тихо, и сумел сохранить свое вторжение в тайне, пока оно не набрало обороты. Кит дважды слышал, как Веллингтон говорил: «Бонапарт меня надул».

Все знали, что главной задачей теперь было соединиться с пруссаками, чтобы создать армию, значительно превосходящую по численности армию Бонапарта. И хитрый Бонапарт сделает все возможное, чтобы этому помешать.

Офицеры штаба, двигаясь верхом, обогнали регулярные войска, направлявшиеся на юг. Кит был взволнован, увидев Роджера с его артиллерией. Тяжелые, запряженные лошадьми орудия уверенно продвигались по булыжнику. На минуту Кит поехал рядом с Роджером, который выглядел бодрым и энергичным, хотя, должно быть, выступил в ранний час.

— Береги себя, — сказал Кит, и он никогда не произносил эту избитую фразу с таким чувством.

Затем он пришпорил коня и двинулся дальше.

Чуть дальше они миновали 107-й пехотный полк. Кенелм Маккинтош вел некоторых солдат в исполнении гимна под названием «Пробудитесь, наши сонные души», что определенно было хорошим выбором для людей, вставших среди ночи. У баптистов были лучшие мелодии, и у Кита было ощущение, что это явно одна из них, но Маккинтош давно уже был выше сектантских мелочей.

Он вглядывался в лица, проезжая мимо, и вскоре заметил свою мать и отчима. У Джарджа был стандартный солдатский ранец, называемый «ротным ранцем». У Сэл был похожий, который она, должно быть, выпросила на обозе. Джардж был в короткой красной куртке и серых брюках, а на Сэл были брюки и жилет, обычная мужская одежда. Они весело шагали под солнцем. Оба были достаточно сильны, чтобы идти весь день без устали. На глазах у Кита Сэл достала из-под жилета кусок острой местной колбасы под названием «буден», вынула из ножен на поясе чересчур длинный нож, отрезала дюйм колбасы и дала Джарджу, который засунул его в рот и счастливо зажевал.

Кит испытал искушение остановиться, но он разговаривал с матерью всего несколько часов назад, поэтому ограничился тем, что привлек ее внимание и помахал рукой, а затем поехал дальше.

Пока он еще ехал рядом с кингсбриджским пехотным полком, он увидел, как подъехал Джо Хорнбим, очевидно, уехавший вперед и вернувшийся. Джо крикнул марширующим солдатам:

— Впереди, слева в лесу, чистый ручей. Остановитесь и быстро наполните фляги свежей водой.

Он проехал вдоль колонны, повторяя сообщение.

«Он был почти мальчишкой, но стал хорошим офицером, — размышлял Кит, — заботящимся о нуждах солдат. Это качество он унаследовал явно не от своего деда».

Дорога проходила через ферму, которую кто-то назвал Мон-Сен-Жан, где была развилка. Веллингтон остановился, чтобы поговорить со своим штабом.

— Я выбрал это место год назад, — сказал он. — Левая развилка в конечном итоге ведет к Шарлеруа, а правая к Нивелю. Так что здесь мы можем перекрыть оба основных подхода к Брюсселю.

Они находились у вершины длинного хребта, с которого открывался вид на поля пшеницы и ржи, еще зеленые, но уже высокие. Угольная дорога спускалась по пологому склону в низину с двумя большими фермами, расположенными в миле или двух друг от друга. Она пересекала дорогу, идущую с востока на запад, и снова поднималась к противоположному хребту, где стояла таверна.

— Если случится худшее, — сказал Веллингтон, — именно здесь мы дадим последний бой. Если мы потерпим здесь неудачу, мы потеряем Брюссель, а возможно, и всю Европу.

Это была отрезвляющая мысль, и группа замолчала.

Кто-то спросил:

— Как называлась последняя деревня, которую мы проехали?

— Это место называется Ватерлоо, — сказал герцог.