На земле, принадлежавшей епископскому дворцу, где когда-то, если верить кингсбриджским легендам, монахи выращивали бобы и капусту, Арабелла Латимер разбила розарий.

Ее семья была этим крайне удивлена. Она никогда не проявляла интереса к возделыванию чего бы то ни было. Все ее обязанности были подчинены мужу, епископу: управление его домом, устройство обедов для высшего духовенства и разных представителей аристократии графства да появление рядом с ним в дорогой, но респектабельной одежде. И вот однажды она объявила, что собирается выращивать розы.

Это была новая идея, захватившая воображение нескольких модных дам. Не то чтобы повальное увлечение, но модная причуда, о которой Арабелла прочла в «Дамском журнале» и загорелась.

Ее единственная дочь, Элси, не ожидала, что этот энтузиазм продлится долго. Она полагала, что мать быстро устанет от вечных наклонов и прополки, необходимости поливать и удобрять, а также от земли, которая забивается под ногти и которую никогда до конца не вычистить.

Епископ, Стивен Латимер, проворчал: «Забава дней на девять, попомни мои слова», — и снова углубился в чтение «Критикал Ревью».

Оба они серьезно ошибались.

Когда Элси в половине девятого утра вышла на поиски матери, она нашла ее в саду. Вместе с садовником она раскладывала навоз, набранный в конюшне, вокруг стволов растений прямо под холодным дождем с мокрым снегом. Заметив Элси, Арабелла бросила через плечо:

— Мне надо защитить их от заморозков, — и продолжила работу.

Элси это позабавило. Она усомнилась, держала ли ее мать в руках лопату до сегодняшнего дня.

Она огляделась. Зимой розовые кусты стояли голыми прутьями, но очертания сада все равно были видны. Вход в него вел через плетеную арку, которая летом служила опорой для буйства вьющихся роз. За ней располагался квадрат низкорослых розовых деревьев, которые летом вспыхнут пламенем цветов. Далее шпалера, прикрепленная к участку разрушенной стены, возможно, построенной теми самыми монахами для защиты огорода, поддерживала вьющиеся растения, которые в жаркую погоду разрастались, как сорняки, и цвели яркими пятнами, словно ангелы на небесах небрежно расплескали свои краски.

Элси давно казалось, что жизнь ее матери уныло пуста, но она бы хотела, чтобы та обрела занятие более осмысленное, чем садоводство. Однако Элси была идеалисткой и интеллектуалкой, а Арабелла — ни тем и ни другим. «Всему свое время, — сказал бы отец, цитируя Книгу Екклесиаста, — и время всякой вещи под небом». Розы принесли в жизнь Арабеллы радость.

Было холодно, и Элси нужно было сказать нечто важное.

— Ты долго еще? — спросила она.

— Почти закончила.

Арабелле было тридцать восемь, она была намного моложе мужа и все еще обворожительна. Высокая и стройная, с копной светло-каштановых волос с рыжеватым отливом. Нос ее был усыпан веснушками, что считалось недостатком, но на ней они почему-то выглядели очаровательно. Элси отличалась от матери не только внешностью — у нее были темные волосы и ореховые глаза, — но и характером, хотя люди говорили, что у нее прелестная улыбка.

Арабелла протянула лопату садовнику, и обе женщины поспешили в дом. Арабелла сняла сапоги и плащ, пока Элси промокала полотенцем свои влажные волосы.

— Сегодня утром я собираюсь спросить отца о воскресной школе, — сказала Элси.

Это был ее большой замысел. Она была в ужасе от того, как в ее родном городе обращаются с детьми. Они часто начинали работать в семь лет и трудились по четырнадцать часов в день с понедельника по пятницу и по двенадцать часов в субботу. Большинство так и не умели читать и писать больше нескольких слов. Им нужна была воскресная школа.

Отец все это знал, но, казалось, не придавал этому значения. Впрочем, у Элси был план, как склонить его на свою сторону.

— Надеюсь, он в добром расположении духа, — сказала мать.

— Ты ведь поддержишь меня, правда?

— Разумеется. По-моему, это прекрасная затея.

Но Элси хотелось не просто неопределенного одобрения.

— Я знаю, у тебя есть сомнения, но… не сочти за дерзость, не могла бы ьы сегодня оставить их при себе?

— Конечно, милая. Я не бестактна, ты же знаешь.

Элси знала как раз обратное, но промолчала.

— Он будет возражать, но я с этим справлюсь. Я лишь хочу, чтобы ты время от времени бормотала что-то ободряющее, вроде «Совершенно верно» или «Отличная мысль», и все в таком духе.

Арабеллу, казалось, настойчивость дочери забавляла и вместе с тем слегка раздражала.

— Милая, я тебя поняла, не беспокойся. Подобно актерам, тебе нужна не вдумчивая критика, а рукоплещущая публика.

В ее словах звучала ирония, но Элси сделала вид, что не заметила.

— Благодарю тебя, — сказала она.

Они вошли в столовую. Слуги выстроились вдоль одной из стен в строгом порядке старшинства: сначала мужчины — дворецкий, конюх, лакей, мальчик-чистильщик сапог, а затем женщины — экономка, кухарка, две горничные и посудомойка. Стол был сервирован фарфором в модном цветочном стиле, именуемом шинуазри.

На столе, возле столовых приборов епископа лежала газета «Таймс» двухдневной давности. Один день уходил на то, чтобы она добралась из Лондона в Бристоль по платной дороге. Еще день, чтобы попасть в Кингсбридж по проселочным дорогам, которые в дождь превращались в грязь, а в остальное время были разбиты колеями. Такая скорость доставки казалась чудом для людей возраста епископа, которые хорошо помнили времена, когда на это путешествие уходила неделя.

Вошел епископ. Элси и Арабелла отодвинули стулья и опустились на колени на ковер, положив локти на сиденья и сложив руки. Чайный самовар шипел, пока он благоговейно, но проворно прочел молитвы, сгорая от нетерпения отведать свой бекон. После последнего «аминь» слуги вернулись к своим делам, и еду быстро принесли из кухни.

Элси съела немного хлеба с маслом, отпила чаю и стала выжидать подходящего момента. Она чувствовала напряжение. Ей отчаянно хотелось устроить эту воскресную школу. Сердце ее разрывалось оттого, что столько детей в Кингсбридже пребывали в полном невежестве. Она незаметно изучала отца, пока тот ел, оценивая его настроение. Ему было пятьдесят пять, волосы его поседели и поредели. Когда-то он обладал внушительной фигурой, высокий и широкоплечий — Элси это еще смутно помнила, — но он слишком любил поесть, и с годами стал грузным, лицо его стало круглым, талия раздалась в ширь. К тому же он стал сутулиться.

Когда епископ приятно насытился тостами и чаем, но еще не развернул «Таймс», вошла горничная, Мейсон, с кувшином свежего молока, и Элси приступила к действию. Она незаметно кивнула Мейсон. Это был условный сигнал, и Мейсон знала, что делать.

— Я хотела бы кое о чем вас спросить, отец, — сказала Элси. Всегда было лучше облечь любую свою мысль в форму просьбы о наставлении. Епископ любил объяснять и поучать, но не терпел, когда ему указывали, что делать.

Он благодушно улыбнулся.

— Продолжай.

— Наш город пользуется известностью в мире образования. Библиотека вашего собора привлекает ученых со всей Западной Европы. Гимназия Кингсбриджа знаменита на всю страну. И конечно, есть Колледж Кингсбриджа в Оксфорде, где вы и сами учились.

— Все это так, милая моя, мне это известно.

— И все же мы терпим неудачу.

— Не может такого быть.

Элси помедлила, но отступать было поздно. С колотящимся сердцем она позвала:

— Войдите, Мейсон, пожалуйста.

Мейсон вошла, ведя за собой грязного мальчишку лет десяти-одиннадцати. Вместе с ним в комнату проник неприятный запах. Удивительно, но обстановка, казалось, ничуть его не смутила.

— Я хочу познакомить вас с Джимми Пассфилдом, — сказала Элси отцу.

Мальчик заговорил с высокомерием герцога, хотя и без его грамотности.

— Мне сосиски с горчицей обещали, а я их что-то не вижу.

— Что это, ради всего святого? — спросил епископ.

Она молилась, чтобы он не взорвался.

— Прошу вас, отец, выслушайте меня минуту-другую.

Не дожидаясь его согласия, она повернулась к ребенку и спросила:

— Ты умеешь читать, Джимми?

Она затаила дыхание, не зная, что он ответит.

— А мне читать и не надо, — дерзко заявил тот. — Я и так все знаю. Могу расписание дилижансов на любой день недели сказать, и нечего мне на ту бумажку пялиться, что у таверны «Колокол» приколочена.

Епископ хмыкнул, но Элси, не обратив на это внимания, задала главный вопрос:

— Ты слышал об Иисусе Христе?

— Я всех в городе знаю, и никого с таким именем в Кингсбридже нет. Даю слово. — Он хлопнул в ладоши и плюнул в огонь.

Епископ онемел от потрясения — на что Элси и надеялась.

— Есть тут один баркасник из Комба, — добавил Джимми, — по реке время от времени ходит, Джейсоном Крайером зовут. — Он погрозил Элси пальцем. — Спорю на что угодно, вы это его имя путаете.

Элси продолжала допрос:

— Ты ходишь в церковь?

— Я раз ходил, да только вина мне не дали, вот я и ушел.

— А разве ты не хочешь, чтобы тебе простили грехи?

Джимми возмутился:

— Я грехов отродясь не совершал, а тот поросенок, что у миссис Эндрюс с Уэлл-стрит сперли, — это не я, меня там и близко не было.

— Довольно, довольно, Элси, ты доказала свою мысль, — сказал епископ. — Мейсон, уведи ребенка.

— И дайте ему сосисок, — добавила Элси.

— С горчицей, — вставил Джимми.

— С горчицей, — повторила Элси.

Мейсон и Джимми ушли.

Арабелла хлопнула в ладоши и рассмеялась.

— Какой великолепный мальчишка! Никого не боится!

— Он не исключение, отец, — серьезно сказала Элси. — Половина детей в Кингсбридже такие же. Они никогда не бывали в школе, и, если родители не заставляют их ходить в церковь, они так и не узнают о христианской вере.

Епископ был явно потрясен.

— Но неужели ты полагаешь, что я могу что-то с этим поделать? — сказал он.

Это и был тот самый момент, к которому она вела.

— Некоторые горожане поговаривают об открытии воскресной школы.

Это была не совсем правда. Школа была идеей Элси, и хотя несколько человек ее поддержали, без нее дело, вероятно, не сдвинулось бы с мертвой точки. Но она не хотела, чтобы он знал, как легко ему будет все это пресечь.

— Но у нас в городе уже есть школы для маленьких детей, — сказал он. — Полагаю, миссис Бейнс с Фиш-стрит преподает здравые христианские принципы, хотя у меня есть сомнения насчет того заведения на Лаверсфилд, куда методисты отправляют своих сыновей.

— Эти школы, разумеется, платные.

— А как иначе им существовать?

— Я говорю о бесплатной школе для бедных детей по воскресеньям после обеда.

— Понимаю. — Он придумывал возражения, она это видела. — Где она будет проходить?

— Возможно, на Шерстяной бирже. По воскресеньям она все равно пустует.

— Ты думаешь, мэр позволит детям бедняков пользоваться полом Шерстяной биржи? Да половина из них и к порядку не приучена. Да что там, даже в соборе я видел… Впрочем, неважно.

— Уверена, за детьми можно будет присмотреть. Но если не получится с Шерстяной биржей, есть и другие возможности.

— А кто будет преподавать?

— Несколько человек вызвались добровольцами, в том числе Эймос Барроуфилд, который учился в гимназии.

— Я так и думала, что Эймос тут как-то замешан, — пробормотала Арабелла.

Элси покраснела и сделала вид, что не расслышала.

Епископ пропустил замечание Арабеллы мимо ушей и не заметил смущения Элси.

— Юный Барроуфилд, если не ошибаюсь, методист, — сказал он.

— Покровителем будет каноник Мидуинтер.

— Еще один методист, хоть и каноник собора.

— Руководить они попросили меня, а я не методистка.

— Руководить! Ты слишком молода для этого.

— Мне двадцать, и я достаточно образованна, чтобы учить детей читать.

— Мне это не нравится, — решительно заявил епископ.

Элси не удивилась, хотя его категоричный тон ее обескуражил. Она ожидала, что он не одобрит ее затею, и у нее был план, как склонить его на свою сторону. Но сейчас она спросила:

— Но почему, ради всего святого, вам это не нравится?

— Видишь ли, милая, рабочему классу вредно учиться читать и писать, — сказал он, перейдя на отеческий тон мудрого старца, наставляющего юную утопистку. — Книги и газеты наполняют их головы наполовину понятыми идеями. Это пробуждает в них недовольство тем положением в жизни, которое предначертано им Богом. У них появляются дурацкие идеи о равенстве и демократии.

— Но они должны читать Библию.

— Тем хуже! Они неверно толкуют Писание и обвиняют официальную Церковь в ложных доктринах. Они превращаются в раскольников и инакомыслящих, а затем хотят основывать собственные церкви, как пресвитериане и конгрегационалисты. И методисты.

— У методистов нет своих церквей.

— Дайте им время.

Отец был мастером словесных выпадов: этому он научился в Оксфорде. Обычно Элси с удовольствием принимала вызов, но этот замысел был слишком важен, чтобы проиграть из-за спора. Впрочем, она договорилась о втором визитере, который, возможно, сумеет переубедить отца, и ей нужно было продолжать разговор до его появления.

— Не кажется ли вам, что чтение Библии помогло бы трудовому люду противостоять лжепророкам? — спросила она.

— Гораздо лучше, если они будут слушать духовенство.

— Но они не слушают, так что это лишь благие пожелания.

Арабелла рассмеялась.

— Ну вы даете, — сказала она. — Спорите, как виг и тори. Речь же не о французской революции! Это всего лишь воскресная школа. Дети сидят на полу, царапают свои имена на грифельных досках и с энтузиазмом распевают «Мы шествуем в Сион».

Горничная просунула голову в дверь и доложила:

— Мистер Шовеллер здесь, милорд епископ.

— Шовеллер?

— Ткач, — пояснила Элси. — Его зовут Спейд. Он принес отрез сукна, чтобы мы с матушкой посмотрели. — Она повернулась к горничной. — Проведи его, Мейсон, и подай еще одну чашку чая.

Ткач стоял на несколько ступеней ниже семьи епископа на общественной лестнице, но Спейд был обаятелен и хорошо воспитан. Он самостоятельно изучил салонный этикет, чтобы продавать свой товар высшему свету. Он вошел, неся сверток ткани. Привлекательный своей грубоватой красотой, с непокорными волосами и обезоруживающей усмешкой, он всегда был отлично одет в костюмы из собственных тканей.

Он поклонился и сказал:

— Я не хотел прерывать ваш завтрак, милорд епископ.

Отец был не слишком доволен, Элси это видела, но сделал вид, что не возражает.

— Входите, мистер Шовеллер, прошу.

— Вы очень добры, сэр.

Спейд встал так, чтобы всем было видно, и развернул отрез ткани.

— Вот то, что мисс Латимер так хотела посмотреть.

Элси не слишком интересовалась нарядами — как и матушкины розы, они были слишком легкомысленны, чтобы удержать ее внимание, — но даже ее поразили роскошные цвета ткани: землисто-красный и темно-горчичный в едва заметную клетку. Спейд обошел стол и поднес ткань к Арабелле, стараясь не коснуться ее.

— Не всякому идут такие цвета, но вам они к лицу идеально, миссис Латимер, — сказал он.

Она встала и посмотрела на свое отражение в зеркале над камином.

— О да, — сказала она. — Кажется, мне идет.

— Ткань — это смесь шелка и шерсти мериноса, — пояснил Спейд. — Очень мягкая, потрогайте.

Арабелла послушно провела рукой по ткани.

— Она теплая, но легкая, — добавил Спейд. — Идеально для весеннего пальто или накидки.

«И дорогая, должно быть», — подумала Элси. Однако епископ был богат и, казалось, никогда не возражал против трат Арабеллы.

Спейд встал позади Арабеллы и накинул ткань ей на плечи. Она подхватила материю у шеи и повернулась сперва направо, потом налево, чтобы рассмотреть себя с разных сторон.

Мейсон подала Спейду чашку чая. Он положил сверток на стул, чтобы Арабелла могла продолжать позировать, а сам сел за стол пить чай.

— Мы как раз обсуждали идею бесплатной воскресной школы для детей бедняков, — сказала Элси.

— Простите, что прервал вас.

— Что вы. Мне было бы интересно ваше мнение.

— Я думаю, это великолепная мысль.

— Мой отец опасается, что она будет насаждать в детях методизм. Покровителем будет каноник Чарльз, а Эймос Барроуфилд поможет с преподаванием.

— Милорд епископ мудр, — сказал Спейд.

Он должен был поддержать Элси, а не епископа.

— Я и сам методист, — продолжал Спейд, — но я считаю, что детей следует учить основным истинам и не обременять их доктринальными тонкостями.

Довод был хорош в своей простоте, но Элси видела, что отца он не тронул.

— Но если все, кто связан с вашей школой, — методисты, Элси, — продолжал Спейд, — то Англиканской церкви придется открыть собственную воскресную школу, чтобы предложить альтернативу.

Епископ удивленно хмыкнул. Такого поворота он не ожидал.

— И я уверен, — сказал Спейд, — многим горожанам понравится мысль о том, что их дети будут слушать библейские истории от самого епископа.

Элси едва не рассмеялась. Лицо ее отца выражало неподдельный ужас. Мысль о том, чтобы рассказывать библейские истории немытым детям кингсбриджской бедноты, приводила его в ужас.

— Но, Спейд, — вмешалась она, — школой буду руководить я. Так что я смогу проследить, чтобы детей учили лишь тем основам нашей веры, которые являются общими для Англиканской церкви и методистских реформаторов.

— А! В таком случае я беру свои слова обратно. И кстати, я думаю, вы будете прекрасной учительницей.

Епископ с облегчением вздохнул.

— Что ж, устраивайте свою воскресную школу, раз так нужно, — сказал он. — А мне пора заняться своими обязанностями. Всего доброго, мистер Шовеллер.

Он вышел из комнаты.

— Элси, ты это подстроила? — спросила Арабелла.

— Разумеется. И спасибо вам, Спейд, вы были великолепны.

— Был рад помочь. — Он повернулся к Арабелле. — Миссис Латимер, если вы желаете наряд из этой прекрасной ткани, моя сестра с удовольствием его сошьет.

Сестра Спейда, Кейт Шовеллер, была искусной швеей и держала на Хай-стрит лавку вместе с другой женщиной, Ребеккой Лиддл. Их наряды были модными, и дела в лавке шли хорошо.

Элси хотела отблагодарить Спейда за оказанную услугу и сказала матери:

— Вам стоит заказать пальто, оно будет смотреться чудесно.

— Пожалуй, так и сделаю, — ответила Арабелла. — Пожалуйста, передайте мисс Шовеллер, что я зайду в лавку.

Спейд поклонился.

— Разумеется, буду рад, — сказал он.