Морозный воздух щекотал кончики пальцев, когда я расставляла серебряные подсвечники на столе. Каждое движение — танец надежды и осторожности. Розы в хрустальной вазе покачивались, словно языки неживого пламени — белоснежные, с едва уловимым розоватым напылением.

— Мама, я не хочу никуда уходить, — Машенька смотрела исподлобья, её золотые кудряшки упрямо топорщились.

Я присела перед ней, поправляя маленький белый воротничок:

— Ты же обещала Насте. У тебя там будет веселье, подружки, игры. А я… — я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка вышла легкой, — у меня важный вечер.

В её глазах промелькнуло что-то взрослое, понимающее. Такое знакомое выражение — подозрение и легкая грусть.

Через час после отъезда дочери дом наполнился особенным ожиданием. Духи с лёгким ароматом корицы, тихо играющая джазовая композиция, мерцание свечей — всё было продумано до мелочей.

Когда Кирилл появился — время словно остановилось. Элегантный костюм, распахнутое пальто, взгляд, в котором плескалась нежность и азартное предвкушение.

— Ты просто… — он замялся, — невероятна.

Бокалы зазвенели при легком прикосновении. Белое вино цвета янтаря переливалось в приглушённом свете.

Это не первое наше свидание, но сегодня я впервые пригласила его домой. Видеть мужчину в своей гостиной странно, непривычно.

И тут — резкий, требовательный стук в дверь. Такой, что свечи задрожали на кончиках фитилей.

Я подошла к двери, открыла. Подросток ворвался, словно смерч. Высокий, подтянутый, с горящими от ярости глазами.

— Где он?! — выпалил, даже не поздоровавшись.

Кирилл побледнел. В его глазах промелькнуло что-то, напоминающее страх.

— Алексей, — тихо произнёс он, — подожди снаружи.

Но подросток не слушался. Его взгляд метался между мной и Кириллом, в нём читалась такая боль и предательство, что я невольно отступила назад.

— Ты же обещал! Клялся! — прошептал парень, и в его голосе дрожали слёзы ярости.

Кирилл быстро повёл его к выходу. Через огромное окно я наблюдала их странный, накалённый разговор. Жесты, крики, отчаянные движения рук.

Когда он вернулся, между нами повисло что-то тяжёлое. Розы на столе казались саркастичными свидетелями моего очередного провала.

— Кто это, Кирилл?

— Мой сын. — тихо ответил он.

— Сын? У тебя взрослый сын?

Это открытие стало неприятным сюрпризом. Не из-за ребёнка, а из-за лжи. Прямо я у него не спрашивала о детях, но о Маше Кирилл знал, а я о его сыне нет.

— Да. Он видимо вернулся домой и испугался, что меня нет. Прости, я с ним поговорю.

— А что он имел ввиду, когда говорил про обещание?

Кирилл уткнулся в тарелку.

— Я обещал ему предупреждать, когда уезжаю. Алексей очень разозлился. Не бери в голову.

Ответ мне не понравился. Не станет взрослый парень искать отца и закатывать ему истерику из-за такой мелочи. Тут явно что-то большее, но Кирилл не готов был говорить мне. И от этого мне захотелось попросить его уйти.