Еще в 1916 году из попавших или сдавшихся в плен чехов и словаков был сформирован чехословацкий стрелковый полк. В июле 1917 года он был развернут в дивизию, а в сентябре 1917 года превратился в корпус из 45 тысяч хорошо вооруженных и дисциплинированных солдат. Среди офицеров корпуса имелось немало русских офицеров. Заключение перемирия после Октября корпус встретил без воодушевления; настроения здесь были иными, чем в русской армии. Чехи и словаки были воодушевлены стремлением к независимости, путь к которой открывало бы поражение Четверного союза. В Париже уже был создан Чехословацкий национальный совет, а Австро-Венгрия держалась из последних сил и была близка к распаду. По договоренности с державами Антанты корпус был объявлен автономной частью французской армии. Во Франции, как известно, существовал автономный корпус русской армии. Брестский мир поставил корпус в трудное положение. Германские войска начали занимать города и губернии Украины. Чехословацкий корпус стал, естественно, отходить на восток, ведя арьергардные бои с продвигавшимися в глубь Украины немецкими дивизиями. Одновременно корпус самовольно захватывал железнодорожные эшелоны и станции. К концу марта войска покинули Украину, но и в Советской России корпус чувствовал себя неуютно.
Нахождение на территории России вооруженного корпуса, считавшего себя в состоянии войны с Германией и Австро-Венгрией, представляло для Советского правительства немалые трудности. На предложение сдать оружие командование корпуса ответило отказом. Начались сложные переговоры, которые завершились решением отправить корпус во Владивосток для последующей переброски его в Европу. В условиях сумятицы и недостатка власти в стране эвакуация личного состава шла медленно. В то время как некоторые части корпуса уже достигли Владивостока, другие растянулись вдоль всей Сибирской магистрали. Крупные отряды находились в Поволжье и в Пензе. Положение усугублялось тем, что по Брестскому миру Советская Россия начала отправлять по той же Сибирской магистрали на запад германских и австрийских военнопленных, которых было в Сибири и на Урале не менее миллиона человек.
В мае 1918 года продвижение частей корпуса на восток почти полностью приостановилось, что вызвало острое недовольство солдат и офицеров и порождало множество тревожных слухов. В странах Антанты появились планы эвакуации корпуса через Архангельск и Мурманск. Для обсуждения ситуации в середине мая в Челябинске был созван съезд представителей чехословацкого корпуса. На съезде было решено оружия не сдавать, а в случае необходимости силой пробиваться на восток. Как раз во время съезда на станции Челябинск произошло столкновение между немецкими военнопленными, эшелон с которыми двигался на восток, и отрядом чехов. Несколько военнопленных избили, а один был убит. Попытка Челябинского совета прояснить обстоятельства инцидента привела лишь к тому, что легионеры разоружили советский отряд и захватили вокзал, арсенал и центр города. Столкновения легионеров с властями произошли и в других местах по маршруту движения. Обстановка накалилась. Для советского правительства приоритетным было быстрейшее продвижение на запад немецких военнопленных, так как задержка этих эшелонов могла спровоцировать конфликт с Германией. Советские власти на местах попытались поэтому пресечь самочинные действия чехословацких отрядов. Следовало, однако, как-то успокоить и солдат легиона, которые не хотели воевать с Советами. В корпусе велась антисоветская пропаганда. Часть офицеров, некоторые из представителей Антанты, а также российские офицеры, примкнувшие к частям корпуса, были бы только рады их выступлению против большевиков. Но солдатские комитеты, которые имели немалое влияние в частях, высказывались за невмешательство в российские дела и за быстрейшую эвакуацию. К сожалению, советские власти начали действовать в этой обстановке с неоправданной жестокостью. Из Москвы на линию движения корпуса была отправлена грозная телеграмма:
«Приказ народного комиссара по военным делам… Из Москвы, 25 мая 23 часа. Самара, ж.-д., всем Совдепам по ж.-д. линии от Пензы до Омска.
Все Советы под страхом ответственности обязаны немедленно разоружить чехословаков. Каждый чехословак, который будет найден вооруженным на линии железной дороги, должен быть расстрелян на месте; каждый эшелон, в котором окажется хотя бы один вооруженный, должен быть выгружен из вагонов и заключен в лагерь для военнопленных. Местные военные комиссары обязуются немедленно выполнить этот приказ, всякое промедление будет равносильно бесчестной измене и обрушит на виновных суровую кару. С честными чехословаками, которые сдадут оружие и подчинятся Советской власти, поступать как с братьями и оказывать им всяческую поддержку. Настоящий приказ прочесть всем чехословацким эшелонам и сообщить всем железнодорожникам по месту нахождения чехословаков… Народный комиссар по военным делам Л. Троцкий»[319].
Этот приказ был не просто жесток, но и невыполним. У советских властей просто не было сил, чтобы разоружить чехословаков. Было нелепо думать, что легионеры добровольно сдадут свое оружие. Находясь в чужой стране, плохо понимая происходящие в ней события и опасаясь нападения разного рода «бандформирований», легионеры считали свое оружие гарантией безопасности и возвращения домой. Настроение рядовых солдат корпуса изменилось, и с 26 мая отдельные столкновения частей легиона с советскими отрядами переросли в восстание. Почти не встречая сопротивления, чехословацкие войска заняли основные центры Сибири, Урала и значительную часть Поволжья. Советская власть на всей этой территории свергалась, военные комиссары и руководители большевистской партии расстреливались.
В советской литературе о Гражданской войне солдат и офицеров чехословацкого корпуса часто называют «белочехами». С этим нельзя согласиться. Понятие «Белое движение» возникло на юге России, прежде всего в связи с формированием здесь Добровольческой армии. Идеология Белого дела была самостоятельным течением в России времен Гражданской войны. Она возникла в кругах монархистов, правых кадетов и националистов, стремящихся к возрождению «великой и неделимой» России и к реставрации монархии. Лишь часть идеологов Белого дела, выступая за «верность историческим началам» и за приоритет православия, защищала принцип «непредрешения» государственного строя России. В данном случае речь шла об установлении в стране военной диктатуры, которая сможет решить проблемы страны быстрее и лучше, чем монархия. Только после «умиротворения» России какой-либо Земский собор решит вопрос о государственном устройстве. Соответственно этому лишь те военные формирования, которые выступали за реставрацию в России дофевральских порядков, могли причислять себя к белой гвардии. Символика белого цвета традиционно считалась цветом сторонников законного правопорядка в противоположность красному цвету – цвету восстания и революции. С этой точки зрения чехословацкий корпус не являлся корпусом белой армии. Ему были близки движения и организации эсеров. Когда в ноябре 1918 года адмирал А. Колчак произвел в Омске военный переворот, Чехословацкий совет в г. Уфе опубликовал заявление, в котором говорилось, что «чехословацкая армия, борющаяся за идеалы свободы и народоправства, не может и не будет ни содействовать, ни сочувствовать насильственным переворотам, идущим вразрез с этими принципами. Переворот в Омске от 18 ноября нарушил начало законности, которое должно быть положено в основу всякого государства, в том числе и Российского. Мы как представители чехословацкого войска, на долю которого в настоящее время выпадает главная тяжесть борьбы с большевиками, сожалеем о том, что в тылу действующей армии силами, которые нужны на фронте, устраиваются насильственные перевороты. Так дальше продолжаться не может»[320]. Позднее командование чехословацкого корпуса установило тесные связи с Колчаком и оказывало ему поддержку. Однако под давлением рядовых легионеров участие войск чехословацкого корпуса в военных действиях против Красной армии быстро сокращалось; нередкими были стычки между отрядами колчаковцев и подразделениями корпуса. 13 ноября 1919 года представительство корпуса в Сибири направило странам Антанты специальный меморандум, в котором, в частности, говорилось:
«Под защитою чехословацких штыков русские военные органы позволяют себе такие дела, над которыми ужаснется весь цивилизованный мир. Выжигание деревень, убийство мирных русских граждан целыми сотнями, расстрелы без суда людей демократических единственно по подозрению в политической нелояльности – составляют обычное явление, а ответственность за все это перед судом народов целого света падает на нас – за то, что, располагая военною силою, не воспрепятствовали этому бесправию… Мы сами не видим иного выхода из этого положения, как немедленное возвращение домой из этой области, которая нам была вверена для охраны, и чтобы до осуществления возврата нам дана была свобода возбранять бесправию и преступлениям, с какой бы стороны они ни происходили»[321].
В ноябре и декабре 1919 года армия Колчака понесла тяжелые поражения, а сам Колчак с небольшим отрядом отступил к Иркутску. Здесь он был арестован и позднее выдан Иркутскому ревкому. Колчак был расстрелян 7 февраля 1920 года. В этот же день на станции Куйтун между правительством Советской России и командованием чехословацких войск было подписано мирное соглашение. Через несколько месяцев последний транспорт с подразделениями чехословацкого корпуса покинул Владивосток.