Положение в стране и в столице осенью 1917 года было отчаянным. Опасности стерегли новую власть повсюду, и многие противники Ленина и дипломаты не сомневались: новое правительство продержится не более трех-четырех недель. Верховный главнокомандующий А. Керенский, еще 20 октября грозивший «железной рукой» раздавить выступление большевиков, бежал в ночь на 25 октября из Петрограда, чтобы привести с фронта верные правительству полки и дивизии. Но генералы, и раньше презрительно относившиеся к Керенскому, отвернулись от него. Как вспоминал позднее генерал П. Краснов, верхушку армии охватила апатия. Командующий Северным фронтом генерал В. Черемисов, на которого Керенский возлагал особые надежды, отказался чем-либо помочь обреченному правительству. «“Временное правительство в опасности, – говорил я, – а мы присягали Временному правительству и наш долг…” Черемисов посмотрел на меня. “Временного правительства нет, – устало, но настойчиво, как будто убеждая меня, сказал он. – Я вам приказываю выгружать эшелоны и оставаться на Острове. Этого вам достаточно. Все равно вы ничего не сможете сделать”»[261]. Да и сам Краснов, который решил все-таки вести свой корпус на защиту Временного правительства, не испытывал к явившемуся в расположение казаков Керенскому никаких других чувств, кроме «гадливого отвращения». «Он разрушил армию, надругался над военной наукой, и за это я презирал и ненавидел его»[262]. Еще меньшее желание сражаться за восстановление Временного правительства испытывали рядовые казаки и солдаты. На подступы к Петрограду Краснов смог привести лишь около тысячи казаков, которые были рассеяны отрядами Красной гвардии и балтийских матросов. Керенский бежал из ставки командира корпуса, опасаясь, что казаки выдадут его красногвардейцам. Генерал Краснов был взят в плен, но вскоре отпущен под честное слово. Он обещал в дальнейшем не вести борьбу с советской властью.

В десятках городов и губерний смена власти прошла безболезненно и спокойно. Советы принимали на себя управление главными учреждениями, упраздняя непрочные комиссариаты Временного правительства и областные комитеты. Более непростая обстановка сложилась в Москве, где советская власть победила лишь после нескольких дней кровопролитных боев. Отказался признать советскую власть и атаман Войска Донского генерал А. Каледин. Но его сопротивление было вскоре сломлено. Сложив свои полномочия 29 января 1918 года, Каледин в тот же день застрелился. Всего в течение трех месяцев советская власть распространилась на большей части России от Прибалтики до Приморья, от Архангельской губернии до Кубани и Крыма, от Урала до Каспия.

Придя к власти, большевики развернули огромную работу по закреплению и расширению своей победы. Их деятельность в первые сто дней после Октябрьского переворота была успешной почти с любой точки зрения. Однако многие процессы шли стихийно. Декрет о земле, который передал в распоряжение Советов крестьянских депутатов и земельных комитетов все помещичьи, удельные, монастырские и церковные земли, открыл лавину стихийного передела. Быстрый и радикальный раздел крупных хозяйств между крестьянами захватил зимой 1917/18 года и те хорошо поставленные помещичьи хозяйства, на которых, по декрету, предписывалось создавать образцовые фермы или коллективные хозяйства. Во многих случаях крестьяне не делили, а разрушали помещичьи имения и хозяйственные постройки, даже убивали семьи помещиков.

Солдаты на всех фронтах приветствовали перемирие, заключенное 2 декабря в Брест-Литовске между Советской Россией с одной стороны и Германией, Австро-Венгрией и Турцией – с другой. Хотя это было лишь временное перемирие, оно положило начало стихийной демобилизации. Старая военная машина разрушалась. В частях, которые еще не распались, власть переходила к солдатским комитетам и комиссарам советского правительства. Все чины и звания упразднялись, вводилась выборность командного состава. Как боевая сила армия перестала существовать уже к концу 1917 года. Это был стихийный процесс. На огромных просторах России происходили социальные сдвиги и распад прежних структур в масштабах, которых мир еще не знал. Но эти стихийные процессы не были направлены против советского правительства и большевиков, что позволяло им постепенно укреплять свои позиции и свой контроль за событиями. Миллионы солдат группами или отдельными подразделениями уходили с фронта домой. У них имелось оружие, но не было денег и продовольствия, а также транспортных средств. Ничто и никто не мог остановить этих людей. К концу января 1918 года на фронтах осталось не более 20 процентов прежнего состава армии. Многих из этих людей остановила только наступившая зима; боев уже не было, а в структурах фронта имелись запасы топлива и продовольствия.

Немалыми были трудности и в столице, где также главным стал вопрос продовольствия. Все склады и базы были реквизированы, и ежедневный паек рабочим и служащим удалось немного увеличить. Еще в ноябре были упразднены все сословия и гражданские чины, заработная плата низшим служащим повышалась, а высшим служащим снижалась. Для борьбы с бойкотом чиновников была создана Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК); арестовали несколько крупных чиновников, было запрещено издание буржуазных (кадетских) газет; в «Известиях» и «Правде» начали публиковать списки «саботажников» и «контрреволюционеров», которых власти предупреждали таким образом об ответственности. В это же время из Петропавловской крепости были освобождены бывшие министры Временного правительства. Разного рода эксцессов происходило немало. Были убиты некоторые из лидеров кадетской партии, в армии и на флоте продолжались начатые еще после Февраля расправы с отдельными офицерами и генералами. Был убит даже новый Верховный главнокомандующий генерал Н. Духонин. Но в это же время смертная казнь в стране и на фронте была запрещена специальным декретом, тюрьмы почти опустели, и Ленин надеялся на мирное течение революции, без гражданской войны и террора.

Успехи советской власти сопровождались заметным усилением политического влияния большевиков. В блок с ними вступила созданная в конце ноября партия левых эсеров. Лидеры этой партии заняли в советском правительстве посты народных комиссаров земледелия, юстиции, почты и телеграфа, имущества республики. Некоторые из профессиональных союзов (ВИКЖЕЛЬ), а также ряд видных деятелей большевистской партии (Л. Каменев, М. Калинин, В. Ногин) выступали еще с ноября 1917 года за создание «однородного социалистического правительства», то есть за соглашение не только с левыми эсерами, но также с меньшевиками и правыми эсерами. Несомненно, такая коалиция могла бы сделать новое правительство более прочным, смягчив к тому же радикализм большевиков. Однако все предложения на этот счет были нереальны. Между партиями, входившими в Советы, был возможен компромисс по вопросу о земле, даже о выборах в Учредительное собрание. Но было невозможно достигнуть компромисса по вопросу о выходе из войны, а именно этот вопрос был самым главным.

В ноябре 1917 года с согласия Совнаркома были проведены выборы в Учредительное собрание, которые ранее откладывались. Выборы проводились на основании положения, утвержденного Временным правительством, и по партийным спискам, составленным до Октября. Из 90 миллионов избирателей в 79 округах в голосовании приняли участие 44,4 миллиона человек в 67 округах. Всего было избрано 715 депутатов, в том числе 175 большевиков, 40 левых эсеров, 370 правых эсеров, 15 меньшевиков, 2 народных социалиста, 17 кадетов, 86 депутатов от национальных групп[263].

Почти никакого влияния на события 1917 года не оказывала церковь, которая специальным декретом Совнаркома отделялась от государства. Для управления экономикой большевики создали Высший совет народного хозяйства (ВСНХ), появились и его отделения на местах.

В январе 1918 года в Петрограде начал работу III съезд Советов, на который прибыло более 1600 депутатов (из них более тысячи – большевики). В Смольном и в Таврическом дворце, где проходили заседания съезда, царила атмосфера победы и энтузиазма. Многие из тех, кто изучал события 1917 года даже через десятилетия, отдавали свои симпатии Ленину и большевикам. В их числе – правый итальянский политик и владелец консервативной газеты «Иль Джорнале Нуово» Индро Монтанелли, который в интервью русскому эмигрантскому журналу «Континент» назвал события в России 1917–1918 гг. ошеломительными, вызвавшими восхищение во всем мире[264].

Открывая 10 января 1918 года III съезд Советов, Ленин с гордостью говорил, что советская власть продержалась в России дольше, чем Парижская коммуна, простоявшая в 1871 году 71 день. Кто бы мог подумать тогда, что поражение придет к коммунистам России через 74 года после победы Октября!

Успехи советской власти позволили большевикам преодолеть два кризиса, возникших в стране в январе и феврале 1918 года. Относительно быстро, без колебаний и в согласии с левыми эсерами был решен вопрос об Учредительном собрании, начавшем свою работу в Таврическом дворце 5 января. Большинство среди депутатов имела партия правых эсеров, уже потерявшая как власть, так и прежнее политическое влияние. Собрание отказалось признать Совет народных комиссаров и одобрить принятые им декреты. Большевики и левые эсеры покинули зал заседаний. В 5 часов утра 6 января работа Собрания была прервана по требованию начальника караула дворца матроса Анатолия Железнякова – «караул устал». В эту же ночь СНК принял Декрет о роспуске Учредительного собрания. Явившись на следующий день в Таврический дворец, правые эсеры нашли его двери и ворота запертыми. Небольшую демонстрацию в защиту Учредительного собрания разогнали, несколько человек при этом было убито. Их торжественные похороны состоялись через два дня. «Успех революции – высший закон, – говорил еще в 1903 году Георгий Плеханов, самый авторитетный из социал-демократов начала века. – Если в порыве революционного энтузиазма народ выбрал очень хороший парламент… то нам следовало бы сделать его “долгим парламентом”. А если бы выборы оказались неудачными, то нам нужно было бы… разогнать его не через два года, а, если можно, через две недели»[265]. Большевики не стали ждать и двух недель.

Гораздо большие трудности появились у большевиков в феврале, уже за пределами первых ста дней их власти.

Переговоры о мире происходили трудно. Большевики мыслили тогда категориями мировой революции, выступая на заседаниях в Брест-Литовске с речами, обращенными не к немецким генералам, а к трудящимся всего мира. Условия, которые были предложены державами Четверного союза, были унизительными и тяжелыми. Большая часть руководства ЦК, а не только Троцкий, высказывалась против принятия таких условий. Ленин колебался, но в конечном счете высказался за подписание мира. Но у него не было большинства. Оппоненты Ленина были почему-то убеждены, что противник не прервет перемирия и не станет наступать. Их ожидания не оправдались. Германские дивизии начали наступление, которому не могла противостоять деморализованная русская армия. Через неделю переговоры возобновились, но противная сторона выдвинула еще более унизительные и тяжелые условия. Перед лицом этой внешней угрозы в советском и партийном руководстве произошел раскол. Левые эсеры и часть большевиков, возглавляемых Бухариным, выступали за объявление революционной войны. Ленин требовал заключения мира даже на самых тяжелых и унизительных условиях. Он верил в скорую революцию в Германии и во всей Европе. В конечном счете мир был подписан в городе Брест-Литовске и ратифицирован съездом Советов и рейхстагом в марте. Эта политическая победа была достигнута Лениным дорогой ценой: германские войска взяли под свой контроль значительные территории на западе и юге России. Левые эсеры отозвали членов своей партии из Советского правительства. Партийные и советские посты покинула и часть большевиков, образовав фракцию левых коммунистов. Тем не менее мирная передышка была обеспечена. В истории Советской России начался новый этап, который требовал новых решений. Страной надо было управлять.

Переход к проблемам управления и устроения жизни народа и общества поставил перед большевиками и Лениным вопрос, к решению которого они оказались не готовы. Нужно было решать – что именно и какими методами они должны создавать в России. Какой должна быть экономика России? Развитию каких отношений в стране и в обществе партия должна содействовать и развитию каких отношений препятствовать? Каким должно быть новое государственное устройство России? Какие пути избрать при решении проблем национально-государственного строительства? Ясного ответа на все эти вопросы не было, ибо не было ясного понимания главной проблемы: что такое социализм и социалистическая революция вообще и в России в частности. В свое время Ленин писал о трех источниках и трех составных частях марксизма. Обращаясь к партийным пропагандистам, Ленин изложил главные принципы марксистской философии – диалектического материализма, а также экономическую теорию Маркса. Но в разделе о социализме Ленину почти нечего было сказать, кроме того, что именно Маркс и Энгельс научно обосновали неизбежность гибели капитализма и указали ту силу, которая должна стать его могильщиком, – «класс пролетариев, по своему общественному положению способный смести старое и создать новое»[266]. Публикуя свой очерк весной 1913 года в связи с 30-й годовщиной со дня смерти Карла Маркса, Ленин не мог тогда и подумать, что всего через пять лет он должен будет принимать не общие, а конкретные решения о том, что «новое» следует создавать пролетарскому государству, а что «старое» сметать. Это стало причиной многих ошибок и поражений большевиков. У Ленина и партии имелась не научная теория, а только идея социализма, которую к тому же не все теоретики марксизма и большевизма понимали и трактовали одинаково.