И когда на пятый день отряд свернул с «федеральной трассы» на просёлок, который спустя сутки должен был привести нас в Катеринино, только мысль «ну, кисонька, ну чуть-чуть осталось» помогала мне держаться.

Тогда я ещё не представляла, насколько лёгок наш путь по наезженным сухим дорогам и дневному теплу. Однако очень скоро осознала это в полной мере.

***

К Дону мы подъехали где-то в обед. Предполагалось сделать привал на живописном пологом берегу с видом на впечатляющие меловые склоны, затем перебраться через реку по мосту и двинуться дальше «согласно утверждённого маршрута». Но если и виды, и удобная для стоянки роща, и Дон-батюшка с его стальными водами и быстрым течением имелись, как полагалось, то с мостом вышел прокол.

— Это как же так?

Растерянный Тихон стоял на берегу, заломив назад картуз, и смотрел на торчавшие из воды тёмные обломки свай — всё, что осталось от переправы.

— Наверное, в половодье смыло, — предположил не менее растерянный Демьян.

— И что, за лето не собрались починить? — риторически отозвался Тихон. — Тьфу, ироды жопо…

Тут он вспомнил, что я всё слышу, и оборвал ругательство. С лёгкой виноватостью покосился в мою сторону и продолжил уже конструктивом:

— Ладно, тут нам не перебраться. Кузьма! Ты вроде из здешних мест. Знаешь другую дорогу?

Кузьма, кряжистый и русоволосый, огладил бороду лопатой и «с чувством, с толком, с расстановкой» произнёс:

— Брод должон быть вёрстах в десяти по течению. Надоть воротиться до последней росстани, и там налево взять.

— Значит, пятнадцать вёрст крюк. — Тихон недовольно прицокнул языком и посмотрел на небо. — До Степанихино засветло не доберёмся.

— Туда, как ни кинь, по светлому не добраться, — заметил Демьян. — Слышь, Кузьма! А поближе жильё какое найдётся? Чтоб не в поле барышне ночевать?

Кузьма вновь огладил бороду — похоже, это был его характерный жест, означающий раздумье, — и ответил:

— Хутор должон быть, Новосёловка. Вот как брод переедем, так ещё вёрст двадцать — и он.

— Всё равно по темноте, — покачал головой Тихон. — Но деваться некуда. Поворачиваем!

«А обед?»

К счастью, я удержала малодушное восклицание. Ситуация явно форс-мажорная, а значит, надо было скрепить всё, что можно, и попытаться отыграть время.

Мы вернулись к последнему перекрёстку и свернули, куда подсказал Кузьма. Эта дорога была накатаннее — похоже, по ней-то все и ездили. И в принципе, можно было немного выдохнуть, если бы не новое обстоятельство: небо на западе на глазах темнело приближавшейся непогодой.

— Как начались бедки, так одна за другой, — услышала я ворчание Тихона.

Остальные прислужники тоже то и дело привставали на стременах, с тревогой глядя в ту сторону, куда неумолимо ползло солнце.

«А так хорошо путешествовали!» — перспектива попасть под ливень (а может, и ночевать под ним, если не найдём эту Новосёловку) мгновенно сгладила все прежние трудности дороги.

Но что мы могли сделать? Только подгонять лошадей.

***

До брода повезло добраться без дождя, хотя небо неуклонно затягивали тучи. Кибитка пересекла реку, в какой-то момент едва не застряв на середине. К счастью, Демьян и Лука оперативно спешились и по пояс в воде подтолкнули экипаж. Мы выбрались на противоположный берег и, не тратя время на обсыхание, двинулись дальше.

Шквал налетел, когда мы подъезжали к сосновому лесу. Взметнул тучи пыли, захлопал отвязавшимся краем кожаного тента кибитки.

— Н-но, залётные! — Тихон стегнул лошадей вожжами. — К лесу, к лесу давайте!

«Толку от этого леса! — пронеслось у меня в голове. — Ещё дерево как свалится на кибитку! Или молнией шарахнет».

И только потом до меня дошло: именно поэтому Тихон хочет миновать бор как можно скорее. Пока нас не настигла буря.

Отряд ворвался под лесные своды, и сразу как-то потемнело. Сосны тревожно шумели в вышине и опасно качались, посыпая сором — хвоей, старыми шишками, кусочками коры.

«Ох, блин, приключение! — Меня так подбрасывало на сиденье, что несколько раз я чудом удержалась от падения. — Только бы успели на простор выскочить! Только бы успели!»

И нам повезло — хоть в этой малости. Впереди, наконец, показался просвет, и вскоре грохочущая кибитка вырвалась на холмистый степной простор.

Дорога стала как будто ровнее, и я осмелилась отвлечься на что-то, кроме стараний усидеть на месте. Быстро выглянула из кибитки назад и тут же спряталась. Из-за леса на нас двигалась такая чернота, что жуть брала.

Зарокотал гром — пока в отдалении. Ветер теперь бил в спину, придавая нам дополнительное ускорение. Но сколько бы он и мы ни старались, тучи всё равно шли быстрее.

Молния. Ещё одна. Два громовых раската, слившихся в один. Пылевой смерч впереди — к счастью, рассыпавшийся, прежде чем до него доскакали конники. Первые тяжёлые капли, блямбами упавшие на козлы рядом с погоняющим лошадей Тихоном. Ещё вспышка — сиреневый зигзаг отпечатался на сетчатке, — а затем такой удар грома, что испуганные лошади чуть не перевернули экипаж.

«Ой, бли-и-ин!» — Я всё же не удержалась и больно ударилась виском в деревянную раму кибитки.

А по крыше уже вовсю лупили дождевые капли, и не бойся я вылететь из экипажа на фиг, обязательно постаралась бы раскатать кожаный фартук, чтобы защитить себя от ливня.

«Похоже, попали», — мелькнула мысль.

И тут я увидела несущегося навстречу Демьяна, с трудом перекрикивающего царящий шум.

— Хутор! Хутор впереди!

Глава 21

Такую радость, наверное, чувствовали мореходы Колумба, после многомесячного плавания услышав «Земля!».

— Вперёд давайте! — гаркнул Тихон. — Стучите, чтоб на постой взяли!

Демьян и скакавший следом Лука без промедления развернулись, а Тихон встал на козлах и так засвистел, подгоняя лошадей, что Соловей-разбойник позеленел бы от зависти.

«Ещё немного, ещё чуть-чуть!»

Холодные капли секли по лицу, заливали глаза. Понятия не имею, что умудрялся видеть Тихон, но мне было откровенно страшно. Неудачная колдобина, раскисшая грязь, сильный удар грома или вспышка молнии — и ДТП нам было гарантировано.

Что в этом времени означало в лучшем случае перелом руки или ноги, а в худшем — шеи.

Но, хвала всем высшим силам, обошлось. Из пелены дождя перед нами внезапно выросла тёмная плетёная ограда с широко распахнутыми воротами. Кибитка влетела в неё, и несчастные лошади наконец услышали долгожданное «Тпр-ру!».

Однако успокаиваться пока было рано.

— Тихон, беда! — К едва остановившейся кибитке подскочил Демьян. — Хутор пустой!

— Как пустой? — опешил Тихон. — Совсем?

— Ни людей, ни скотины! — подтвердил прислужник. — Дома заколочены. Ворота, вон, еле открыли — воротины в землю вросли!

Тихон крепко ругнулся, на этот раз не оглядываясь на моё присутствие. А вслед за этим так громыхнуло, что все пригнулись.

— Господи, прости! — быстро перекрестился Тихон и с излишней жёсткостью постановил:

— Всё равно остаёмся. Ночью в бурю в степи нечего делать. Какой дом получше?

Демьян почесал в затылке и махнул в сторону:

— Вон там вроде староста жил.

— Тогда давай туда. — И вернувшись на козлы, Тихон направил лошадей следом за торопившимся и оттого то и дело оскальзывавшемся в грязи прислужником.

Дом старосты (если, конечно, это был он) встретил нас покосившимся крыльцом, темнотой сеней и сыростью, дохнувшей из открывшегося провала на месте выбитой двери.

— Огонь развести, да поживее! — резко распорядился Тихон. — На дрова хоть сарай, хоть курятник рубите — всё равно хозяев здесь нет. И дверь назад приладьте. А я да Кузьма покуда лошадьми займёмся.

Тут он повернулся ко мне и уже другим, более почтительным тоном сказал:

— Вы, барышня, заходите да место у печки занимайте. Сейчас быстро всё протопится.

— Хорошо. — Я растянула закоченевшие губы в вежливой улыбке. — Спасибо.

Однако всё равно замялась на пороге, сомневаясь, стоит ли соваться внутрь без света. К счастью, на крыльцо взбежал Лука, держащий в руке зажжённый фонарь, и уже вместе с ним я почти со спокойной душой вошла в дом.

Здесь и впрямь давно не жили: полотнища паутины по углам, пыль, стылость.

— Сюда присядьте, барышня. — Лука заботливо протёр рукавом лавку вдоль белёной русской печи. — Счас затопим всё.

Я, без толку кутаясь в промокшую шаль, послушно опустилась на указанное место, а прислужники развернули кипучую деятельность. Подвесили фонарь на вбитый в потолок крюк, где-то раздобыли вполне себе сухих дров и затопили печь. Смахнули пыль и паутину, принесли из кибитки погребок с провиантом, и Демьян, как признанный кашевар, занялся ужином.

От постепенно прогревавшихся кирпичей печи шло приятное тепло, громовые раскаты и барабанная дробь капель в маленькие окошки теперь наоборот навевали уют. Запах сырости сменили запахи пота и готовящейся еды; у печи сохли развешенные куртки. Прислужники то заходили, то выходили, а на меня всё сильнее наваливалась усталость. Не было даже сил подумать, как я буду спать в одной комнате с шестью мужчинами (жуткий моветон и крах репутации, если разобраться). Прислонившись виском к печке, я всё глубже погружалась в дрёму. Звуки голосов сливались в однообразный шум, он отдалялся, отдалялся… И вдруг меня легонько тряхнули за плечо.

— Вы это, барышня, — Демьян смотрел с нескрываемым сочувствием, — ступайте в светёлку. Мы там кой-какой порядок навели, тюфяки из кибитки притащили. Отдыхайте покуда, а как похлёбка сготовится, я вам принесу.

— Спасибо, Демьян, — меня затопило искренней благодарностью. — А светёлка — это где?

— А вот из сеней лесенка наверх, — объяснил прислужник. — Давайте доведу.

И он действительно проводил меня до лестницы, хотя идти туда было всего ничего. Вручил зажжённую свечу и даже проследил, что я благополучно взобралась по ступенькам до открытого люка в потолке.

Светёлка оказалась небольшой комнатушкой с низким потолком, но достаточно большим окном. Здесь было гораздо холоднее, чем в общей комнате (ещё бы, без печки!), зато спокойно и обособленно. А поскольку из кибитки мне принесли не только тюфяки, но и пледы, замёрзнуть я была не должна.

Поставив свечу рядом с импровизированной постелью, я разулась, ослабила шнуровку платья и с блаженным вздохом улеглась. Закуталась в пледы так, чтобы один нос торчал, задула свечу и вскоре задремала под усыпляющий шорох капель по крыше.

Разбудило меня аккуратное прикосновение к щеке.

«Демьян?» — сонно подумала я. Открыла глаза и внутренне заорала от неожиданности.

Внутренне — потому что внезапно не смогла не только издать и звука, но и пошевелить хотя бы мизинцем.

— Ну, не ори, не ори, — успокаивающе сказало разбудившее меня мохнатое существо, размером чуть больше кошки. — Я ж не со злом к тебе. Мне кой о чём с тобой побалакать надо.

Глава 22

«Господи, кто это?!»

Темнота в комнате стояла не совсем кромешная — окно всё же давало слабый свет. И в нём существо казалось сгустком тьмы с двумя глазами-плошками, по-звериному отсвечивавшими зелёным.

— Эк вы там в городах позабывали всё! — возмутилось оно на мой мысленный, на минуточку, вопрос. — Суседко я. Доможил-домовой. Как не признать-то можно?

«Домовых не существует!» — выпалила я и заткнулась.

Тогда кто это передо мной? Глюк? Сон?

— М-да, — прокомментировало существо несколько обиженным тоном. — Девка ты, конечно, не самая умная, но хотя бы рассуждать умеешь. Ладно, слухай сюды, чего мне от тебя надобно…

И тут (слава тебе, боженька!) лестница в светёлку заскрипела под чьим-то весом, а оставленный незакрытым люк осветило колеблющееся пламя свечи.

— Тьфу, ирод! — ругнулось существо. — Вечно не вовремя!

И исчезло. Вот буквально: было — и нет.

— Спите, барышня? — из люка показалась голова Тихона, и я проблеяла в ответ:

— Н-нет, не сплю.

Зашевелилась (какое счастье снова чувствовать власть над телом!), села и уставилась на поднявшегося прислужника, как на рыцаря-освободителя.

— Я тут похлёбку вам принёс. — Тихон аккуратно поставил рядом со мной маленький металлический котелок, из которого торчала деревянная ручка ложки. — Вы как, не мёрзнете?

— Нет, — ко мне возвращались более или менее естественные интонации. — Спасибо.

— Я вам тогда свечу зажгу. — Говоря это, прислужник поджёг стоявшую рядом с тюфяками свечу от своей. — И вот, — на пол лёг коробок спичек, — мало ли зачем понадобится.

— Спасибо. — Я понимала, что как попка-дурак твержу одно и то же, но никак не могла решиться рассказать, что со мной только что случилось.

Вдруг (или даже наверняка) Тихон не поверит? А если поверит, чем сможет помочь? Вернуть меня в комнату к полудюжине мужиков? Ночевать рядом? Как будто домового это остановит!

— Да не за что. — Между тем прислужник собрался уходить. — Котелок пусть тут до утра остаётся. А вы, если что понадобится, будите, не стесняйтесь.

— Хорошо. — Решившись, я открыла рот, чтобы продолжить и вопреки всем сомнениям поделиться страшным, но вновь не смогла выдавить из себя и писка.

— Ну, доброй ночи тогда, — пожелал Тихон, если и заметивший, что со мной что-то не так, то не придавший этому значение.

Исчез в провале люка, и я запоздало вскочила, намереваясь позвать его, рассказать, попросить… И, ойкнув, шлёпнулась обратно на пятую точку.

Передо мной, у самой границы светового круга, отбрасываемого свечой, сидело существо.

Теперь его можно было рассмотреть получше: мохнатый чёрный шар с глазищами на человекообразном личике, с единственным острым ушком и с не то заросшими шерстью ручками и ножками, не то лапками. Существо не двигалось, только смотрело на меня, не мигая. Но хотя в целом вид у него был совершенно не угрожающим, у меня аж кишки сводило от страха.

Домовой, он ведь нечисть. И задушить может, и просто избить, и что угодно. И ничего я ему не сделаю.