150 километров в бронемашине по вражеской территории — Неизвестный нефтепровод — Лейтенант Шлип звонит начальнику станции Астрахань — Казаки ротмистра Загородного
В составе войск восточного крыла группы армий «А», 1-й танковой армии, 16-я моторизованная пехотная дивизия прикрывала растянутый левый фланг целой цепочкой сильно укреплённых опорных пунктов.
13 сентября 1942 года, Калмыцкая степь восточнее Элисты. «Эй, Георгий, давай собирайся, выезжаем через час!» — «Слушаюсь, господин обер-лейтенант», — рявкает казак Георгий в ответ и мгновенно исчезает.
Георгий родом из Краснодара. Там он учился в педагогическом институте, изучал немецкий язык. В прошлом году, будучи связистом Красной Армии, попал прямо в руки нашим мотоциклистам. С тех пор служил во 2-й роте вначале помощником повара, а потом добровольно, по своему заявлению, в качестве переводчика.
По многим причинам у него имелся большой зуб на сталинский большевистский строй, и в роте не было ни одного человека, кто бы ему не доверял. В особо критических ситуациях Георгий уже подменял пулемётчика в бою.
Обер-лейтенант Готлиб только что вернулся с совещания у командира мотоциклетного батальона. Там обсуждались последние детали, связанные с отправкой на задание разведывательного подразделения к Каспийскому морю через Калмыцкую степь. Командир 16-й дивизии, сменивший под Элистой 52-й корпус, хотел выяснить, что происходит в пустынной местности на фланге Кавказского фронта. Между районом южнее Сталинграда и рекой Терек зияла 300-километровая дыра. К Тереку в районе Моздока 30 августа вышел один мотопехотный полк 3-й танковой дивизии. Словно гигантская воронка, представлялась эта неизведанная территория между Волгой и Тереком. Её сердцевиной было побережье Каспийского моря. Оттуда можно было ожидать всяких неожиданностей. Поэтому это пространство следовало взять под контроль.
Оборона этой огромной по площади ничейной территории была поручена практически одной-единственной дивизии, главные силы которой со штабом дислоцировались в районе Элисты, в Калмыцкой степи. Задачи контроля территории и разведки вплоть до Каспийского моря и до дельты Волги должны были выполнять прежде всего подразделения дальней войсковой разведки, предпринимавшие смелые экспедиционные вылазки, поскольку на подкрепления можно было рассчитывать лишь с конца сентября. 16-я мотопехотная дивизия в то время приобрела название «гончая дивизия».
Кроме нескольких специалистов, без которых обойтись было нельзя, для выполнения подобных задач привлекались только добровольцы. В середине сентября началась одна такая крупная «экспедиция» вдоль дороги Элиста – Астрахань. Было выделено четыре разведподразделения. В их задачи входило:
1. Разведать, имеются ли у противника какие-либо силы и где конкретно в районе между Тереком и Волгой, предпринимаются ли им попытки переправы через Волгу; дислокацию опорных пунктов, имеет ли место передвижение войск по дороге вдоль Волги от Астрахани до Сталинграда.
2. Выяснить состояние просёлочных дорог, возможности проезда транспорта вообще, состояние прибрежной территории, характеристики почвы западного берега Волги и техническое состояние дотоле неизвестной железнодорожной линии Кизляр – Астрахань.
13 сентября, в воскресенье, «экспедиция» стартовала. Выступили в 4.30. Степь встретила группу солдат резким ветром. Прежде чем взошло солнце, все ощущали заметный холод. Разведподразделения, которым предстоит проделать 150 км глубоко в неизвестную, необжитую территорию, имели соответствующее вооружение и оснащение. Каждое подразделение включало по 2 восьмиколёсные разведывательные бронемашины, вооружённые 20-мм зенитными орудиями, по одному взводу стрелков-мотоциклистов (24 солдата), по 2 или 3 противотанковых орудия калибра 50-е, самоходных или смонтированных на бронетранспортёрах, и сапёрное подразделение с соответствующим снаряжением, по 5 грузовиков (по 2 — с горючим и запасом воды, 1 — с продовольствием), а также ремонтное подразделение на «Кюбельвагене»[6] и санитарный автомобиль с врачом, радистом и переводчиком.
Разведподразделение Шредера в самом начале постигла неудача. Вскоре после выступления, пройдя мимо населённого пункта Утта, оно внезапно вошло в боевое соприкосновение с патрулём противника. Лейтенант Шредер был убит, переводчик Мареш и фельдфебель Вайсмейер ранены. Подразделение вернулось назад и на следующий день отправилось снова под командованием лейтенанта Эйлера.
Между тем обер-лейтенант Готлиб, лейтенант Шлип и лейтенант Хильнер со своими группами продвинулись уже севернее, южнее и непосредственно вдоль большого шоссе Элиста — Астрахань. Обер-лейтенант Готлиб сначала шёл по шоссе вперёд, затем свернул на северо-восток в степь в направлении на Садовскую; 14 сентября он приблизился к Астрахани на расстояние в 40 км. 15 сентября всего лишь 25 км отделяли его от Волги. С песчаных дюн вид открывался далеко, вплоть до реки. Песок и солончаки сделали местность почти непроходимой. Но разведподразделение это не остановило. Карты местности, выданные Готлибу, оказались не очень хороши. Казак Георгий у каждого колодца вынужден был расспрашивать кочевников-калмыков, дружески расположенных к немцам, снова и снова о том, как и где проехать. Разговоры были очень долгие и обстоятельные.
«Большая железная дорога?» — «Да, есть, поезда 2 раза в день между Кизляром и Астраханью». — «А советские?». — «Да, они на лошадях здесь разъезжают, верхом. Вчера большой отряд ночевал, у колодца, на восток отсюда это место, час пути. Они из Садовки, там их, должно быть, много».
«Ага», — кивает Георгий и даёт кочевнику несколько сигарет.
Внезапно смех прервался криком. С севера приближались двое всадников: «советские». Калмыки исчезли. Оба бронеавтомобиля отъехали за дюну, и русским их не было видно. «Давай сюда!» — закричал обер-лейтенант Готлиб Георгию, но казак не ответил. Он засунул свою пилотку под широкий плащ, сел у колодца и закурил.
Оба русских осторожно приближались: офицер и его ординарец. Георгий им что-то прокричал. Офицер спешился и направился к нему. Обер-лейтенант Готлиб и его солдаты наблюдали, как оба о чём-то, смеясь, разговаривали. «Вот собака!» — проговорил радист. Но затем они увидели, как Георгий мгновенно выхватил пистолет. «Руки вверх!» — кажется, сказал он, ухмыляясь. Советский офицер поднял руки. Он был ошеломлён настолько, что и своему ординарцу приказал сдаваться. Таким образом. Готлиб и его подразделение вернулись в Халахуту с двумя ценными «языками». Лейтенант Эйлер в это время выполнял одно специальное задание: разведать точно, как оборудована оборона в Садовской и есть ли там переправа через Волгу. По воздуху напрямую от Утты до Садовской примерно 150 км. Эйлер свернул с большака прямо на север. Пройдя 10 км, лейтенант ощутил вдруг, как у него замерло сердце. К его подразделению быстро приближалось гигантское облако пыли. «Рассредоточить машины!» — скомандовал он и поднял бинокль к глазам. Облако стремительно приближалось. И лейтенант вдруг громко засмеялся. Это были не русские, а антилопы, гигантское стадо антилоп-сайгаков, обитающих в южнорусских степях. Почуяв людей, они изменили направление своего бега и галопом повернули на восток. Их копыта подняли облака пыли и взбили подсохшую на жгучем солнце степную траву. В этих облаках мог бы скрыться целый танковый полк.
До Астрахани оставалось ещё 35 км. Отряд Эйлера оказался, по-видимому, тем подразделением сухопутных войск, которое в ходе реализации плана «Барбаросса» продвинулось на восток далее всех других и тем самым ближе всех было к конечной цели всей войны — Астрахани.
Лейтенант Эйлер вёл теперь разведку в северо-восточном направлении. Обнаружив, что населённые пункты Юста и Хазык сильно укреплены и имеют значительные гарнизоны, он обошёл их и повернул к главной цели — Садовской. 16 сентября Эйлер и два его разведывательных бронеавтомобиля оказались на расстоянии 5 км от Садовской и 7 км от Нижней Волги.
Брешь между Кавказским фронтом и Сталинградом достигала в ширину 300 километров. Разведывательные патрули 16-й моторизованной пехоты дивизии вышли на самые подступы к Астрахани.
То, что было установлено разведподразделением, оказалось чрезвычайно важным: русские оборудовали вокруг Садовской противотанковый ров, а также глубокоэшелонированную линию блиндажей. Это указывало на наличие подготовленных и оборудованных позиций плацдарма, которые должны были подстраховать, вероятно, планировавшийся переход советских войск через Волгу в её нижнем течении.
Когда русские часовые заметили немецкие бронемашины, на их позициях возникла суматоха, напоминавшая панику: до того момента беспечные, они мгновенно рассыпались по блиндажам и щелям и открыли шквальный огонь из противотанковых ружей и тяжёлых пулемётов. Двое русских, которые в суматохе попытались улизнуть со своих позиций, были перехвачены людьми Эйлера. Оба красноармейца, насмерть перепуганные, сдались в плен; кроме того, старший офицер из 36-го пулемётного батальона и его связной. Вот это была добыча! Теперь прочь отсюда всем!
Лейтенант Юрген Шлип, командир мобильной разведроты, также отправился со своими солдатами на выполнение задания 13 сентября. Его маршрут пролегал к югу от большака. Главная его задача была — разведать наличие на самом деле пригодной к эксплуатации железнодорожной линии Кизляр — Астрахань, о чём говорили пленные на допросах, но которая не была нанесена на карту. Было очень важно узнать что-либо об этом маршруте перевозки нефти; его можно было использовать для перевозки войск. Шлип обнаружил эту железнодорожную линию. Вот как он рассказывает об этом: «В предрассветные часы второго нашего дня мы увидели перед собой ещё издалека, как солёные озерки сверкают на солнце. Мотоциклы с трудом шли по песку вперёд, и наше ремонтное подразделение по пути проводило небольшой ремонт».
Когда Шлип наконец увидел через бинокль железнодорожные рельсы, он приказал основным силам роты отойти назад и отправился с двумя бронемашинами и подразделением сапёров к будке обходчика, она же — станция Сенсели.
Далее Шлип рассказывает: «Издалека мы увидели на насыпи человек 50–60 гражданских, которые выполняли какие-то работы. Дорога была однопутной, и с двух сторон её был отсыпан песчаный вал. При нашем появлении охрана как-то рассосалась, и гражданские отреагировали на это с ликованием. Люди эти были украинцы, старики, женщины и дети, насильно эвакуированные и в течение нескольких месяцев работавшие здесь. Многие из украинцев могли объясниться по-немецки, нас приветствовали как освободителей».
В то время пока солдаты разговаривали с украинцами, с южной стороны насыпи внезапно показался шлейф дыма. «Поезд!» — закричали рабочие. Шлип приказал водителям своих машин отойти за песчаный холм и занять там позицию. И вот уже они увидели приближение состава бесконечно длинной вереницы цистерн. Впереди, пыхтя, состав тянули два локомотива. Две 20-мм пушки дали короткую очередь — и локомотивы разлетелись на куски. Из котлов струями устремился наружу пар, раскалённое содержимое топок летело в воздухе, крутясь. Поезд встал. Пожар охватывал цистерну за цистерной. Они выгорали.
«Чёрт возьми, замечательный бензин», — сокрушались артиллеристы. В тот момент, когда сапёры хотели взорвать будку, в ней зазвонил телефон.
Они испуганно вздрогнули. «Чёрт, кто там ещё?!» — воскликнул унтер-офицер Энг, из ремонтников. Но затем он быстро снял трубку и крикнул Шлипу: «Господин лейтенант, вас зовут!»
Шлип всё понял и помчался вместе с переводчиком к будке.
«Станция Сенсели, начальник», — сказал переводчик в трубку и ухмыльнулся. «Да, да, «товарищ»!» — поправился он.
На другом конце провода была товарная станция Астрахань. Южный пункт линии А-А (Астрахань — Архангельск) — цель всей войны. Передовые части Вермахта связались с ним по телефону. Чиновник, начальник станции в Астрахани, спрашивал, прошёл ли эшелон с нефтью из Баку. Встречный поезд уже стоит на разъезде у Басы.
Встречный поезд! Переводчик попытался уговорить товарища в Астрахани, чтобы тот дал команду на его отправление. Но это вызвало у товарища в Астрахани подозрение. Он задал пару вопросов-ловушек. Переводчик не смог толком ответить, и это оправдало его недоверие. Он начал страшно ругаться. И тут переводчик оставил игру и сказал: «Подожди, папаша, скоро мы будем в Астрахани». В ответ товарищ из Астрахани прокричал самое страшное русское ругательство и бросил трубку, и поэтому не мог слышать, как две минуты спустя сколоченное из досок здание станции Сенсели было разнесено в щепки двумя компактными зарядами взрывчатки.
Подразделение дальней наземной разведки Шлипа вернулось без потерь 17 сентября в Утту. Ещё в тот же день его командир доложил в штабе дивизии, а также случайно оказавшемуся на КП командующему группой армий «Б», генерал-полковнику фон Вейхсу о результатах рейда. Все вздохнули с облегчением, пока ещё из степей и с нижней Волги, то есть с Кавказского фланга, угроза не исходила. Это было главное. Ведь группа армий «А» с конца августа предпринимала попытки «запустить» ещё раз застопорившееся наступление в районе Кавказа, а именно на левом своём фланге. Танковая армия фон Клейста всей своей мощью должна была пробить ворота в Баку, чтобы взять советские нефтяные поля, достигнув тем самым одной из решающих целей германского летнего наступления. Последним препятствием перед этой целью была река Терек, перед которой остановились танковые авангарды армии Клейста. Клейст попытал своего счастья, и, казалось, военное счастье действительно давало Вермахту шанс ещё раз одержать победу.
Клейст искусным поперечным манёвром вывел 3-ю танковую дивизию из упорно обороняемого Баксанского ущелья и повёл её на восток вдоль Терека. 25 августа дивизия овладела городом Моздок. Вслед за этим другая боевая группа у станицы Ищерской неожиданно для противника форсировала реку, в частности, решающий прыжок здесь сделало подразделение гамбургского 394-го мотопехотного полка.
30 августа 1942 года: минутная стрелка приближается к 3.00. Штурмовые лодки, сапёры и панцергренадеры изготовились. Они ждут огневого удара артиллерии, имеющей задачу обеспечить им огневое прикрытие броска через реку.
Терек в месте форсирования — около 250 м в ширину, с очень сильным течением, бурлящими водоворотами — коварная горная река. Рядом с лодками вздымаются от мин противника белые столбы воды. Между ними маневрируют штурмовые лодки. Носы их — довольно высоко над водой. На корме каждой из них, низко пригнувшись, сидят панцергренадеры. Вот так лодки проскальзывают сквозь эту грозную музыку.
Одновременно с началом атаки, ещё на этом берегу, погибают командир 1-го батальона капитан барон фон Хейден-Ринш и его начальник штаба лейтенант Циглер. Смертельно раненный, падает лейтенант Вурм. Обер-лейтенант доктор Дюрхольц, командир 2-й роты, получает ранение в ходе форсирования и падает за борт в реку. С этого момента его считают пропавшим без вести.
Под огневым прикрытием своей артиллерии стрелки пробиваются шаг за шагом вперёд. Условия для плацдарма созданы. Только условия. Так как позднее выясняется, что противник превосходит их в силах и их у него больше, чем предполагалось вначале. Хорошо замаскировавшись и окопавшись, он цепко держит оборону на окраине селения Мундар-Юрт. Войска русских сидят на полевых позициях и в противотанковом рве. Оттуда они имеют возможность накрывать огнём находящихся на открытой местности наших бойцов.
Во второй половине дня молодой командир полка майор Гюнтер вместе со своим штабом переправляется на тот берег Терека, чтобы сориентироваться на месте. Таким образом, определяется передний край, и войска эшелонируются так, чтобы можно было успешно защищать малыми силами отвоёванный плацдарм.
Пять дней находились в боях солдаты 394-го мотопехотного полка на том берегу Терека. Они сражались южнее 44-й параллели. Только передовые части 1-й горнострелковой дивизии в Клычской долине вели бои ещё южнее. Они вплотную стояли у 43-й параллели, а именно у 43°20′, самой южной точки, достигнутой войсками Вермахта в ходе реализации плана «Барбаросса» на советской земле.
В неблагоприятных условиях местности, без тяжёлого вооружения солдаты Папе сражались с более сильным, ожесточённым противником. Полк сковал действия трёх советских дивизий. Поэтому русским пришлось снимать войска с другого участка. Плацдарм этот, таким образом, создавал предпосылки для наступательных действий подтянутого сюда 52-го армейского корпуса. Ему удалось 1 и 2 сентября под Моздоком также форсировать Терек и создать плацдарм. 111-я пехотная дивизия форсировала стремительную, мощную горную реку пятиметровой ширины. Передовые подразделения вёл в бой капитан Люме. Он первым создал небольшой плацдарм и держался до тех пор, пока сапёры не переправили тяжёлое вооружение. Однако и под Моздоком сил для продолжения не хватило. Русские были слишком сильны, а свои силы — измотаны в боях и слишком слабы. Последний шанс — овладение Бакинским нефтяным районом — не мог быть использован.
Как и на западных отрогах Кавказа по направлению к Чёрному морю, так и здесь, на Тереке, битва застопорилась. Фронт замер. Прямо перед конечной целью войны наступательная мощь и порыв плана «Барбаросса» выдохлись. Терек стал последним рубежом немецких завоеваний.
На оборонительных позициях у Терека вместе с немецкой пехотой сражалась одна необычная боевая часть — казаки. Но для войны на Восточном фронте в истории, приведшей казачий эскадрон под командованием ротмистра Загородного на сторону немцев, не было ничего необычного.
Когда 40-й танковый корпус под командованием генерала барона фон Гейра летом в районе Миллерова взял в плен 18 тысяч русских, проблемой № 1 было: что с ними делать? Кто их отправит в тыл? Резко уменьшившиеся по численности немецкие дивизии были не в состоянии выделить для этих целей часть личного состава. И вот появился капитан Кандуш и подал идею отделить кубанских и донских казаков, расположенных к немцам, от остальной массы пленных и дать им лошадей, бродивших там и тогда во множестве, и использовать их как конвойное подразделение для сопровождения пленных красноармейцев. Казаки, отнюдь не симпатизировавшие большевистским идеям, загорелись этой идеей. В мгновение ока капитан Загородный сформировал эскадрон и отправился в путь с 18 тысячами пленных русских. Ни один человек в штабе корпуса не думал о том, что ему когда-либо суждено будет встретиться с Загородным и его казаками. Но в первые недели сентября в штабном блиндаже танкового корпуса в Русском в один прекрасный день вдруг распахнулась дверь. Вошёл казачий офицер в живописном мундире и на ломаном немецком доложил: «Ротмистр Загородный со своим эскадроном прибыл». Кандуш был совершенно ошеломлён. Спустя годы после войны Кандуш рассказывал мне об этом, повторяя: «Вот и снова они к нам попали!» Что было делать с казаками? Кандуш позвонил начальнику штаба. Началось то, что у русских называется «долгой волынкой». Наконец, приняли решение. Казаки Загородного составляют отдельный казачий эскадрон 1/82, направляются на обучение и затем — на фронт. Так оно и получилось. На позициях в районе Ищерской ротмистр обеспечил железную дисциплину и порядок. Не было ни одного случая дезертирства. Надёжной опорой ротмистра был командир 1-го взвода, старший лейтенант Кобан, широкоплечий казак, верный своему эскадрону до последнего дня, как и Загородный. Когда Кобан болел, его жена обеспечила построение. Внешне привлекательная, лихая казачка, она с первого дня всегда была в строю взвода своего мужа. Как и всякий казак, она выезжала в составе патрульных разъездов. Она и погибла вместе с эскадроном — за тысячи километров от своей родины, за освобождение которой казаки, как они полагали, сражались в 1942 году.
Капитан Кандуш сообщает: «В конце мая 1944 года, когда 40-й танковый корпус отступал через границу Румынии на запад, был получен приказ о передислокации эскадрона во Францию. Начштаба корпуса майор доктор Патов попрощался с казаками. Ротмистр Загородный наконец-то получил долгожданный Железный крест 1-го класса. Он заслужил его. Затем казаки ещё раз построились — вероятно, в последний раз — для прохождения марша галопом. Впечатление было незабываемым».
Спустя шесть недель под Сен-Ло во Франции эскадрон во время боёв при отражении высадки союзных войск англо-американцев попал под мощный налёт истребителей-бомбардировщиков и был полностью уничтожен. Спастись удалось лишь нескольким. Погибли все офицеры и жена обер-лейтенанта Кобана. Солдаты 40-го танкового корпуса, однако, не могли забыть своих боевых друзей, прошедших вместе с ними многие сражения.