Злополучный Воронеж — Гитлер вновь меняет план — Военный совет в Кремле — Сражение смещается к Южному Дону — Бои за Ростов — Уличные бои с частями НКВД — Мост в Батайске

Когда командиру 40-го танкового корпуса было доложено о фактах отхода советских войск, он сразу же понял, что это угрожающий фактор для всей первой фазы операции. Основываясь на этих донесениях, он запросил разрешения на незамедлительное развитие наступления в направлении на восток, к Дону. Но штаб 6-й армии настоял на своём плане окружения и отдал приказ: «Повернуть на север и соединиться с войсками 4-й армии». Приказ есть приказ. Он был выполнен. Котёл захлопнулся, но оказался пуст. Русские отошли вместе с тяжёлой боевой техникой и вооружением. Гора родила мышь.

Теперь и в ставке фюрера стало понятным, что дела идут не по плану. Русские спешно отходят к Дону. Будут ли они форсировать его, в то время как 4-я танковая армия выдвигается с боями к Воронежу? В этом случае первая фаза операции «Блау» оказывается ударом мимо цели. Опасность этого велика. Больше времени терять нельзя.

Перед лицом такой ситуации 3 июля Гитлер пришёл к совершенно правильному выводу о том, что прежнее следование плану вначале брать Воронеж может навредить всей операции «Блау». Поэтому в ходе своего молниеносного визита в ставку фельдмаршала фон Бока он заявил ему: «Бок, я более не настаиваю на овладении городом, я не считаю это необходимым и разрешаю вам немедленно нанести удар в направлении на юг». Это был решающий момент. На чашу весов был брошен успех всего сражения. В чью сторону он склонится?

Гейр облегчённо вздохнул, узнав поздно ночью 3 июля от штаба 6-й армии, что ему следует наносить удар прямо на восток, в направлении Дона с тем, чтобы заблокировать там отход русских войск. Но уже в среду 4 июля он получил новый приказ идти не на восток, а на север, на Воронеж, чтобы держать открытым южный фланг 4-й танковой армии. Что же случилось? Что произошло у Воронежа? Что стояло за этими колебаниями в ту и другую стороны?

Странно было вот что: все правильные решения в начале войны Гитлер принимал в удивительно робкой манере, совсем ему не свойственной. В случае с Воронежем он поступил не так.

Он не приказал фельдмаршалу фон Боку; «Пусть ваши войска оставят город слева от их маршрута и незамедлительно продолжают выполнять замысел относительно Сталинграда». Мы уже знаем, что сказал Гитлер по этому поводу. Ответственность за то, будет ли выполнен манёвр войск без взятия этого важного пункта, этого транспортного узла, ложилась на главнокомандующего. Этим самым фельдмаршал ставил себя перед альтернативой: «Брать или не брать город?» Трезвомыслящий Бок рассуждал про себя: «Не лучше ли сначала взять Воронеж, и взять быстро, если такая возможность есть? Попытаться, во всяком случае?» Бок медлил. Он колебался.

И тут пришло донесение, что 24-я танковая дивизия с 26-м усиленным стрелковым полком в своём составе создала плацдарм на одной из донских переправ. Батальоны полка шли по ней, смешавшись с отходящими русскими колоннами. Поздним вечером разведывательные подразделения стояли в 3 км от Воронежа.

Сосед слева, моторизированная дивизия «Великая Германия», обеспечивавшая фланговую защиту 24-й танковой дивизии на севере, сама выдвинулась быстро вперёд и 4 июля, также вечером, около 18.00 часов, стояла у Дона. Далее к Дону вышла 16-я мотопехотная дивизия, а именно её усиленный мотоциклетный батальон.

Советы не взорвали мост через Дон у Семилук, через который путь лежал прямо на Воронеж. Они сами хотели его использовать для перехода через Дон своих армий. Нанося сильные контрудары, введя в дело танки Т-34, они пытались удерживать немецкие войска на дистанции от моста и оборонять широкий плацдарм на западном берегу.

Около 20.00 4 июля обер-лейтенант Блюменталь с ротой солдат из состава «Великой Германии» взял мост через Дон, важный для выхода к Воронежу, и создал плацдарм на восточном берегу. Советы хотели спешно взорвать мост, но не успели подготовить электровзрыватели и использовали обычные шнуры, соединённые с заложенным под фермами моста динамитом. Шнуры быстро выгорали, приближался взрыв.

В этот момент унтер-офицер Гемпель прыгнул в воду, прошёл по шею в воде вдоль под мостом и оборвал горящие бикфордовы шнуры. Им оставалось гореть всего 20 см. Если бы это произошло, рванули бы 60 кг динамита. В это время русские колонны с запада всё ещё шли по мосту. На восточном берегу они были встречены ротой Блюменталя. Мост был в наших руках. Удастся ли теперь взять Воронеж с ходу? Оседлав штурмовые орудия, подразделения пехотного полка из состава дивизии «Великая Германия» провели в направлении Воронежа массированную скоротечную разведку боем. Им удалось пробиться к вокзалу. Однако их пришлось позднее отвести вследствие жестоких контрударов мощных сил оборонявшихся. Тем не менее мы уже были в городе. Это побудило фон Бока не следовать предложению Гитлера оставить Воронеж в покое, а атаковать город. Он хотел использовать благоприятные факторы конкретного момента и с ходу взять его. Он надеялся, что ему в нужный момент из района Воронежа удастся зайти своими подвижными войсками в тыл армиям Тимошенко и лишить их возможности отхода через Дон: это было ещё одной принципиальной ошибкой, которая шаг за шагом приближала трагедию Сталинграда.

Когда раскалённый страшной 40-градусной жарой день 5 июля сменился ночью, оба мотопехотных полка из состава дивизии «Великая Германия», а также танки и мотоциклисты стояли у Воронежа, заняв к востоку от Дона обширные плацдармы, чтобы прикрыть подходящие в направлении на север пехотные дивизии. Но здесь обнаружились последствия ошибочной оценки противника со стороны командования группы армий — город полностью, до отказа был наводнён русскими войсками. Предприняв особые усилия, они очень оперативно укрепили Воронеж.

Когда об этом узнал Гитлер, он, наконец, отреагировал энергично. Теперь он строго запретил развивать наступление на город. «На юг, на юг», — призывал он. Но 6 июля части 24-й танковой дивизии и дивизии «Великая Германия» находились в городе. Кажется, русские уклонялись от боевого соприкосновения. И тут Гитлер также поддался соблазну момента и снова разрешил взятие Воронежа. Но одновременно он приказал, чтобы по крайней мере один танковый корпус продолжал наступать в направлении на юг, выходя без промедления к нижнему течению Дона. 4-й танковой армии ставилась задача как можно быстрее высвободить другие танковые части для поддержки этого танкового корпуса.

Эти меры означали утрату необходимой остроты и некоторую размытость в начале второй фазы операции «Блау». Несмотря на то что бои за Воронеж вначале велись с применением танковых войск, которые, вообще-то, не особенно пригодны для такого образа действий, у Бока раз за разом «изымались» наиболее боеспособные дивизии, которые впоследствии застряли южнее Воронежа, прежде всего по причине нехватки горючего. Таким образом, группа армий «Юг» в боях за Воронеж не была более достаточно сильной для решительных действий, а также для удара в направлении на юг, и для оперативного блокирования Дона сил одного корпуса даже с приданными другими мобильными частями было слишком мало.

17 июля после тяжёлых боёв была взята западная часть Воронежа. Но батальонам не удалось форсировать реку Воронеж, пересекающую город с севера на юг. Русские непрерывно наносили контрудары, бросая массы танков и пехоты в бой. Тимошенко стянул под Воронеж основную массу войск 40-й армии в составе девяти стрелковых дивизий, четырёх стрелковых, семи танковых и двух противотанковых артиллерийских бригад. Такое сосредоточение войск усиливает подозрение на то, что Тимошенко сумел заглянуть в оперативные карты Гитлера и сделать свои правильные «ходы»: сковывание основных германских сил на левом фланге перед Воронежем с целью выигрыша во времени для отхода основной массы своей группы армии от Оскола и от Донца и форсирования Дона. Куда? К Сталинграду.

Германское радио уже 7 июля передало сообщение о взятии Воронежа. Но 13 июля бои продолжались в квартале университетского комплекса и в пригородных лесах к северу. В последующие дни также не удалось овладеть восточной частью города мостом в северной его части и блокировать проходившую с севера на юг железную дорогу на восточном берегу реки, имевшую решающее значение для подвоза и снабжения русских войск.

Крупная артерия, снабжавшая город на протяжении от Москвы к югу, оставалась в руках русских.

Вместо того чтобы, как планировалось, после скорого падения Воронежа бросить немецкие подвижные соединения для удара в направлении на юг вдоль Дона, чтобы встать на пути отходящих из гигантского пространства между Доном и Донцом дивизий Тимошенко, закалённые в боях танковые и моторизованные дивизии вцепились в проклятый город. Маршал Тимошенко лично осуществлял руководство боевыми действиями. Город требовали удерживать как можно дольше для ослабления интенсивности и темпов ударов немецких войск в направлении на юго-восток. Каждый такой день означал выигрыш для Тимошенко.

В вечерние часы 6 июля южнее Воронежа, примерно в 80 км от Россоши, стояли передовые части 40-го танкового корпуса. Но горючего оставалось мало. Однако майор Вельман принял решение силами двух рот бронемашин и одной батареи из состава 75-го артполка продвигаться дальше, осуществляя замысел на нанесение удара, обнадёженный командирами подразделений подвоза и снабжения. Они шли по степи ясной звёздной ночью. Впереди — рота Буша, за ней — рота Бремера, Командир вспоминает: «Если мы хотели заполучить неповреждёнными мосты через Калитву, то нам следовало на рассвете выйти к Россоши, избегая при этом всякого соприкосновения с противником из-за нехватки горючего и боеприпасов. И вот так мы беззвучно следовали, скрупулёзно выдерживая темп марша, вдоль шедших также маршем русских и артиллерийских частей».

Около трёх часов ночи уже показались бедные жилые постройки Россоши. Батальонный переводчик Краковка выловил первого попавшегося ошалевшего русского и выдернул из него сведения. «Товарищ», дрожа, поведал, что кроме двух обозначенных на карте мостов имеется ещё третий мост через Калитву, так называемый «Танковый мост», построенный совсем недавно. Ротные Бремер и Буш вместе с командиром батальона прикинули свой план боевых действий.

На рассвете колонны Вельмана пронзили насквозь ещё спавшую и ничего не подозревавшую Россошь. На спортивном стадионе стояли связные самолёты. Там и сям — одиночные танки. Перед большим трёхэтажным зданием дежурили часовые, не подозревавшие ничего опасного в надвигавшихся клубах пыли.

Сразу же за 1-й ротой шёл бронетранспортёр майора Вельмана. Рота следовала по мосту. Вельман поравнялся с советским постом на северной стороне моста. Часовой в этот момент понял опасность и сорвал с плеча винтовку. Радист Теннинг буквально слетел с машины, ударил русского автоматом в живот и выхватил у него из рук винтовку. Затем этого первого важного пленного потащили к командиру. Русский сообщил, что в Россоши находится очень важный штаб и что не менее 8 танков охраняют город.

И вот уже прозвучали на том берегу первые выстрелы. Начались пятидневные ожесточённые бои с застигнутым врасплох, но всё же сильным гарнизоном города. Стрельба велась со всех направлений. Танки Т-34, а также цепи советской пехоты вступили в бой. Но солдаты Вельмана удерживали мосты. Их спасением была подошедшая вместе с ними батарея полевых гаубиц, опытные расчёты которых заняли боевые позиции таким образом, что могли держать под огнём широкое шоссе у реки. В Россоши, как выражались солдаты, «свирепствовали дикие кабаны». Но боевой порыв и более крепкие нервы немцев взяли верх. Большинство советских танков было подбито в ближнем бою. Фельдфебелю Науману выпал особый улов: он захватил картографическое отделение штаба Тимошенко с 22 офицерами высокого ранга, большинство из которых были полковниками. Сам Тимошенко ещё ночью находился в Россоши. Наверное, ему удалось уйти в последнюю минуту.

Несмотря на всю отвагу и удачу, план Вельмана мог бы закончиться, скорее всего, печально, не выйди 3-я танковая дивизия своими главными силами к Россоши. Советское сопротивление было сломлено. Берлинская дивизия генерал-майора Брайта снова достигла решающего пункта на своём пути вдоль Дона. Но тот факт, что бои за Воронеж «потрясли» весь план, сказался повсюду достаточно серьёзным образом. Поскольку в районе южнее Россоши, вокруг Миллерова, предполагалось наличие крупных сил противника, их следовало прежде уничтожить в ходе прямого наступления. Это опять означало отход от плана и самого духа и принципа скоротечной операции, нацеленной на Сталинград. В этой довольно неясной и запутанной с точки зрения правил и принципов руководства войсками ситуации началась третья фаза операции «Блау», которая, согласно наметкам директивы № 41, должна была решающим образом повлиять на большое летнее наступление 1942 года: наступление в южном секторе силами 1-й танковой армии и 17-й армии, намеченное на 9 июля. Цель: соединиться в районе Сталинграда, заметим, именно в районе, а не в самом городе, с тем, чтобы окружить дислоцировавшиеся между Доном и Донцом русские войска.

Но так же, как и на севере, на юге войска Тимошенко сражались лишь на определённых «узловых» участках, в то время как он выполнял своё скорое решение, отводя основную массу своих армий на восток и на юг.

Наступление в южном секторе не имело своим результатом ничего иного, кроме того, что оно инициировало фронтальный отход русских перед немецкими войсками в большую излучину Дона. Но там не было создано никакого немецкого фронта, который мог бы преградить путь ускользающим от боевого соприкосновения русским частям и соединениям.

Когда Гитлер узнал о том, что операция на окружение на среднем Дону уже больше невозможна вследствие быстрого отхода русских и случившейся у Воронежа задержки, он желал, по крайней мере, на среднем Дону ошеломить предполагавшиеся там силы противника внезапным ударом и запереть их в котле. Для достижения этой цели он отменил основной пункт своего плана, самую его суть: всеми силами быстро продвигаться к Сталинграду и отрезать территорию в нижнем течении Волги, заблокировать её. Это произошло 13 июля.

Гитлер был готов осуществить эту операцию, в этой ситуации он должен был бы сделать это. Так как если противник не даёт себя окружить и отходит, то нужно его преследовать по пятам, наседать на него. Нужно не давать ему времени осуществить меры по обороне и таким образом достигать цели. А целью было блокировать действия противника в районе Сталинграда. Эта цель была достижима. У Гитлера в распоряжении были две танковые армии, важные донские переправы были взяты нашими войсками. В течение самого короткого времени он мог бы быть в Сталинграде. Но Гитлер стал пленником собственных заблуждений. Он полагал, что боевая мощь и возможности Советов на исходе. В советском отступлении он не усматривал ничего другого кроме бегства, распада, утраты боевого духа, настроя на борьбу, в то время как оно было на самом деле планомерным отходом.

Панические проявления, имевшие место на многих участках, коренились в «низах» советского командования. В оперативном отношении Тимошенко контролировал отход и владел ситуацией. Он быстро его начал. Целью его было спасти главные силы советских армий для организации решительного сопротивления далеко в глубине страны. Этой опасности Гитлер не видел. Он считал, что со Сталинградом может быть покончено «одной левой» и одновременно имелась возможность начать широкомасштабное окружение советских войск на Нижнем Дону с центром в Ростове. Поэтому он своим приказом прервал марш 4-й танковой армии вдоль Дона в направлении на Сталинград, остановил её перед большой излучиной Дона и повернул её прямо на юг, кардинально изменив смысл и содержание третьей фазы большого плана. Точно так же, как ранней осенью 1941 года он остановил продвижение войск к Москве и бросил танки Гудериана на юг на окружение Киева, так и теперь он хотел неожиданно разгромить русских под Ростовом в ходе импровизированной операции. Она должна была стать самой большой операцией на окружение во всей войне.

6-я армия в одиночестве продолжала между тем свой путь к Сталинграду без своих «пробивных таранов», танковых частей 40-го танкового корпуса, которые вместе с остальными силами были передислоцированы для операции у Ростова.

В день этого рокового решения генерал-фельдмаршал фон Бок должен был уйти в отставку. Он был против намерений Гитлера проводить вышеописанные операции, поскольку они содержали противоречия, хотел остаться командующим группой армии и выполнять изначально отведённые ей основополагающие задачи. Однако ставка приказала разделить группу армий «Юг». 7 июля фельдмаршал фон Бок записал в своём дневнике: «Поступил приказ на принятие фельдмаршалом Листом командования 11-й, 17-й и 1-й танковой армиями. Тем самым сражение расчленяется на две части».

Здесь уместно сослаться на графа Мольтке, легендарного основателя и начальника прусского Генерального штаба, который справедливо учил, что ни один план военной кампании не мог «перешагнуть» события первого сражения, поскольку уже первое сражение зачастую создаёт непредсказуемую ситуацию.

И это случилось на южном фронте вследствие уклонения Тимошенко от боевого соприкосновения с нашими войсками. Таким образом, в плане «Блау» произошли изменения. Но Гитлер забыл и другое правило Мольтке, гласившее, что такие изменения не должны повлечь за собой отход от основной стратегической идеи оперативного плана. Именно так оно и получилось.

Правильная идея плана «Блау» заключалась в сосредоточении сил в каждом случае ради конкретной цели, делая уничтожение войск противника основной целью, как итога в цепи рационально выверенных во времени шагов — овладение отдельными пунктами. Но Гитлер не только изменил «расписание» своего большого летнего наступления. Он изменил всё построение южного фронтам его цели.

Группа армий «А» под командованием фельдмаршала Листа, которой временно должна была быть придана ещё 4-я танковая армия в верхних штабных и армейских эшелонах получила название «Кавказский фронт». Группа армий «Б» (в составе 2-й и 6-й немецких армий, а также 2-й венгерской армии) после отставки Бока перешла под командование генерал-полковника фон Вейхса, и за ней осталось выполнение изначальной задачи — овладение Сталинградом.

Эта расстановка сил делает очевидным то обстоятельство, что Гитлер верил в возможность достижения обеих крупных оперативных целей в летней кампании 1942 года, изначально предполагавшихся к реализации одна за другой, всё же одновременно и даже при условии разделения своих сил. Он также роковым образом оказался пленником ошибки. Ошибка заключалась в том, что «Иван» якобы был «уже готов».

Но «Иван» доказал обратное. Обсуждаемая фаза всей войны, как теперь уже известно, имела свою параллель, сходную с призраком: в тот самый день, когда Гитлер отдал известный нам роковой приказ о повороте сил на юг, распылил свои силы и сместил фон Бока, в Кремле проходило заседание военного совета под председательством Сталина. Присутствовали: Молотов, маршал Ворошилов, начальник Генерального штаба Шапошников, а также по одному офицеру связи от США, Великобритании и Китая. Генералитет разъяснил Сталину, что советские вооружённые силы не могут себе более позволить и пережить повторных военных событий типа Вязьмы или Киева, что, таким образом, более недопустим принцип «держаться любой ценой». И Сталин сделал выводы. Он одобрил решение, принятое Генштабом, которое было оглашено Шапошниковым на заседании 13 июля: отход советских войск до рубежа Волги и Кавказа. Там — организация обороны с тем, чтобы немецкие вооружённые силы наступающую зиму провели бы в непригодных для расквартирования условиях. Эвакуация всех важных промышленных объектов на Урал и в Сибирь.

Уже в середине июля немецкий Генштаб получил агентурное донесение об этом заседании. Но Гитлер счёл это «уткой», дезинформацией.

Те, кто между тем ещё сомневался в том, что Тимошенко отвёл из оперативного района между Донцом и Доном свои войска со всем военным имуществом, смогли убедиться, что это так: у Миллерова 40-й танковый корпус в качестве сегмента «клешей» на крайнем юге, после поворота на юг из района Россоши силами всех своих трёх дивизий нанёс удар первым эшелоном прямо в центр отходящих русских войск.

По железной дороге и по шоссе южнее Миллерова массы советских войск, колыхаясь, перемещались на юго-восток. Дивизий немецкого корпуса было недостаточно для задержки этих колонн противника. Они также не смогли пробиться сквозь них вследствие сопротивления, оказанного у Миллерова, преследовавшего цель создать заслон южнее, на Нижнем Дону.

Битва катилась на юг, где Гитлер искал противника. После упорных боёв 40-й танковый корпус Гейра 20 июля вышел к нижнему Дону и создал плацдармы у Константиновки и Николаевской. 1-я танковая армия пробилась на юг, форсировала Донец и теперь во взаимодействии с 17-й армией, выступавшей из района Сталина на Ростов, наносила удар в направлении на Ростов, уже защищаемый особенно упорно советскими войсками в качестве большого плацдарма.

К западу от Ростова 17-я армия 19 июля прорвалась сквозь позиции противника и силами 57-го танкового корпуса двинулась влево, а силами 5-го корпуса — вправо к Дону в его течении между Ростовом и Батайском. Генерал Кирхнер, и здесь снова поддерживаемый своим надёжным полковником генштаба Венком, изготовился силами своего 57-го танкового корпуса к смелому броску на Ростов с тем, чтобы внезапно овладеть этим важным городом в устье Дона, захватив невредимым большой мост через Дон между Ростовом и Батайском. В состав его корпуса входила словацкая подвижная дивизия.

С севера, в авангарде 1-й танковой армии, на Ростов выдвигался 3-й танковый корпус генерала фон Макензена. Как и в ноябре 1941 года, войска фон Макензена вновь сражались за этот город. Дни и ночи шли ожесточённые бои за сильно укреплённое северное предместье города, превращённого в крепость усилиями инженерных подразделений.

Сам Ростов уже с начала года являлся крепостью и кроме мощных передовых укреплений имел три пояса круговой обороны, оборудованных минными полями, противотанковыми рвами и заграждениями. Однако штурмовым группам 57-го танкового корпуса, к изумлению обороняющихся, удалось прорвать укрепления на окраинах, войти в северную часть города и овладеть аэропортом, преодолев многочисленные очаги сопротивления и противотанковые препятствия. Мотоциклетный батальон ворвался в донскую столицу, не слезая со своих машин. В то время как штурмовые авангарды войск, сражаясь, продвигались вперёд, на боковых улицах там и тут вспыхивали очаги сопротивления у сильно укреплённых зданий и особенно на площадях, с флангов.

В начале уличных боёв танки остановились. Затем удалось снова возобновить наступление. Но прежде чем стрелки на мотоциклах достигли моста через Дон на Батайск, один пролёт моста взрывом был обрушен в воду. Сапёры к следующему дню, не покладая рук, обеспечили проход по мосту солдат и малотоннажной техники. К вечеру часть города к северу от моста была взята. Город горел во многих местах.

Ранним утром 24 июля в городе снова вспыхнули бои. В то время как довольно быстро удалось подавить сопротивление противника в квартале, где находится почтамт, элитные подразделения держали оборону в здании НКВД. Лишь к середине дня при поддержке танков сопротивление противника было сломлено и здание взято. В это время другие подразделения зачищали центр Ростова и выдавливали цепко обороняющегося противника на восток и на запад.

В центре Ростова продолжались упорные, жестокие уличные бои. Они прекратились только через несколько дней. Что здесь происходило? Об этом говорится в боевом донесении генерала Альфреда Рейнхардта, командовавшего в июле 1942 года 421-м пехотным полком 125-й пехотной дивизии в звании полковника. Донесение рисует кровавые уличные бои, бои за каждый дом в забаррикадированном крупном городе. Это беспримерные бои, подобных им по размаху и ожесточению ранее, вероятно, не было. Это были бои, которые ожидали немецкие войска в случае их выхода на улицы Москвы или Ленинграда.

23 июля, вечер: заканчивается пекло этого дня. Батальоны 421-го швабского пехотного полка стоят в Ростове, в его северной части. Танковые роты и пехота из состава двух танковых дивизий, пройдя вдоль обеих частей города, пробились к Дону. Они сражаются уже и в самом центре, но не везде им удаётся продвинуться дальше через мощно укреплённый центр города, вероятно, им недостаёт выучки для боевых действий в режиме уличных боёв. Но здесь надо преодолевать сопротивление, если иметь в виду необходимость прорыва на юг, по большому мосту через Дон, на Кавказ.

Войска НКВД и их сапёрные подразделения забаррикадировали Ростов. Это своего рода элита, щит большевистского режима, сталинские СС, становой хребет государственной полиции и секретных служб, великолепно обученная, знакомая со всеми военными хитростями, с твёрдой волей и железной дисциплиной. Это элита и прежде всего мастера уличных боёв. Ведь собственно их изначальная задача — защита режима от возможных революционных выступлений в городах.

Но с трудом можно вообразить себе, что устроили в Ростове эти специалисты по уличным боям: дорожное покрытие улиц снято, булыжники использованы для возведения баррикад метровой толщины. Боковые улицы заблокированы глубокими бункерами из кирпича. Повсюду минные поля и «ежи», очень затрудняющие броски пехоты. Двери домов замурованы, окна заложены мешками с песком, оборудованы как позиции стрелков. На балконах — пулемётные гнёзда. На крышах домов — хорошо замаскированные позиции снайперов. В подвалах — тысячи бутылок с зажигательной смесью. Против танков — довольно эффективное средство: бензин, фосфор в смеси с самовозгорающимися в воздухе веществами. Там, где якобы в спешке забыли замуровать дверь, определённо сидит мина, взрывающаяся от нажатия на дверь, либо — тонкая проволока низко под потолком, соединённая с кучей взрывчатки.

Это — арена для танковых боёв, и она оставляет мало шансов в рукопашной схватке. Хотя танки пробили первую, главную брешь, центр Ростова — поле сражения ударных штурмовых подразделений. Здесь предстоит в изматывающих боях метр за метром, дом за домом, улицу за улицей, бункер за бункером преодолевать сопротивление противника, устраняя на ходу его коварные сюрпризы.

Солдаты Рейнхардта, все из Швабии, приступают к этому делу. Полковник борется с противником его же оружием: точностью и хитростью. 1-й батальон майора Ортлиба и 3-й — под командованием капитана Винцена — разбиваются на три ударно-штурмовые роты каждый. В каждой — по тяжёлому пулемёту, по одному противотанковому орудию, по одному пехотному орудию, а для уличных боёв — по одной лёгкой полевой гаубице.

Выступать — в направлении с севера на юг. План города разбит на сектора. Каждая рота имеет задачу продвигаться только по отведённой ей улице с севера на юг, и только до известной разграничительной линии, проведённой через весь план города с запада на восток: линии А, В, С, D.

Затем — зачистка всего квартала и соединение с ротами-соседями. На этих линиях приходится стоять и ждать до тех пор, пока соседи не выйдут на ту же высоту и штаб полка не отдаст приказ на продолжение атаки. Таким образом, все шесть рот ведут бои всегда на одной высоте.

Та рота, которая быстрее продвинется вперёд, не может быть атакована противником с фланга. За счёт этого ход боёв в безбрежном лабиринте домов и улиц всегда и надёжно контролировался командованием. После того как роты 1-го и 3-го батальонов освобождают свой квартал, Рейнхардт тотчас же приказывает шести ударным клиньям ещё раз выдвинуться. Они должны «собрать урожай» и обыскать дома поблочно, с крыш до подвалов. Все гражданские лица, в том числе дети и женщины, выводились из зоны боевых действий к определённым сборным пунктам. Те, кто не в состоянии бросить гранату или вести огонь из автомата, остаётся в домах в тылу штурмовых ударных групп. Роты, ведущие бой впереди, должны держать тыл свободным.

План срабатывает. Наверное, благодаря ему Ростов был взят так быстро: в ходе 50-часовых упорных и жестоких боёв.

Генерал Рейнхардт докладывает в своём донесении: «Бои за центр города Ростова были беспощадными. Защитники его в плен не сдавались, дрались до последнего, вели огонь будучи раненными или, если оставались в нашем тылу, в том числе из укрытий, пока не убьют. Наших раненых мы укладывали в бронетранспортёрах и охраняли; если мы не успевали этого сделать, то находили их заколотыми или забитыми насмерть».

Самые тяжёлые бои — на Таганрогской улице, ведущей прямо к въезду на мост через Дон. Здесь атаки неоднократно захлёбываются, так как невозможно нейтрализовать хорошо замаскированных пулемётчиков НКВД.

«Бюзинг!» — кричит Рейнхардт. Обер-лейтенант, командир 13-й роты ползком пробирается к полковнику. Рейнхардт показывает на балкон третьего этажа: «Вон там, Бюзинг, балкон с оранжевым ящиком. Только что там взметнулась пыль. Там Иван залёг. Сними его!» Бюзинг отпрыгивает назад к своему орудию. «Огонь!» — и после второго выстрела балкон падает вниз.

В старом городе и в квартале, где расположен речной порт, дела становятся хуже некуда. До этого места в улицах ещё можно было как-то сориентироваться, но здесь они смыкаются с лабиринтом извилистых переулков. Там не поставишь орудия да и с пулемётом не очень-то развернёшься.

Ближний бой! Подползаешь вплотную к окнам подвальных помещений, дверь, угол дома — вот они. Чувствуешь дыхание вражеского солдата. Слышишь, как он передёргивает затвор своего карабина, слышишь с бьющимся сердцем, как он перешёптывается с соседом. Автомат сжимаешь крепче. Поднимаешь чуть выше. Очередь. И снова — в укрытие. Деревянные дома горят. Едкий дым мешает вести бой, несмотря на благоприятное направление ветра, относящее дым к Дону. Когда, наконец, достигнута линия D, становится темно. Лишь какая-то пара сотен метров отделяет роты пехотинцев от боевых групп танковых частей на северном берегу Дона по обе стороны моста и дороги на Батайск. Опускается ночь, солдаты лежат меж деревянных сараев, складов, куч мусора. Пулемётный огонь вспарывает своим лаем тишину ночи. Трассирующие пули на доли секунды освещают снова и снова немыслимый «пейзаж», ярко, как днём.

25 июля ни свет ни заря штурмовые роты 125-й пехотной дивизии снова идут в атаку. Но вдруг дело у них идёт легко. Последние подразделения противника, располагавшиеся на берегу реки, ночью отошли за Дон. В 5.30 все штурмовые роты полка выходят к Дону. Тем самым Ростов оказывается в наших руках.

Но Ростов приобретает своё значение как ворота на Кавказ только тогда, когда в наших руках оказывается путь к ним: и мост через Дон, и заключительные шесть километров по плотине, проходящей по заболоченной местности, смыкающейся с мостом на Батайск. За Батайском — равнина, свободный простор для рывка на юг, к Кавказу. Этот путь к воротам окончательно открывают «бранденбуржцы», эти овеянные тайной необычайно отважные отряды отчаянных добровольцев[2]. Удаётся самое важное: заполучить мосты перед Батайском, прежде всего трёхкилометровый виадук на южном берегу Дона, состоявший из множества маленьких мостов и по которому единственная дорога вела на юг.

В 2.30 обер-лейтенант Граберт с передовой группой проникает на мост. Как тени, они скользят вперёд. Короткими интервалами вслед за ними следуют оба других взвода. И тут русские что-то замечают. Они бьют из пулемётов и миномётов. Огневой вал немцев следует за этим также из всех стволов. Теперь всё зависит от того, удастся ли Граберту пройти. Ему это удаётся, он опрокидывает сильное охранение моста и создаёт небольшой плацдарм. Он удерживает его в течение 24 часов, отразив все контратаки противника.

Роты и их командиры поистине жертвуют собой за мост. Обер-лейтенант Граберт и лейтенант Хиллер, из «бранденбуржцев», гибнут. Гибнут унтер-офицеры и солдаты под ураганным огнём советских войск. В последнюю минуту поспевают солдаты штурмовых подразделений. Затем — первые подкрепления по насыпи и по мосту. Под последним пролётом лежит Зигфрид Граберт. В 200 метрах от него, в луже, — лейтенант Хиллер. Рядом с ним, с зажатым в руке перевязочным пакетом, — санитар, сражённый пулей в голову. А по мостам 27 июля идут танки и пехотные роты 57-го танкового корпуса. Они идут на юг, к Кавказу.