Могила на ялтинском кладбище — Супермортиры «Карл» и «Дора» — Батарея «Максим Горький» взорвана — «Нас осталось всего двадцать два… Прощайте!» — Бои за Розовый холм — Комсомольцы и комиссары

«Мы готовы отшвартоваться, господин генерал-полковник!» — итальянский лейтенант отдал честь. Манштейн прикоснулся пальцами к козырьку, кивнул и, улыбнувшись, сказал своим сопровождающим: «Итак, господа, давайте поднимемся на борт нашего крейсера!»

«Крейсером» был итальянский торпедный катер, единственное военное судно, которое имелось в распоряжении Манштейна. Его раздобыл капитан Йоахим фон Ведель, комендант Ялтинского порта. 3 июня 1942 года Манштейн хотел провести рекогносцировку вдоль южного побережья Крыма, чтобы самому убедиться в том, хорошо ли просматривается дорога вдоль побережья со стороны моря, так как по этой дороге осуществлялись подвоз и снабжение 30-го армейского корпуса генерала Фреттер-Пико, располагавшегося южнее Севастополя. Нарушение этого подвоза и снабжения силами советского ВМФ могло сорвать штурм Севастополя.

Под яркими лучами солнца катер стремительно скользил вдоль Черноморского побережья. Сады Ялты с растущими в них высокими деревьями обрамляли белые виллы и дворцы. Катер шёл в западном направлении до самых Балаклавских высот. Старый форт на голой вершине скалы возвышался своими обеими боевыми башнями на фоне голубого неба.

Голубым светом сияла бухта, глубоко врезавшаяся у подножия скалы в берег. Здесь во время Крымской войны в 1854–1855 гг. сражались французы, англичане, турки и пьемонтцы в составе высадившегося в Евпатории экспедиционного корпуса, чтобы образумить царя Николая. Почти целый год, а точнее, 347 дней продолжалась тогда осада Севастополя и сражение за него, лишь после этого русские сдались. Человеческие потери, включая гражданское население, были для того времени очень высоки. Они составляли от 100.000 до 500.000 человек.

Генерал-полковник Манштейн хорошо знал эти факты. Он прочитал всё, что было опубликовано о Крымской войне. И он знал, что Советы модернизировали старые форты и построили помимо того современные оборонительные сооружения: гигантские казематы, бетонированные позиции для орудий с бронеколпаками и целым лабиринтом подземных складов для снабжения войск. Не было ни малейшего сомнения в том, что Сталин намеревался так же жёстко и упорно оборонять эту морскую крепость в 1942 г., как это делал царь Николай I в 1854–1855 гг. Ведь Севастополь со своими удобными гаванями был главным опорным пунктом, оплотом русского военного флота на Чёрном море. Если бы он пал, то флоту не оставалось бы ничего другого, как отойти в дальний конец восточного побережья.

Манштейн и капитан фон Ведель увлеклись своей беседой, когда на катере раздались треск, свист осколков, вспышки и крики.

«Самолёты!» — крикнул порученец Манштейна, обер-лейтенант Шпехт. Слишком поздно итальянцы подскочили к зенитному пулемёту.

Два советских истребителя со стороны Севастополя под прикрытием солнца внезапно подошли и обрушились на катер сверху, обстреливая его из своего бортового оружия.

Обшивка палубы разлетелась осколками. Вспыхнул огонь. Капитан фон Ведель, сидевший рядом с Манштейном, упал замертво. Итальянский боцман был также убит.

Фрица Нагеля, верного спутника Манштейна во всех сражениях, начиная с первых военных дней, взрывом отбросило и ударило о вентиляционную шахту на корме. Он был тяжело ранен в верхнюю часть бедра; перебита артерия. Кровь сильными толчками пульсировала из раны. Командир итальянского торпедного катера сорвал с тела рубашку, чтобы перетянуть артерию.

Обер-лейтенант Шпехт также разделся, прыгнул в воду и поплыл к берегу. Совершенно голый, он остановил удивлённого водителя грузовика, с которым на большой скорости помчался в Ялту. Там он раздобыл моторную лодку, мигом вернулся к горящему катеру и отбуксировал его в ялтинский порт.

Манштейн лично доставил Фрица Нагеля в госпиталь. Но было слишком поздно. Спасти обер-фельдфебеля было уже невозможно.

Спустя два дня, когда вокруг Севастополя эскадрильи 8-го авиационного корпуса готовились начать первый акт большого сражения и запускали двигатели, Манштейн стоял на ялтинском кладбище у могилы своего водителя. То, что генерал-полковник сказал у гроба обер-фельдфебеля, заслуживает быть занесённым в хронику той ужасной войны: «На протяжении многих лет совместной службы и борьбы мы стали друзьями. Узы дружбы не сможет разорвать даже предательская пуля, угодившая в тебя. Моя благодарность и верность, вечная память о тебе последует за тобой. Прощай и покойся с миром, лучший мой товарищ!»

Залп почётного караула раскатился над вершинами деревьев. С запада доносились громовые раскаты: эскадрильи Рихтгофена взлетали и брали курс на Севастополь. Большое 27-дневное сражение за овладение сильнейшей крепостью мира началось.

С вершины скалы, возвышавшейся у деревни, открывалась великолепная панорама всего Севастополя. Сапёры оборудовали наблюдательный пункт прямо в скале. Он был в относительной безопасности от артиллерийского огня противника и воздушных налётов. Оттуда, через стереотрубу, можно было наблюдать город и его укрепления на всём их протяжении.

На этом наблюдательном пункте Манштейн вместе со своим начальником штаба полковником Буссе и адъютантом Шпехтом по прозвищу «Пепо» сидел часами и наблюдал результаты первых ударов авиации и артиллерии. Было 3 июня 1942 года.

Здесь, где некогда древние греки оборудовали своё первое торговое поселение, а готы во время великого переселения народов строили свои скальные крепости, где позднее генуэзцы и татары сражались за гавани и плодородные долины и, наконец, во время Крымской войны XIX века пролилась кровь англичан, французов и русских, теперь на этом месте сидел немецкий полководец, тесно прижавшись к скале, и вновь руководил битвой за порты и бухты этого райского уголка черноморского полуострова — Крыма.

«Чёрт знает какой силы был этот огневой налёт!» — удивлялся Шпехт. Буссе согласно кивнул. Но он заметил скептически: «И всё же мы не можем быть достаточно уверенными в том, что для атак нашей пехоты мы проделали достаточно проходов в оборонительном поясе вокруг крепости».

Манштейн стоял у стереотрубы и смотрел вниз на Бельбекскую долину, с высившейся на ней горой, прозванной солдатами «Масличная гора». Пикировщики эскадрилья за эскадрильей стремительно пролетали над их головами, затем заходили на Севастополь, сбрасывали бомбовый груз, вели огонь из бортового оружия и снова отворачивали. Штурмовики стремительно проносились над плато. Истребители, как молнии, рассекали небо. Бомбардировщики также шли своим курсом.

Уже несколько часов спустя после начала бомбардировки 11-я армия завоевала господство в воздухе. Слабые ВВС советской Приморской армии были разбиты. Они вступили в сражение, имея в своём составе всего лишь 53 боевые машины.

8-й авиакорпус совершал ежедневно 1000, 1500, 2000 боевых вылетов. Специалисты называли этот вид воздушного сражения «атаки волнами». И в то время, когда с неба на Севастополь обрушился град бомб, нёсших смерть, немецкая артиллерия вела огонь из всех калибров по вражеским позициям. Артиллеристы выискивали прежде всего укрытые в скалах артиллерийские позиции противника, сравнивали с землёй траншеи и проволочные заграждения, наносили удар за ударом по бронеколпакам, защищённым бетонными укреплениями артиллерийских позиций — днём и ночью на протяжении пяти суток.

Этот приём придумал Манштейн в качестве решающей увертюры к наступлению. Не так, как делалось обычно, — массированные артподготовка и авианалёт в течение одного-двух часов и затем само наступление. Нет, Манштейн знал, что мощные укрепления Севастополя с сотнями бетонированных и бронированных сооружений, широким поясом бункеров и блиндажей, мощными бронированными артиллерийскими позициями, тремя укреплёнными полосами с обшей протяжённостью траншей в 350 км и пробитыми в крутых скалах позициями реактивных миномётов невозможно было вывести из строя обычной артподготовкой.

Поэтому план Манштейна состоял в том, чтобы вести на протяжении пяти дней мощный уничтожающий огонь артиллерии, миномётов, зенитных и штурмовых орудий. Всего 1300 стволов вели огонь по разведанным укреплениям и полевым позициям советских войск. Кроме того, свой груз на цели сбрасывали бомбардировочные эскадры 8-го авиакорпуса.

Это была дьявольская увертюра. Никогда во время Второй мировой войны ни до Севастополя, ни после немецкие войска не применяли столь мощные силы артиллерии.

В Северной Африке в конце октября 1942 года Монтгомери начал историческое наступление английских войск под Эль-Аламейном против позиций Роммеля, имея 1000 стволов артиллерии. Манштейн применил под Севастополем на 300 стволов больше.

Особая роль в ударах артиллерии отводилась применению реактивных миномётов. Впервые это чудовищное оружие было массированно применено на решающих участках наступления. Перед фронтом крепости были стянуты два миномётных полка и два миномётных дивизиона, подчинявшиеся специальному штабу под командованием полковника Ниманна: всего 21 батарея с 576 стволами, в том числе батареи полка тяжёлых метательных установок калибра 280 мм и 320 мм (кумулятивные и зажигательные снаряды, особенно эффективные против укреплений).

В ходе огневых налётов каждую секунду реактивными установками этого полка выпускалось 324 снаряда. Они обрушивались на определённые участки вражеских полевых укреплений. Их убийственная мощь была столь же велика, как и морально-психологическое воздействие. Эффект от боевого применения одной батареи в составе шести орудий, выпускавших разом 36 ракет, начинённых фосфором, с раздирающим нервы воем обрушивавшихся на вражеские позиции, был потрясающим.

Взрывная сила одной такой ракеты хотя была не столь велика, как у обычного артиллерийского снаряда, но ударная волна при взрыве на узком пространстве приводила к разрыву кровеносных сосудов. Солдаты, занимавшие позиции не в непосредственной близости от места разрыва, оказывались деморализованными вследствие оглушительного грохота и парализующего взрыва. Эти факторы приводили солдат к панике. Аналогичное воздействие на русских оказывали также атаки наших пикирующих бомбардировщиков. Впрочем, немецкие войска на массированное применение русскими реактивных миномётов, так называемых «сталинских органов», реагировали также панически.

Среди обычных образцов артиллерии, которая вела огонь по крепости Севастополь, имелось три особо выдающихся гиганта, вошедших в анналы военной истории: мортира «Гамма», мортира «Карл», называвшаяся также «Тор», и гигантское орудие на железнодорожной платформе «Дора», — все три представляли собой кульминацию развития обычных артиллерийских систем. Они были сконструированы специально для борьбы против крепостей. Перед войной наряду с крепостями в Бельгии и французской линией Мажино имелись такие крепости, как Брест-Литовск, Ломжа, Кронштадт и Севастополь. Ленинград уже не являлся крепостью в буквальном смысле этого слова, равно как и старые французские городские укрепления вдоль Атлантического побережья.

Мортира «Гамма» была вторым рождением «Толстой Берты» времён Первой мировой войны. Её снаряды калибра 420 мм весили каждый 923 кг и могли поражать цели на расстоянии до 14.25 км. Длина ствола составляла 6.72 м. Артиллерийская прислуга для обслуживания этого необычного гиганта насчитывала 235 человек.

Но «Гамма» была карликом по сравнению с «Карлом» калибром 615 мм, самым тяжёлым орудием Второй мировой войны, специально применявшимся сухопутными войсками против мощнейших железобетонных укреплений. Бетонобойные снаряды весом 2200 кг каждый способны были пробивать мощнейшие бетонные перекрытия. Они выстреливались из чудовища, мало походившего на обычную мортиру. Казавшийся коротким, но тем не менее имевший в длину 5 м ствол и вся конструкция этого орудия в целом походили скорее на здание фабрики с необычной дымовой трубой. Однако и «Карл» не был законченным феноменом в области артиллерии. Ещё более мощный монстр занимал позицию в Бахчисарае, во «Дворце садов», старой резиденции татарских ханов. Он назывался «Дора». Солдаты прозвали его также «Тяжёлым Густавом». Это было самое мощное орудие последней войны калибром 800 мм. Для транспортировки частей, узлов и деталей монстра требовалось 60 железнодорожных вагонов. Из своего ствола длиной 32.5 м он мог выпускать снаряды весом 4800 кг, то есть почти 5 тонн, на расстояние 47 км. Ещё более мощные бронебойные снаряды (7000 кг) «Дора» могла выпускать по целям, удалённым на расстоянии 38 км. Сам снаряд и отдельный заряд пороха к нему имели длину 7.8 метра, что соответствовало высоте двухэтажного дома.

Скорострельность «Доры» составляла 3 выстрела в час. Гигантское орудие стояло на двух железнодорожных колеях. Две зенитные батареи постоянно находились на боевом дежурстве. Для ведения огня, охраны и технического обслуживания требовался персонал численностью 4120 человек. В это число входили один генерал-майор, один полковник и 1500 солдат. Эти немногие цифры свидетельствуют о том, каким гигантом стала старая добрая традиционная пушка. И в этом смысле коэффициент её полезного действия был весьма сомнительным. Тем не менее одним выстрелом из «Доры» удалось уничтожить склад боеприпасов под Севастополем, в бухте Северной, располагавшийся на глубине 30 метров под землёй.

Манштейн вот уже третий час находился в своём гнезде среди скал. Он внимательно следил за разрывами снарядов и сравнивал их с точными данными, которые ему предоставили командующие артиллерией его армии генерал-лейтенант Цукерторт и генерал-лейтенант Мартинек. Обладая гениальным искусством полководца, Манштейн был всё-таки специалистом, уделявшим большое внимание деталям. Вероятно, именно в этом и состоял секрет его военных успехов.

Зенитное орудие является просто незаменимым против таких укреплений. 18-й зенитный полк прославил себя в артиллерийских дуэлях под Севастополем. Настильный огонь из этих 88-миллиметровых орудий был наиболее эффективным против укреплений, возвышавшихся над землёй. Применявшееся как и миномёты, на самых передовых линиях огня, это чудо-оружие Второй мировой войны прямой наводкой уничтожало точечные цели — бункеры и закрытые позиции артиллерийской позиции. Только эти батареи 18-го зенитно-артиллерийского полка в сражении за Севастополь выпустили 181.787 снарядов.

С наблюдательного пункта Манштейна можно было распознать три глубоко эшелонированные оборонительные системы, защищавшие центр крепости: первая, имевшая от 2 до 3 км по фронту, была оборудована четырьмя рядами эшелонированных траншей, имевших проволочные заграждения, между ними — дзоты и доты. Разрывы мин у траншей и между ними в случаях попадания наших снарядов свидетельствовали о том, что русскими были оборудованы плотные противотанковые минные заграждения. Необходимо было учитывать, что многие из этих минных заграждений предназначались для защиты от штурмовых атак нашей пехоты.

Второй пояс обороны имел по фронту около полутора километров, к нему относились в его северной части, между долиной Бельбек и бухтой Северная, целый ряд укреплений самого тяжёлого класса, которым немецкие артиллерийские наблюдатели дали хорошо запоминающиеся меткие имена: «Сталин», «Молотов», «Волга», «Сибирь», «ГПУ» и, прежде всего, «Максим Горький-1», который был оснащён 305-мм орудиями в бронированных башнях. Его собрат, «Максим Горький-2», находился южнее Севастополя и был таким же мощным.

Восточный фас крепости органично вписывался в рельеф местности. Это была труднопроходимая местность, имевшая скальные долины, вершины гор были также хорошо укреплены в инженерном отношении. Всё это в совокупности представляло собой идеальное пространство для ведения обороны. «Орлиная высота», «Сахарная голова», «Северный нос» и «Розовый холм» стали для наших бойцов в Севастополе незабываемыми именами.

Третий оборонительный пояс проходил по периметру города. Он был настоящим лабиринтом из траншей, пулемётных гнёзд, миномётных и артиллерийских позиций.

Согласно советским данным Севастополь оборонялся семью стрелковыми дивизиями, одной спешенной кавалерийской дивизией, двумя стрелковыми бригадами, тремя бригадами морской пехоты, ещё двумя полками морской пехоты, а также различными танковыми батальонами и отдельными частями, насчитывавшими всего 101.238 человек. Десять артиллерийских полков и два миномётных дивизиона, один полк противотанковой артиллерии, а также 45 подразделений сверхмощной артиллерии из состава береговой обороны общей численностью 600 орудий и 2000 миномётов осуществляли артиллерийское прикрытие.

Это была поистине огнедышащая гора, которую Манштейн хотел взять силами своих семи немецких и двух румынских дивизий.

Ночь с 6 на 7 июня была жаркой и душной. На рассвете с моря подул лёгкий бриз. Но он не принёс морского свежего воздуха, а только пыль и дым, тянувшиеся от предместий Севастополя, от горящих складов боеприпасов в южной части города.

Когда забрезжил рассвет, с новой силой начался обстрел нашей артиллерии. Затем в атаку рванулась пехота. В 3.50 под мощным артиллерийским прикрытием ударные подразделения пехоты и сапёров начали атаку по всей линии фронта против передовых позиций противника (против передовой линии фронта противника).

Острие атаки находилось на северном фасе. Там наступал 54-й корпус, имевший в своём составе четыре пехотные дивизии и один усиленный 213-й пехотный полк. С запада и юга наступал 30-й корпус.

Наверху, у Бельбекской долины и в бухте Камышлы, сапёры проделывали проходы в минных полях с тем, чтобы штурмовые орудия как можно быстрее могли быть использованы для поддержки пехоты.

Пехотинцы между тем овладевали первыми полевыми позициями противника. Артиллерия уничтожила две траншеи и один дзот, но оставшиеся в живых русские отчаянно оборонялись. Русских пришлось выкуривать из их хорошо замаскированных щелей в земле, применяя ручные гранаты и фугасные свечи.

^{Взятие Севастополя. После пяти дней «уничтожающей огневой подготовки» силами артиллерии и Люфтваффе 7 июня 1942 г. 11-я армия развернула наступление на самую мощную в мире крепость. Последний фронт пал 3 июля 1942 г.}

На долю 22-й нижнесаксонской пехотной дивизии выпала тяжёлая задача взять форт «Сталин». Прошлой зимой штурмовые роты 16-го пехотного полка уже однажды карабкались по внешним стенам этого форта, но вынуждены были затем отойти в Бельбекскую долину.

Теперь предстояла задача снова проделать этот кровавый путь. Первая попытка 9 июня провалилась. 13 июня пехотинцы 16-го пехотного полка снова атаковали форт. «Сталин» представлял собой груду развалин, из которых всё ещё вёлся огонь. В Андреевском крыле комендант собрал только комсомольцев и членов партии. В боевом донесении говорилось: «Это был, наверное, самый упорный противник, с которым нам когда-нибудь приходилось иметь дело».

Вот только лишь один пример из многих. В бункере, получившем прямое попадание, находилось 30 убитых, 10 оставшихся в живых, несмотря на это, продолжали обороняться, используя тела павших как прикрытие.

Против них были применены огнемёты. Затем были брошены гранаты. Многих солдат рвало при виде последствий этого. Но только во второй половине дня четверо обессилевших русских смогли выйти из развалин. Они сдались после того, как их политрук застрелился. Оба наступавших батальона 16-й нижнесаксонской пехотной дивизии были сильно потрёпаны в ходе этих ожесточённых боёв. Многие офицеры вышли из строя. Один лейтенант из командирского резерва принял на себя командование остатками стрелковых рот обоих батальонов.

Кровавые бои на второй линии обороны бушевали до 17 июня. Стояла ужасная жара. Невыносимый трупный запах тянулся над полем сражения, покрытым бесчисленными телами, на которых жужжало скопище мух. Соседи справа, баварцы, а также солдаты из нижнесаксонской дивизии понесли настолько тяжёлые потери, что на время были отведены с фронта.

Да, у наших войск ситуация выглядела далеко не в розовом цвете. Потери все возрастали, ощущавшаяся нехватка боеприпасов вынуждала иногда прерывать боевые действия. Уже раздавались голоса командиров, призывавших к приостановке наступления до подхода свежих сил. Но Манштейн знал, что он не может рассчитывать на подкрепления.

17 июня был дан приказ на новое наступление по всему северному участку фронта. Обескровленные полки вступили ещё раз в бой с твёрдым намерением на этот раз овладеть ситуацией.

В Бельбекской долине в 4 км к западу от «Масличной горы» осуществлялись приготовления для ведения огня из двух мортир калибром 355 мм. Они получили приказ разбить бронеколпаки извергающего огонь форта «Максим Горький-1». Огонь тяжёлых 305-мм орудий советского форта держал под контролем Бельбекскую долину и путь к побережью.

Подготовка обоих гигантов для ведения огня представляла собой тяжёлую работу. После 4-часовых усилий соответствующих подразделений командир батареи обер-лейтенант фон Хадим получил, наконец, возможность отдать приказ на открытие огня.

Чудовища с неимоверным грохотом изрыгнули огонь. После третьего залпа вахмистр Майер, выдвинутый на передовую в качестве артиллерийского наблюдателя, доложил о том, что попадание бетонобойных снарядов в бронеколпак не дало никакого эффекта.

«Специальными рехлингскими гранатами!» — командует фон Хадим. Снаряды длиной 3.6 м и весом в 1000 кг каждый подаются с помощью кранов. «Рехлинги» проявили себя с лучшей стороны во Французском походе против укреплений в Люттихе. Взрыв их происходит не при соприкосновении с целью, а лишь тогда, когда они проникают внутрь её.

Унтер-офицер Фридель Ферстер и его 14 боевых товарищей у первого орудия разом заткнули уши, когда обер-лейтенант поднял руку: «Огонь!»

Двадцать минут спустя раздаётся ещё одна команда обоим орудиям: «Огонь!»

Вскоре после этого вахмистр Майер докладывает по радио: «Бронеколпак сбит!»

«Голова» «Максима Горького» свёрнута набок. Стволы 305-мм корабельных орудий уткнулись в небо. Батарея умолкла.

Пробил час полковника Хитцфельда, покорителя Татарского вала под Керчью. Во главе батальонов своего пехотного полка он штурмует форт и овладевает подходами к нему и его бронированным башням.

Форт «Максим Горький» больше не в состоянии вести огонь. Но его гарнизон, засевший внутри мощного железобетонного сооружения длиной 300 м и шириной 40 м, не сдаётся. Даже более того, они предпринимают небольшими группами стремительные вылазки через тайные ходы и коммуникации.

24-й сапёрный батальон получает приказ покончить с этой неразберихой. На предложение о сдаче крепости советский гарнизон отвечает автоматным огнём. Предпринимается первая попытка подрыва с применением огромного количества динамита, дымовых шашек и боевого вещества для огнемётов. После того как газы и дым развеялись, гарнизон вновь открыл огонь из всех щелей и амбразур.

Предпринятая нашими сапёрами вторая попытка, наконец, достигает цели: гигантский бункер подорван, его чрево вспорото. Взорам сапёров открывается целый подземный город, уходящий вниз на три этажа, — форт «Максим Горький-1», обошедшийся в миллионные суммы. Здесь имелась автономная электростанция, система водоснабжения, госпиталь, столовая, машинные отделения, подъёмник для боеприпасов, арсеналы и боевые галереи. Каждое помещение и каждый коридор оборудованы двойными стальными дверями. Каждую приходится взрывать отдельно. Сапёры стоят, тесно прижавшись к стенам. Когда заряд рвёт сталь, внутрь прямо в дым летят гранаты. Солдаты выжидают, когда вытянет газы. Затем — вперёд! В проходах и коридорах лежат трупы советских солдат. В своих противогазах они похожи на привидения. Когда они были ещё живы, вонь и дым заставили их надеть эти противогазы.

Из следующего коридора навстречу нашим солдатам вылетают автоматные очереди. Летят ручные гранаты. Раздаются хлопки пистолетных выстрелов. Затем захлопывается стальная дверь. Кровавый спектакль повторяется вновь. Так продолжается часами, пока бой не приближается к нервному центру крепости — командному бункеру.

В Севастополе, где совсем рядом с портом находится командный пункт вице-адмирала Октябрьского, также следят за борьбой форта. Офицер-связист, младший лейтенант Кузнецов, сидит у своего аппарата связи. Каждые полчаса он получает сообщение из «Максима Горького». Приказ адмирала командирам и комиссарам гласил: «Сражаться до последнего человека!»

Поступает сигнал. Кузнецов слушает и записывает донесение: «Нас осталось 46 человек. Немцы ломятся в двери и требуют, чтобы мы сдались в плен. Дважды мы открывали люк и вели огонь через него. Теперь это стало невозможным». Через 30 минут поступает последняя радиограмма: «Нас осталось всего двадцать два. Мы готовимся взорвать себя. Связь прекращаем. Прощайте!»

Так оно и случилось. Командный пункт форта был взорван его защитниками. Бои за форт закончились. От всего гарнизона в тысячу человек в плен попало всего 40 — все раненые. Это число говорит обо всём. Пока 17 июня шли бои за форт «Максим Горький-1», саксонские батальоны брали форты «ГПУ», «Молотов» и «Чека».

Соседи слева, солдаты бременской 22-й пехотной дивизии под командованием генерал-майора Вольфа, пробивали себе путь рядом с саксонцами на юг к форту «Сибирь» при поддержке батареи штурмовых орудий. 16-й пехотный полк преодолел сопротивление фортов «Волга» и «Урал» и овладел ими. 19 июня бременцы первыми вышли к бухте «Северная», последнему препятствию на пути в южную часть города.

50-я мекленбургская пехотная дивизия и 4-я румынская горнострелковая дивизия получили самый тяжёлый приказ. Им предстояло преодолеть скальную, поросшую кустарником местность с северо-востока в направлении высоты Гайтаны. Они сделали это и вышли к восточному сектору бухты «Северная».

На западном фасе согласно диспозиции 30-й корпус под командованием Фреттер-Пико выступил 11 июня. Дивизии шли вперёд по обе стороны дороги, ведшие от побережья к городу. Они должны были взять Сапун-гору и господствующие высоты, являвшиеся ключом к городу. Бои велись здесь за вершины сопок и балки. Это были схватки местного значения за овладение хорошо замаскированными опорными пунктами и укреплёнными огневыми точками в скалах: «Северным носом», «Оркестровой горой» и Камарскими пещерами…

Полки егерей с боями преодолевали крутые прибрежные скалы. Порт Балаклава был взят нашими войсками с ходу ещё осенью 1941 года. Но и в 1942 году для егерей нашлась здесь работа, её хватало для храбрых бойцов ударных групп и их командиров. Навсегда запомнились имена лейтенанта Кослара, обер-фельдфебеля Кединга и фельдфебеля Хиндемита. Особенно кровопролитные бои на этом участке фронта выпали на объекты атаки: высоты «Головастик», «Киноварь I, II, III», «Розовая гора» и пресловутый «Виноградник».

Усиленная 170-я пехотная дивизия овладела важными высотами в районе Сапун-горы. За 8.5 часа 240-й сапёрный батальон, ведомый лейтенантом Милиусом, пробился к её гребню. Там он создал плацдарм, с которого открывалась панорама города и порта Севастополь. Высота «Орлиная» была взята 18 июня 72-м разведбатальоном, которым командовал майор Бааке.

42-й пехотный полк получил довольно-таки зловещий приказ: штурмовать старое английское кладбище, где были похоронены павшие в Крымской войне. На кладбище русские оборудовали сильно укреплённый артиллерийский опорный пункт: ужасную мрачную крепость.

20 июня пал форт «Ленин». Когда же после тяжёлых боёв были захвачены форт «Северный» и пресловутая батарея в Константиновском на Северной косе, удушающее кольцо сомкнулось вокруг Севастополя. Манштейн овладел всеми укреплениями по периметру города. Тем не менее советское командование перебросило в ночь на 26 июня ещё одну стрелковую бригаду, использовав все возможные и доступные плавсредства. Она подошла как раз к финалу.

Операцию «Лов осётров» завершали своими действиями 22-я и 24-я пехотные дивизии. 27 июня незадолго до полуночи роты пересекают бухту, используя надувные лодки и другие специальные плавсредства. Противник слишком поздно разгадывает манёвр, и первые ударные группы сминают его.

Батальоны продвигаются дальше до окраины города. На рассвете подходят пикировщики. Они пробивают путь пехоте. Взят последний противотанковый ров. Советская оборона сломлена. Кое-где в одиночку сражаются до последнего вздоха отдельные комиссары, командиры, солдаты-комсомольцы.

На крутом берегу бухты «Северная» сидят тысячи женщин, детей и солдат. Они сидят в штольне, вход в которую забаррикадирован. Комиссар отказывается впустить наших солдат. Сапёры готовят заряд. В этот момент комиссар подрывает штольню и всех, кто там находится, включая и себя. Со всеми вместе гибнут и 12 немецких сапёров.

3 июля всё было кончено. Севастополь, мощнейшая крепость мира, пал. Были разгромлены две советские армии. В плен попали 90 тысяч красноармейцев. На изрытом снарядами и бомбами поле битвы остались тысячи трупов, 467 орудий, 758 миномётов, 155 зениток и противотанковых пушек. Таковы были потери противника.

Командующие укрепрайоном и крепостью адмирал Октябрьский и генерал-майор Петров не остались там, на поле боя. 30 июня они были эвакуированы из крепости на торпедном катере[1].

Теперь 11-я армия Манштейна высвободилась для действий в соответствии с целями крупномасштабного плана — уже начавшегося наступления на Сталинград и Кавказ.