Операции «Зимняя гроза» и «Удар грома» — 19 декабря — ещё 50 километров — Довод в пользу «Удара грома» — Рокоссовский предлагает почётную капитуляцию

12 декабря Гот приступил к выполнению своей миссии. Она была тяжёлой, но не безнадёжной для опытного и хитроумного полководца-танкиста. Правый фланг Гота, как и на Чире, обеспечивался силами и средствами, сформированными с использованием срочных и неординарных мер. Ими командовал полковник Дерр, создавший, как и Венк, на севере неглубокие оборонительные линии из частей быстрого реагирования и других экстренно сколоченных сил («пожарных» частей) — остатков немецких подвижных войск. Боевые группы майора Зована (подразделения 14-й танковой дивизии) и полковника фон Паннвица (казачьи части), дивизионы зенитной артиллерии и части быстрого реагирования внесли успокоение в ряды отходивших потоком румынских войск, а также в охваченные паникой немецкие части тылового обеспечения. 16-я моторизованная дивизия отошла из Калмыцкой степи на заранее подготовленные позиции. И здесь, на южном фланге, была пресечена попытка русских с востока обрушиться на тылы Кавказской группы армий и отрезать её.

Всё это даёт повод считать, что Гитлер смело предоставил всё в распоряжение Гота для его отвлекающего наступления, чтобы удар, от которого ожидалось вызволение 6-й армии, мог пронзить мощно и стремительно сотни километров территории противника. Однако Гитлер опять поскупился выделить побольше сил и средств, поскольку повсеместно этому мешал «тришкин кафтан», как принято в таких случаях выражаться у русских. Ничего он не дал из войск Кавказского фронта, кроме 23-й танковой дивизии, которая спешно совершала марш. Единственным полностью боеспособным соединением, которое получил под своё командование Гот, была 6-я танковая дивизия генерала Рауса с её 160 танками, переброшенная в экстренном порядке из Франции. Она прибыла 12 декабря, имея в своём составе 136 танков, в то время как в 23-й танковой дивизии их насчитывалось 96.

Готу предстояло преодолеть 100 км сильно укреплённой и жёстко обороняемой противником территории. Вначале всё начиналось хорошо. Почти безо всяких усилий 11-й танковый полк 6-й танковой дивизии во главе с полковником фон Хюнерсдорфом в первый день опрокинул советские части, которые отошли на восток. Русские оставили южный берег реки Аксай. Подполковник фон Гейдебрек, командуя подразделениями 23-й танковой дивизии, захватил плацдарм у реки. Русские были ошеломлены. Генерал-полковник Ерёменко связался со Сталиным и озабоченно доложил: «Возникла опасность того, что Гот нанесёт удар в тыл нашей 57-й армии, которая удерживает юго-западный сектор Сталинградского котла. Если Паулюс в этот момент ударит из котла на прорыв, то будет трудно воспрепятствовать этому прорыву».

Сталин был разозлён. «Держись, мы направляем резервы», — жёстко произнёс он.

Но прежде чем подошли гвардейские части, Ерёменко был вынужден заботиться о себе сам. Он снял со Сталинградского фронта, удерживающего 6-ю армию в кольце, 13-й танковый корпус и бросил его против 6-й танковой дивизии Гота. Против наступающих передовых частей Гота он ввёл в сражение 235-ю танковую бригаду и 87-ю стрелковую дивизию, оставив свой фронт без последних резервов. В течение пяти дней кипели бои за высоты у Аксая. На счастье, в этот час Гитлер также разрешил ввести в сражение 17-ю танковую дивизию, и противник был опрокинут. Это произошло 19 декабря.

После невероятного ночного марша, бронегруппа 6-й танковой дивизии, рано утром, 21 декабря вышла к реке Мышкова у Васильевки. 2-я гвардейская армия, обещанная Сталиным, уже занимала здесь позиции. Но, тем не менее, войскам генерала Рауса удалось вырубить себе в их обороне плацдарм шириной в 3 км. Расстояние порядка 50–70 км отделяло передовые части Гота от немецких частей боевого охранения на Сталинградском фронте.

Какова была меж тем обстановка в котле? Снабжение порядка 230 тысяч человек немецких солдат и солдат союзников было совершенно недостаточным. Оказалось, что Люфтваффе были не в состоянии зимой снабжать всем необходимым целую армию в глубине русской территории да ещё с временных аэродромов, без необходимого ремонтного оборудования в скверную погоду. Транспортных самолётов, надлежащим образом оборудованных для этих целей, не хватало. Пришлось использовать и бомбардировщики. Но они не могли брать на борт свыше полутора тонн грузов. Их снятие с боевых полётов, кроме того, весьма отрицательно сказалось на всех участках фронта.

Коренная проблема снова проявила себя в полном объёме: материальные резервы и силы Германии были недостаточны для этой войны. Генерал Зейдлиц обозначил потребность в грузах числом в 1000 тонн. Это, конечно, была слишком высокая планка. Штаб полагал желательным ежедневную доставку 600 тонн, в качестве минимально необходимого — 300 тонн с тем, чтобы армия могла поддерживать в какой-то мере свою боеспособность. Ежедневная потребность только в хлебе для окружённых войск составляла 40 тонн. 4-й воздушный флот попытался ежедневно доставлять 300 тонн.

Опытный командир 8-го авиакорпуса, генерал-лейтенант Фибиг получил трудную задачу, хотя вначале она выглядела решаемой. Но холода и плохие погодные условия оказались совершенно непреодолимыми противниками, ещё более жёсткими, чем советские истребители или русская зенитная артиллерия. Обледенение, плохая видимость и участившиеся в связи с этим различного рода аварии стали причинами потерь, превышавших потери от действий противника. Несмотря на это, экипажи совершали вылеты с лихостью, какая до той поры не наблюдалась.

И немногочисленные лётчики-истребители из эскадры «Удет», всего их было семеро, совершали невозможное, охраняя аэродромы и транспортные самолёты. За всю историю авиации ещё никогда не было примеров такого презрения к смерти, такой твёрдой самоотдачи, как в ходе снабжения Сталинграда по воздуху. Всего зарегистрировано 550 потерянных в этой акции машин, т.е. 30% всех использовавшихся самолётов стали добычей погоды, истребителей противника и его зенитной артиллерии — каждая третья машина была потеряна. Это было страшно много — столько не терял ни один воздушный флот мира и ни один из них такие потери не смог бы восстановить.

Лишь дважды удалось доставить ежедневно почти 300 тонн. Согласно записям в журнале генерал-квартирмейстера 6-й армии, 7 декабря на аэродроме в Питомнике приземлилось 188 самолётов, доставивших 282 тонны. 20 декабря вес доставленных грузов достиг 291 тонны. Согласно высококвалифицированным и тщательным изысканиям генерал-майора Герудта фон Родена, опиравшегося на боевую документацию Люфтваффе, 19 декабря было кульминационным пунктом всего периода снабжения воздушным путём, когда 154 самолёта доставили 289 тонн грузов на аэродром в Питомнике и вывезли 1000 раненых. В среднем за период с 25 ноября до 11 января ежедневно доставлялись 104.7 тонны и всего было вывезено 24.910 раненых. При таких показателях снабжения солдаты были вынуждены голодать и оставаться без необходимого подвоза боеприпасов.

С начала декабря армия была вынуждена сократить рацион питания наполовину того, что вообще необходимо человеку, выполняющему какую-либо работу. По прошествии месяца снабжения по воздуху рацион на одного человека в день составлял 200 г хлеба, 200 г конины (мяса забитых и павших лошадей), 30 г сыра, 30 г жиров и 3 сигареты. Это была половина того, что требуется вообще солдату, живущему и сражающемуся на фронте. И когда все лошади были забиты, рационы были урезаны ещё больше.

Таким же недостаточным было снабжение боеприпасами, прежде всего для лёгких и средних гаубиц. Доставка бензина составляла менее 10% от потребности, так что танки, штурмовые орудия и тяжёлые противотанковые орудия могли применяться ограниченно.

Тем не менее войска держались. У русских до сих пор нет чётких данных о количестве перебежчиков. Из всех доступных нам источников явствует, что до середины января оно было, вероятно, крайне незначительным. Когда в войсках обсуждали новость из штабов о том, что дивизии Гота начали наступление с задачей деблокирования, повсеместно установилось боевое настроение. Не было ни одного солдата или офицера, который не верил бы твёрдо в то, что «уж Манштейн-то пробьётся и выручит нас». И прилив сил чувствовал даже самый измотанный боями и блокадой батальон, готовый контратаковать навстречу освободителям. Об этом намерении знал каждый, кто находился в котле. Части двух моторизованных и одной танковой дивизии стояли на южном фронте, готовые по условному сигналу «Зимняя гроза» нанести удар навстречу дивизиям Гота, когда те приблизятся на достаточное расстояние.

В запечатанном конверте в штабе 6-й армии лежал приказ, содержавший задачу дня для наступления на прорыв извне в направлении на юго-восток, который можно было вскрыть лишь за 24 часа до часа «Ч». В нём содержался призыв к солдатам окружённой 6-й армии сделать всё, чтобы соединиться с деблокирующими войсками Гота и разбить советские силы, державшие немецкие войска в кольце.

Начало акции предусматривалось на тот момент, когда боеспособные части танкового корпуса Гота, перейдя реку Мышкова, приблизятся к Бузиновке — на удалении в 20 км от линии фронта котла.

6-я армия была готова. Согласно донесениям, её воля и боевые возможности позволяли реализовать эту операцию. 18 декабря уже была подготовлена колонна с грузами для снабжения 6-й армии с 2300 тоннами грузов, чтобы войти в котёл по коридору. В самом котле были готовы колонны, рассчитанные на 4000 тонн, для того, чтобы после соединения с группой Гота вывезти раненых и, загрузившись, доставить грузы в котёл.

Во второй половине дня 19 декабря воздух был прозрачен, стояла морозная погода, отличная для полётов. Над Питомником слышался гул двигателей приближающихся транспортных самолётов. Посадка. Разгрузка. Погрузка раненых. До отказа. И снова — взлёт. Громоздились ёмкости с бензином. Складывались в штабеля ящики. Вывозились с поля снаряды. Если бы каждый день было так!

За 24 часа до этого в котле появился посланник от Манштейна с приказом ориентировать войска на концепцию фельдмаршала относительно прорыва. Майор Генерального штаба Айсман и офицер штаба группы армий «Дон» уже вылетели обратно. Ещё никто не догадывался о том, что этот визит станет эпизодом, вводящим в заблуждение относительно всего того, что касается Сталинградской трагедии, поскольку ни в одном документе содержание совещаний не было отражено, и, восстановленное майором Айсманом спустя 10 лет по памяти, оно явилось поводом для противоречащих друг другу мнений.

Точно ли и ясно удалось Айсману воспроизвести мысли Манштейна в том виде, как их фельдмаршал приводит в своих мемуарах, а именно: в той сложившейся ситуации была только одна жестокая альтернатива — либо быстрый прорыв за кольцо, — либо гибель? Действительно ли он точно сообщил о том, что армейская группа Холлидта на Чире настолько была вовлечена в отражение советских наступательных действий, что немыслимым стало наступление, оказываемое в поддержку Гота? Сказал ли он о том, что против войск Гота вводились в бой все более мощные советские силы? Сказал ли он недвусмысленно о том, что для фельдмаршала одно стало совершенно ясным: прорыв сделает необходимым поэтапную сдачу Сталинграда, как бы дело ни называли, чтобы не пробуждать слишком рано чувство недоверия у Гитлера, поскольку его приказ гласил: «Да «Зимней грозе»!», «Нет — сдаче Сталинграда!». Передал ли Айсман чётко и ясно мнение Манштейна о том, что положение на Чире и у итальянцев на Дону, кажется, обострилось настолько, что дорог был каждый час для начала операции «Зимняя гроза» с целью прорыва и образования коридора одновременно с наступлением Гота, даже перед лицом угрозы дальнейшей невозможности удерживать Сталинград, поскольку была опасность вероятного отвода сил Гота из-за прорыва русских на Дону? Генерал Шмидт и фельдмаршал Паулюс выдвинули после войны ещё одну версию, согласно которой «драматически окрашенная настойчивость в отношении реализации прорыва «Зимняя гроза» якобы и не вытекала из доклада Айсмана».

Но тогда зачем же Манштейн откомандировал своего офицера в котёл? Тот факт, что умерший в 1957 году Айсман дистанцируется в своём витиеватом письме, не проясняет вопроса.

День 19 декабря может быть назван решающим, поскольку Сталинградская драма тогда достигла своей кульминационной точки.

Паулюс и его начальник штаба, генерал-майор Шмидт стояли в бункере штаба армии у телетайпа, подключённого к радиостанции, работающей в дециметровом диапазоне волн; перехватить тексты передач этой системы советская разведка была не в состоянии. За счёт этого штаб 6-й армии имел прямую связь со штабом группы армий «Дон» в Новочеркасске, значение которой трудно переоценить, хотя её техническая реализация выглядела довольно неуклюже. Паулюс ожидал связи с Манштейном, оговоренной ранее. Наконец-то аппарат ожил и выдал: «Господа офицеры на месте?»

«Так точно», — приказал передать Паулюс. «Прошу коротко ваши соображения по докладу Айсмана», — запросил Манштейн. Формулировки Паулюса были кратки.

Вариант 1. Прорыв из кольца на соединение с Готом возможен только при наличии танков. Сил у пехоты нет. В этом случае все резервные бронетанковые силы, которые до этого были задействованы для отражения прорывов противника, выходят из крепости Сталинград.

Вариант 2. Прорыв без соединения с Готом возможен только в случае крайней необходимости. Последствием стала бы утрата значительной части техники, материалов и вооружения. Предпосылкой является предварительная доставка достаточных объёмов продовольствия, горюче-смазочных материалов в целях поддержания сил личного состава. Если Готу удастся лишь временно соединиться и выделить транспортные средства, то легче станет проведение этого решения в жизнь. К настоящему моменту пехотные дивизии почти утратили свою мобильность, и с каждым днём дело идёт к её полной утрате, поскольку идёт вынужденный забой лошадей.

Вариант 3. Дальнейшие наши действия в нынешней ситуации зависят от снабжения в достаточных объёмах. До настоящего времени оно совершенно недостаточно.

Затем Паулюс продиктовал в аппарат: «На нынешней базе дальнейшие шансы держаться будут сведены на нет». Телетайп распечатал три креста.

От Манштейна последовал текст следующего содержания: «Когда, самое раннее, вы сможете приступить к реализации варианта 2?» (вот он, главный вопрос, вариант рискованный, но всё же вариант!). Паулюс ответил: «На подготовку — от трёх до четырёх дней»,

Манштейн запросил: «Сколько горючего и продовольствия необходимо?» Паулюс ответил: «Сокращённый рацион питания на 10 дней для 270.000 человек».

Разговор прервался. Через четверть часа, в 18.30, он возобновился, и Манштейн с Паулюсом ещё раз обменялись сообщениями, печатаемыми телетайпом. Как-то странно в своей анонимности аппарат печатал на бумаге слова:

«Генерал-полковник Паулюс на связи, господин фельдмаршал + + +».

«Здравствуйте, Паулюс +++».

Манштейн сообщил, что отвлекающее наступление Гота силами 57-го танкового корпуса генерала Кирхнера дало возможность дойти до Мышковы.

Паулюс доложил, что противник в южном «углу» атаковал наши силы, сосредоточенные для планируемого прорыва.

Манштейн: «Вы получите приказ + + +». Через несколько минут по трещащему телетайпу поступает приказ. Вот его текст:

«Приказ! 6-й армии

1) 4-я танковая армия силами 57-го танкового корпуса нанесла поражение противнику в районе Верхне-Кумского и вышла к Мышкове. Началось наступление против мощных сил противника в районе Каменки и к северу от неё. Здесь следует считаться с упорными боями. Положение на Чире не позволяет выдвинуть наши силы из района западнее Дона в направлении на Сталинград. Противник контролирует мост через Дон в Чирской.

2) Приказываю 6-й армии немедленно начать наступление «Зимняя гроза». При этом предусмотреть в случае необходимости соединение через Донскую Царицу с 57-м танковым корпусом для обеспечения эскортирования.

3) Развитие ситуации может вынудить к расширению задач, связанных с прорывом армии к Мышкове на соединение с 57-м корпусом. Кодовый сигнал «Удар грома». Далее задача заключается прежде всего в немедленном обеспечении танковыми силами соединения с 57-м танковым корпусом в целях проводки и эскортирования конвоя. Затем, прикрывая фланги в нижнем течении Карповки и у станицы Червленая, вывести армию к Мышкове с одновременной поэтапной эвакуацией района крепости Сталинград.

Операцию «Удар грома» приказываю в зависимости от обстоятельств непосредственно согласовать по времени с наступлением «Зимняя гроза». Снабжение по воздуху осуществлять непрерывно без создания крупных запасов.

Брать с собой все мобильные виды вооружения, артиллерию, в первую очередь пригодные к боевому применению орудия, имеющие боеприпасы, сверх того труднозаменимое вооружение и технику. Для этого сосредоточить их своевременно в юго-западном секторе.

4) Подготовить изложенное в пункте 3. Исполнение только по сигналу «Удар грома».

5) О дне и часе наступления донести».

Это был исторический документ. Час пробил. Армия должна была изготовиться для марша к свободе. Но только согласно варианту «Зимняя гроза», т.е. нужно было пробить коридор к дивизиям Гота, но до этого не оставлять Сталинград, как приказал Гитлер.

Во второй половине дня Манштейн снова попытался получить от Гитлера разрешение на немедленный общий прорыв 6-й армии из кольца, на «Удар грома». Но Гитлер, одобрив «Зимнюю грозу», отказался, однако, разрешить крупномасштабное решение задач деблокирования. Несмотря на это, как явствует из нашего документа, Манштейн отдал 6-й армии приказ подготовиться к «Удару грома» и в пункте 3 говорит: «Развитие ситуации может вынудить к тому, что задача на прорыв армии может быть расширена». Итак, «на прорыв». Драма достигла своего накала. Судьба четверти миллиона солдат висит на двух «волосках»: «Зимняя гроза» и «Удар грома».

В 20.40 оба начальника штаба снова сидели у телетайпа. Генерал Шмидт сообщил, что атаки противника сковывают массу танков и часть сил пехоты.

Шмидт: «Только при условии, что наши силы не будут более связаны задачами обороны, возможно начало прорыва. Самое раннее — 22 декабря». Это означает ещё три дня. Три дня!

Ледяной ночью в бункерах под Гумраком кипела работа. На следующее утро в 7.00 Паулюс находился на пути к тем участкам котла, где складывалась кризисная ситуация. Весь день на многих участках фронта шли бои местного значения. Когда во второй половине дня оба начальника штаба, Шульц и Шмидт, снова «переговаривались» по телетайпу, Шмидт доложил: «Вследствие понесённых потерь за последние дни на западном участке фронта и в Сталинграде сложилось крайне напряжённое положение. Вклинения противника могут быть блокированы только вводом в действие сил, предусмотренных для «Зимней грозы». В случае более масштабных вклинений войск противника или их прорывов необходимо вводить в бой на этих участках армейские резервы, особенно танковые силы, если крепости Сталинград вообще останется задача стоять».

«Положение следует рассматривать несколько иначе, — добавил Шмидт, — если за «Зимней грозой» наверняка и непосредственно последует «Удар грома». В этом случае мы можем считаться с фактором локальных вклинений противника на других фронтах, если они не повредят общему отходу всей армии. Для задач прорыва в направлении на юг мы имеем возможность выделить более крупные силы, поскольку мы можем сосредоточить на юге все местные резервы со всех фронтов».

Вот он — снова этот заколдованный круг, который следовало разорвать, если бы 6-я армия получила разрешение на «Удар грома» — от Гитлера или от Манштейна, под их собственную ответственность. Но и Манштейн не хотел предпринимать ничего вопреки приказу Гитлера.

Генерал Шульц ответил, к сожалению, по телетайпу, так что возможности передать его умоляющую интонацию не было: «Дорогой Шмидт, фельдмаршал считает, что начинать наступление 6-й армии в рамках «Зимней грозы» следует как можно скорее. Невозможно более медлить с этим, пока Гот выдвинется к Бузиновке. Нам совершенно ясно, что сила вашего наступления для реализации задач «Зимней грозы» будет ограниченной. Поэтому фельдмаршал стремится к тому, чтобы получить разрешение на проведение «Удара грома». Борьба за это разрешение в штабе Главного командования сухопутных войск, несмотря на нашу настойчивость, все ещё не решена.

(И далее следовал пассаж в умоляющих интонациях, подтекст которого содержал указание не уклоняться от выполнения приказа Гитлера.)

Не принимая во внимание решения относительно «Удара грома», фельдмаршал настойчиво указывает на то, что начало «Зимней грозы» должно осуществляться как можно раньше. Для снабжения горюче-смазочными материалами, а также подвоза продовольствия и боеприпасов в тылу армии Гота наготове стоят колонны, способные доставить груз в 3000 тонн, которые поэтапно и скрытно будут отправляться к вам, как только будет достигнуто соединение войск. Одновременно с этим будут поданы в достаточном количестве тягачи для придания артиллерии мобильности. Для вывоза раненых имеются в готовности 30 автобусов!» Даже и их приготовили. И 50 км — протяжённость маршрута по прямой; это значит, что до спасения оставалось совершить марш протяжённостью 60–70 км. В этот час в процессе разъяснений, оценок, взвешивания ворвалось известие о новой катастрофе на немецком Восточном фронте: на 8-ю итальянскую армию на среднем Дону обрушились 16 декабря три советские армии. Опять русские нащупали участок фронта, удерживавшийся слабыми силами союзных войск.

После скоротечных жестоких боёв русские вошли в прорыв. Итальянцы побежали. Русские стремительно продвигались на юг. Одна их танковая армия и две гвардейские армии накатывались на слабый и с таким трудом созданный немецкий фронт на Чире. Если бы русским удалось сломить его, то в Ростове их нечем было бы удержать. А если бы русские взяли Ростов, то оказалась бы отрезанной группа армий «Дон» Манштейна, а группа армий Клейста на Кавказе лишилась бы тыловых коммуникаций. Назревал своего рода СуперСталинград. В этом случае речь шла бы уже не об участи 200–300 тысяч человек, а о судьбе полутора миллионов.

^{22 декабря 1942 г. наступающие танковые соединения армейской группы Гота находились в пределах 50 километров от советского кольца вокруг Сталинграда. Однако прорыв русских на участке итальянской 8-й армии не позволил продолжить деблокировочную операцию, поскольку бросок русских был нацелен на Ростов, чем создавалась угроза окружения для групп армий как Манштейна, так и Клейста; 6-й армией пришлось пожертвовать, чтобы предотвратить более крупную катастрофу.}

Когда 23 декабря солдаты 6-й армии с надеждой ожидали своих освободителей, с севера к станице Морозовская и её аэродрому в 150 км к западу от Сталинграда приближались передовые танковые подразделения противника. От аэродрома зависело всё снабжение окружённых войск. Таким образом, надвигалась катастрофа. Армейская группа Холлидта, сражавшаяся на Чире, осталась без флангового прикрытия.

В этой ситуации Манштейну ничего другого не оставалось, как отдать приказ Готу бросить одну из своих танковых дивизий немедленно на Чир в его нижнем течении, чтобы сковать ещё один прорыв русских. Гот действовал без промедлений и выделил для выполнения этого приказа, имевшего решающее значение, самые мощные и боеспособные свои силы.

В разгар боёв на подступах к Сталинграду в 6-ю танковую дивизию поступил приказ на выступление. Для Гота с его двумя дивизиями, измотанными в боях, было невозможно продолжать наступательные действия в направлении Сталинграда. Под натиском 2-й советской гвардейской армии он даже вынужден был отойти за Аксай. Это случилось в сочельник.

Фельдмаршал Манштейн был весьма озабочен. Он срочно отправил в ставку фюрера донесение по телетайпу, в котором буквально заклинал:

«Развитие событий на левом фланге группы армий делает необходимым скорейшую переброску сил туда. Эта мера означает отказ от действий по деблокаде 6-й армии на продолжительное время, и это также означает, что и снабжение её должно быть обеспечено на такое же время. По мнению Рихтгофена, в среднем в сутки можно доставлять лишь 200 тонн грузов. Если снабжение 6-й армии по воздуху не будет обеспечено в достаточных объёмах, то остаётся на левом фланге группы армии добиться разрешения на скорейший прорыв 6-й армии из окружения, считаясь с фактором большого риска. Риск этот, учитывая состояние армии, очевиден».

Сухим штабным языком этим сказано всё, что можно было бы сказать. После прорыва русских на Дону и на Чире 6-я армия должна вырываться из кольца, иначе ей конец!

В ставке Манштейна в Новочеркасске с напряжением ожидали ответа. Он поступил от Цейтцлера по телетайпу: фюрер разрешил отвод сил из состава армейской группы Гота к Чиру, но он приказывает Готу стоять на исходных позициях в готовности как можно скорее по ситуации начать деблокирующее наступление.

Это был оптимизм в вынужденной ситуации, поскольку Гитлер имел сильный аргумент против разрешения на «Удар грома»: «У Паулюса ведь нет горючего, достаточного для прорыва и соединения с Готом», — тезис, опиравшийся на донесение штаба 6-й армии о том, что танки имеют запас горючего для боевых действий на отрезке не более 20 км. Это донесение неоднократно подвергалось сомнению, в противовес чему Шмидт указывает на осуществлённые им строгие проверки в целях изъятия припрятанных нелегальных запасов бензина, а Паулюс позднее аргументировал тем, что армия в своих действиях, от которых зависит погибнуть или спастись, не могла рассчитывать на использование наличных нелегально припрятанных запасов горючего.

Исходя из этой сложившейся ситуации, Манштейн во второй половине дня 23 декабря приказал ещё раз соединить его с Паулюсом и попросил его выяснить, возможно ли всё-таки реализовать «Удар грома», если не останется другого выбора.

Паулюс задал вопрос: «Этот разговор даёт мне полномочия начать «Удар грома»?»

Манштейн: «Сегодня я ещё не имею права дать его, надеюсь, что завтра это выяснится, и решение будет принято». Фельдмаршал добавил: «Неясным моментом остаётся: верите ли вы, что армия сможет пробиться до соединения с Готом, если на длительный срок не удастся обеспечить снабжение?»

Паулюс: «Ничего другого не остаётся».

Манштейн: «Сколько вам нужно горючего?»

Паулюс: «Тысячу кубометров».

Тысяча кубометров означает 1000 тонн. Почему вопреки всей рискованности и всем опасениям Паулюс всё-таки не начал своих действий? Почему он не приступил к выполнению приказа «Зимняя гроза»? Невзирая на запасы горючего и продовольствия? Ведь на карту было поставлено существование армии?!

Фельдмаршал фон Манштейн в своих мемуарах показывает ту ответственность, которая возлагалась на Паулюса этим приказом: три дивизии в юго-западном секторе котла, там, где должен был осуществляться прорыв, частично были вовлечены в оборонительные бои. Мог ли он взять на себя риск начинать атаку частями только этих двух дивизий против плотного кольца? Дали бы вообще русские ему шанс своими наступательными действиями? Смог бы он удерживать другие участки до тех пор, пока штаб группы армий не разрешил бы ему начать «Удар грома» и дал бы тем самым свободу действий в отношении общего прорыва? Хватило бы горючего для танков, чтобы в случае неудачи «Зимней грозы» отвести ударную группу назад? Что стало бы с 6000 раненых и больных?

И что бы произошло, если бы прорыв армии не удался и её соединения были уничтожены? Высвободившиеся в этом случае советские армии, образующие кольцо окружения, обрушили бы тогда весь Кавказский фронт с его 1.000.000 солдат и офицеров.

Паулюс и Шмидт видели только один вариант: одновременное начало операций «Зимняя гроза» и «Удар грома». И только лишь после обеспечения достаточным количеством горючего по воздуху.

23 декабря после жёстких проверок выяснилось, что армия располагает настолько малым количеством горючего, что танки, штурмовые орудия, автомобили и другую тяжёлую технику пришлось бы бросить уже через несколько километров и воевать в голой степи, вести бои на прорыв, имея лишь стрелковое оружие и лопаты против превосходящего в силах противника на отрезке свыше 50 км! Эти документальные данные в публикации Керига генерал Шмидт пометил на полях от руки, обозначив как решающую причину того, почему не была начата операция «Зимняя гроза». У нас была воля, но не было возможности!

Штаб группы армий хотел начать общий прорыв из котла операцией «Зимняя гроза» и исходил из того, что вначале следует прорвать кольцо советских войск в юго-западном секторе, прежде чем будут постепенно ликвидироваться другие сектора, т.е. начнётся операция «Зимняя гроза».

Помимо соображений военного порядка, для плана Манштейна решающим было то обстоятельство, что только при поэтапном выводе войск Гитлер уступил бы необходимости сдачи Сталинграда и не был бы в состоянии отменить её, и фельдмаршал Манштейн знал: если бы штаб группы армий отдал 6-й армии приказ на общий прорыв из котла и на сдачу Сталинграда, то этот приказ был бы немедленно и вне всякого сомнения отменён Гитлером.

Прорыв из окружения целой армии — сложный процесс. В него были бы вовлечены многочисленные командные инстанции, включая Главное командование сухопутных войск, — из-за одной только оперативной перегруппировки и переподчинения на других участках. Исключалось, что Гитлер не смог бы узнать об этом немедленно и отменил бы приказ. А Манштейна ожидали бы не только освобождение от должности и замена на более послушного преемника, но и военный суд. Паулюс, будучи связан своим боевым постом в котле и постоянно поглощённый необходимостью импровизировать против наступательных действий русских, был заложником драматической ситуации. И Манфред Кериг с полным правом констатирует в своём обширном труде: «Выискивать между строк приказа «мнение» вышестоящего начальника противоречило принципам армейского воспитания, усвоенным Паулюсом и Шмидтом, а также вообще их позиции».

В этой аргументации чётко проявляется идея о том, что поиски причин трагедии Сталинграда и виновных в ней на уровне армейского командования и на уровне ставки групп армий «Дон» бессмысленны.

Заблуждение Гитлера оперативного порядка, связанное с недооценкой возможностей противника и переоценкой собственных войск и своих личных способностей, создало такое положение, при котором уже невозможно было изменить никакой помощью, никакими хитростями и никакими приказами держаться. Катастрофу на Волге можно было предотвратить только своевременным отводом 6-й армии в октябре, самое позднее 24 ноября. Сегодня мы знаем кроме этого, что операции «Зимняя гроза» и «Удар грома», если бы они удались, спасли бы 6-ю армию, но она бы уже не имела ни оперативных сил, ни оперативных возможностей. Оставался лишь шанс спасти часть личного состава.

На участке 2-го батальона 64-го мотострелкового полка имелся один раритет: из снега, покрывавшего пшеничное поле, торчали колосья. По ночам солдаты пробирались туда, срезали колосья и варили из них и из конского мяса суп. Это было мороженое мясо лошадей, убитых и околевших, лежавших там и сям под небольшими холмиками снега.

8 января ефрейтор Фишер с трудом наскрёб на поле последнюю горстку колосьев и, стуча зубами от холода, возвратился в бункер. Там уже царило взволнованное настроение. С командного пункта батальона просочилось известие о том, что русские в своих пропагандистских радиопередачах предложили почётную капитуляцию.

Эта новость с быстротой молнии облетела окружённые войска. В районе боевых действий в Мариновке, в расположении 3-й моторизованной дивизии, случилось затем вот что: на передовых позициях боевой группы Виллига появился русский капитан с белым флагом. Солдаты позвали своего командира. Русский вежливо вручил им письмо, адресованное: «генерал-полковнику танковых войск Паулюсу или его представителю».

Майор Виллиг поблагодарил и, запросив штаб армии, отпустил русского с его флагом назад, к своим. Затем начали звонить телефоны. Вестовой доставил письмо в Гумрак. Паулюс лично позвонил и приказал: запрещаю вести переговоры с русскими офицерами о капитуляции. В письменном тексте приказа говорилось об ужасах русского плена.

На следующий день каждый солдат мог прочесть, что именно генерал-полковник Рокоссовский, командующий Донским фронтом, писал в штаб 6-й армии: над всей территорией, где находилась окружённая армия, русские самолёты разбрасывали листовки, в которых излагались условия капитуляции. В частности, чёрным по белому, за подписью и печатью генерала Воронова и печатью представителя Ставки Верховного Главнокомандования стояло: «Если сопротивление будет немедленно прекращено и всё военное имущество передано нам в целости и сохранности, а войска организованно сдадутся, то в этом случае всем офицерам, унтер-офицерам и солдатам мы гарантируем жизнь, безопасность и возвращение в Германию либо, по желанию военнопленных, в любую другую страну после окончания войны. Всем военнослужащим Вермахта даётся при этом право на ношение военной формы, им сохраняются знаки различия и боевые награды, личные вещи и ценности. Старшим офицерам, кроме этого, разрешается оставить при себе личное оружие.

Сдавшимся офицерам, унтер-офицерам и солдатам немедленно обеспечивается нормальное питание. Всем раненым, больным и обмороженным будет оказана медицинская помощь. Ваш ответ в письменной форме мы ожидаем 9 января 1943 года в 15.00 по московскому времени через Вашего полномочного представителя, назначенного лично Вами, которому надлежит следовать в автомашине по шоссе от населённого пункта Конный до станции Котлубань. На автомашине должен быть вывешен белый флаг. Вашего представителя будет ожидать уполномоченный русский офицер в районе «8», в полукилометре на юго-восток от разъезда 564.

Если наше требование о капитуляции будет отклонено Вами, то мы объявляем, что войска Красной Армии и части Красных ВВС будут вынуждены приступить к уничтожению окружённых немецких войск. Ответственность за их уничтожение будете нести Вы». Листовки, которые сбрасывались вместе с текстом письма, содержали также зловещее предупреждение: «Всякий, кто и далее будет оказывать сопротивление, будет беспощадно уничтожен».

Почему 6-я армия не приняла это предложение о капитуляции? Почему в тот момент она не отказалась от бесперспективной борьбы прежде, чем войска приблизятся к физическому и моральному пределу? До сих пор задаются этим вопросом, и в нём звучит упрёк.

Паулюс, находясь уже в плену, постоянно указывал на то, что он не капитулировал на основе собственного решения, поскольку он в начале января ещё видел стратегический смысл в дальнейшем сопротивлении: сковывание мощных русских сил и за счёт этого обеспечение угрожаемого южного фланга Восточного фронта.

Такого же мнения придерживался фельдмаршал фон Манштейн. Он говорит чётко и ясно: «6-я армия с начала декабря сковывала 60 крупных частей и соединений Советов. Положение обеих групп армий «Дон» и «Кавказ» стало бы катастрофическим, если бы Паулюс капитулировал в начале января».

Если ранее этот тезис в течение длительного времени мог быть объяснён и оценен как стремление обелить себя, то теперь это уже невозможно: советские маршалы Чуйков и Ерёменко в своих мемуарах подтверждают это. Чуйков пишет, что ещё в середине января войска Паулюса полностью сковывали действия семи советских армий. Ерёменко даёт легко понять, что предложение Паулюсу от 9 января относительно почётной капитуляции исходило из идеи о том, чтобы высвободить семь советских армий и их силами затем наступать на Ростов. Это наступление и взятие Ростова могло бы обрушить весь южный фланг немецкого Восточного фронта. Боевые действия, которые вела 6-я армия до конца, воспрепятствовали реализации этих планов. Если ретроспективно эта жертва и была правильной в смысле политических оценок войны, — это другой вопрос.

Паулюс ещё больше укрепился в своём мнении ещё и по другой причине: в первой половине дня 9 января испытанный и опытный генерал Хубе вернулся от Гитлера, к которому он был вызван с докладом «назад к окружённым войскам», сразу же сообщил о том, что он узнал от фюрера и от офицеров Главного командования сухопутных сил: планируется новое деблокирующее наступление с запада. Танковые части, получившие подкрепление, начали уже выдвижение в район сосредоточения к востоку от Харькова. Обеспечение по воздуху с 29 декабря было поставлено генерал-полковником Рихтгофеном на новую основу. С 8-го авиакорпуса приказом фюрера было снято выполнение всех боевых задач, и ему была поставлена новая задача: только снабжение войск в Сталинграде. Из рейха, с других фронтов и даже из Африки, от Роммеля, войскам которого приходилось нелегко, были сняты транспортные и широкофюзеляжные самолёты. 10 января 1943 года 490 машин этих типов были уже на фронте с задачей снабжать «крепость Сталинград».

Приказ фюрера командованию Люфтваффе гласил: «Ежедневно доставлять 300 тонн». «Хейнкель-111» мог брать на борт 1.8 тонны, «Юнкерс-52» — 1.4 тонны, широкофюзеляжный «Фокке-Вульф-200» — 6 тонн. Чисто арифметически выходило, что даже при 50% производительности доставки ежедневно могли быть доставлены 300 тонн грузов. Но только арифметически! Но подсчёт подсчёту рознь.

Погода не подчинялась приказам. Плотные туманы и метели многократно затрудняли либо взлёт, либо приземление в котле. На временных импровизированных аэродромах, удалённых от Сталинграда, не было систем обогрева самолётов в условиях 40-градусных холодов, обеспечивавших безопасный взлёт; к этому следует прибавить плотный огонь русской ПВО и массированное применение истребителей против транспортных самолётов, не имевших бортового вооружения, так что «Юнкерсы» могли выполнять полёты только по ночам. Таким образом, не было ни одного дня, когда бы в котёл доставлялось более 100 тонн. Тем не менее доклад генерала Хубе возымел действие. Квинтэссенцией его было то, что 6-й армии предписывалось держаться согласно точке зрения Гитлера и Главного командования сухопутных войск, в случае необходимости сузить район котла вплоть до периметра городской черты Сталинграда для обеспечения возможности отхода группы армий «Кавказ», а затем предпринять новое деблокирующее наступление с запада. Это был бег наперегонки со временем.

Ход мыслей Хубе совпадал с тем, что докладывал майор Генерального штаба фон Белов, начальник оперативного отдела штаба 71-й пехотной дивизии.

Белов, позднее служивший в офицерском звании также в Бундесвере, в сентябре 1942 года заболел в Сталинграде, был эвакуирован самолётом в Германию и после излечения вместе с Хубе 9 января возвратился в окружённые войска.

Перед возвращением туда Белов был в штабе Главного командования сухопутных войск. Его расспрашивали во всех подробностях о возможности деблокирующего наступления с запада через Дон у Калача: как начальник оперативного отдела генерал-майор Хойзингер, так и начальник Генштаба Цейтцлер. У Белова сложилось впечатление, что в штабе Главного командования сухопутных войск положение 6-й армии оценивалось пока ещё оптимистично и они благоприятно оценивали шансы нового деблокирующего наступления. Генерал Цейтцлер распрощался с майором со словами: «В Сталинградском котле достаточно офицеров с опытом генштабистов. Если же я не прикажу вам лететь, то это будет означать, что их уже сдали».

Разве с военной точки зрения не очевидно и не понятно, что Паулюс по причине стеснённого стратегического положения при тех проблесках надежды отклонил 9 января предложение Советов о капитуляции? Тезис о том, что Паулюс ещё ничего не зная, отклоняя это предложение, о докладе Хубе и Белова, опровергает Артур Шмидт, указывая на то, что Хубе доложил 9 января в первой половине дня, а Паулюс, посовещавшись со своими генералами, отклонил вечером 9 января упомянутое предложение.

В окружённых войсках готовность сопротивляться ещё не была сломлена. Офицеры и солдаты верили в то, что «мы должны держаться и мы сможем это сделать, если будем обеспечены необходимым», — это можно прочесть в письме капитана Белова от 11 января 1943 года. Можно также прочесть донесения тех дней о том, что русские разведывательные дозоры, состоявшие из говорящих по-немецки солдат, одетых в немецкую форму, появлялись перед фронтом окружённых войск.

Подразделения контрпропаганды 6-й армии вместе со своим штабом пытались противодействовать тактике психологического изматывания. Выпускались окопные газеты, чтобы свести на нет весьма умело составленные пропагандистские лозунги, авторами которых были немецкие эмигранты-коммунисты и перебежчики.