Т-34 — с завода в бой — Контрудар советской 35-й дивизии — Корпус Зейдлица выдвигается вперёд — Смелый манёвр Гота — Оборонительные позиции Сталинграда прорваны

24 августа, в 4.40 утра, боевая группа Крумпена, в состав которой входили танковые и некоторые артиллерийские подразделения, сапёрные и миномётные части, после поддержки их с воздуха штурмовой авиацией вплотную выдвинулись к Спартаковке — самому северному промышленному пригороду Сталинграда. Но они не встретили там ни ошеломлённого, ни безвольного противника. Наоборот: они были встречены огненным смерчем. Предместье оказалось сильно укреплённым, каждый дом в отдельности — тоже. Холм, возвышавшийся над предместьем, прозванный солдатами «Большой гриб», был нашпигован дотами, блиндажами, пулемётными гнёздами, позициями миномётных расчётов. Стрелковые батальоны, рабочая милиция (набранная из рабочих Сталинградских заводов), а также части 62-й советской армии занимали свои позиции. Защитники Сталинграда сражались за каждый метр территории. Железный Приказ, приковавший их к своим позициям, гласил: «Больше ни шагу назад!»

Оба командира, неумолимо требовавшие и реализовавшие этот приказ, были генерал-полковник А.И. Ерёменко и его политкомиссар, член военного совета фронта Н.С. Хрущёв. Офицеры 16-й танковой дивизии впервые услышали эти имена в те дни от пленных советских солдат.

Вначале взять Спартаковку наличными силами оказалось невозможным. Советские позиции были непреодолимы. Насколько решительной была оборона Советами своих позиций, показывает тот факт, что они на северном фланге, где вели бои войска Хубе, атаковали их круговую оборону, чтобы «разгрузить» Спартаковку, ослабив тем самым наши атаки на неё. Боевые группы Дернемана и Аренсторфа с трудом удерживали все усиливавшиеся атаки русских. Новенькие с иголочки Т-34, некоторые без оптики и защитной окраски, непрерывно атаковали. Они выезжали прямо из цехов завода имени Дзержинского и сразу же шли в бой; на броне их часто были только лишь вооружённые рабочие завода. Отдельные танки прорывались к КП 64-го мотопехотного полка, и их приходилось выводить из строя в ближнем бою. Только на Волге, севернее Сталинграда, сапёрным частям, артиллерийским подразделениям и противотанковым расчётам, входившим в состав боевой группы под командованием Штрелке, удалось быстро взять причал, предназначенный для большого железнодорожного парома, прервав тем самым линию снабжения из Казахстана через Сталинград и далее на Москву.

Солдаты Штрелке зарылись в виноградниках на берегах Волги. Их орудия спрятались в ветвях гигантских каштанов и в орешнике, заняв позиции для отражения попыток высадки с другого берега, а также для блокирования транспортного сообщения по Волге.

Несмотря на успех, положение 16-й дивизии было весьма критическим. Советы прочно удерживали подступы к северной части города, и их одновременный натиск на позиции круговой обороны нашей дивизии силами свежих частей, прибывавших из района Воронежа, был также достаточно серьёзным. Становилось важным обеспечить нашим войскам «коридор» через перешеек. 16-я танковая дивизия с нетерпением и надеждой ожидала подхода 3-й моторизованной дивизии. Её передовые части и подразделения «колесо в колесо» вместе с 16-й танковой 23 августа покинули Донские плацдармы и начали выдвигаться на восток. В полдень их пути разделились. В то время как 6-я продолжала свой марш в направлении северной части Сталинграда, полки генерал-майора Шлемера, «веером», образуя «ножницы», шли в направлении на цепочку татарских курганов-захоронений с задачей занять там позиции для подстраховки.

Генерал следовал в составе одной из передовых частей. В оптику своего бинокля на разъезде «564 км», западнее Кузьмичей он увидел стоящие на путях эшелоны и спешную выгрузку. Прозвучала команда: «В атаку!» С места сорвались мотоциклы с пулемётчиками и боевые машины 103-го танкового батальона. Расчёты войсковой ПВО из состава 312-го зенитного дивизиона дали в направлении их движения несколько выстрелов. Русские колонны мгновенно исчезли.

В товарных вагонах были обнаружены очень полезные вещи из Америки. Их доставили через Атлантический и Индийский океан, далее через Персидский залив к Каспийскому морю и затем — вверх по Волге к Сталинграду. Их путь лежал по железной дороге к линии фронта, к разъезду «564 км». И вот они достаются теперь воякам Шлемера: новенькие фордовские грузовики, гусеничные тягачи, джипы, ремонтное оборудование, мины, а также другое сапёрное имущество.

В то время как части Шлемера вместе с 16-й танковой дивизией с боями продвигались вперёд, замыкая её боевые порядки, возникла новая угрожающая ситуация: усиленная танками советская стрелковая дивизия форсированным маршем вышла к перешейку с севера и атаковала его. Ей надлежало, как было сказано в боевых документах, захваченных вместе со связным, отрезать наших от плацдармов на Дону и держать перешеек открытым для подходивших сил.

Советская дивизия, шедшая позади нашей 3-й моторизованной дивизии, вошла в соприкосновение с арьергардами обеих передовых дивизий танкового корпуса Виттерсгейма, одновременно протиснувшись между плацдармом примыкавшего слева 80-го германского армейского корпуса и немецкими силами на «Татарском валу». Тем самым она своими выдвинутыми вперёд частями воспрепятствовала прохождению через Дон по коридору германской пехоты.

Вследствие этого были отрезаны тыловые коммуникации обеих находившихся в полном одиночестве германских передовых дивизий. Обе они были вынуждены занять круговую оборону протяжённостью 29 км по фронту, которая простиралась от Волги к «Татарскому валу», с тем чтобы отразить быстрые атаки советских частей, угрожавшие со всех сторон. Снабжение наших войск должно было осуществляться теперь прежде всего по воздуху с сопровождением боевой авиации либо как-то «просачиваться» через советские линии также в сопровождении бронесил. Эта безрадостная кризисная ситуация продолжалась до 30 августа, затем, наконец, пехотные части 51-го корпуса генерала Зейдлица в составе двух дивизий сумели продвинуться вперёд на правом фланге. За счёт этого в конце августа перешеек между Доном и Волгой был закрыт в его северной части. Были созданы предпосылки для фронтального наступления на Сталинград, а охватывающий удар танковой армии Гота удалось обезопасить от неожиданностей с северного фланга. Генерал фон Зейдлиц-Курцбах уже в начале 1942 года получил в качестве очередной награды Дубовые листья к Рыцарскому кресту. Тогда этому испытанному командиру 12-й мекленбургской пехотной дивизии в составе корпусной группы «Зейдлиц» с боями удалось пробить коридор к Демянскому котлу и вызволить из него 6 дивизий графа Брокдорф-Аленфельдта, которым грозила смертельная опасность. Также в битве за Сталинград Гитлер возлагал свои большие надежды на личную храбрость и тактическое мастерство этого выходца из известной прусской офицерской династии родом из Гамберг-Эппендорфа.

В конце августа две дивизии Зейдлица на центральном участке фронта 6-й армии изготовились к фронтальному наступлению через перешеек на центральную часть Сталинграда. Первой их целью был сталинградский аэропорт Гумрак.

Пехоте пришлось туго. 62-я армия русских оборудовала глубоко эшелонированную и мощную оборону также в глубокой, врезавшейся в местность долине реки Россошка. Она была частью внутреннего пояса обороны Сталинграда, созданного на удалении от 30 до 50 км от центра города для отражения наступательных действий 6-й немецкой армии в предполье. До 2 сентября Зейдлиц оставался в неподвижности пред этим препятствием. Но затем, 3 сентября, внезапно появилась возможность свободы действий. Войска Советов начали отход. Зейдлиц устремился вперёд, протаранил последние позиции русских перед городом, и уже 7 сентября его войска стояли восточнее Гумрака в 8 км от окраин Сталинграда.

Что же случилось? Итак, Советы отошли. Что побудило русских уклониться от боевых действий, оставив свой внутренний и последний оборонительный рубеж перед Сталинградом, открыв практически вход в город? Были ли сломлены боевая мощь и моральных дух их войск? Утратило ли командование контроль над своими войсками? Это были волнующие вопросы.

Маршал Чуйков, в то время ещё генерал-лейтенант и заместитель командующего 64-й армией, в своих мемуарах приоткрыл завесу над этой тайной внезапного коллапса русской обороны на мощном укреплённом поясе на речке Россошка.

Всё было связано с действиями и решениями обоих наиболее выдающихся тогда военачальников противоборствовавших сторон в ходе постоянно перемещавшихся в пространстве сражений за Сталинград: на стороне германских сил — Гота, на стороне русских — Ерёменко.

Ерёменко, бесстрашный, склонный к обдуманному риску, да к тому же ещё одарённый стратегическим мышлением генерал Сталинградского фронта, в своих публикациях отразил интересные детали великой битвы. Чуйков также в своих мемуарах многое дополнил и при этом многому впервые дал правильное, на наш взгляд, объяснение. Генерал-полковник Гот, командующий 4-й танковой армией, пожалуй, лучший из пруссаков, который, так же как и Гудериан и Роммель, перед Первой мировой войной служил в рядах гослярских егерей, предоставил мне, автору, свои личные документы и материалы, находившиеся в его распоряжении и касавшиеся разработки и реализации его наступления, приведшего к обвалу советского фронта.

^{30 августа 4-я танковая армия прорвала внутренний пояс обороны Сталинграда. Части Паулюса в то же самое время должны были наступать с севера. Но 14-й танковый корпус оказался связан боями с атакующим противником. Когда дивизии Гота соединились с 71-й пехотной дивизией, они опоздали на два дня: русские в последний момент откатились к окраине города.}

4-я танковая армия Гота в конце июля получила приказ повернуть со своего наступательного марша на Кавказ и с юга выйти через калмыцкие степи в направлении волжского изгиба южнее Сталинграда с задачей с ходу нанести удар, который позволил бы облегчить положение 6-й армии Паулюса, которая тогда в излучине Дона испытывала сильный натиск войск противника.

Немецкое командование и на этот раз снова отважилось только на полумеры, поскольку Гот мог действовать лишь вполовину своих сил: один из его танковых корпусов, 40-й, должен был оставаться на Кавказском фронте. Поэтому Гот располагал лишь танковым корпусом Кемпфа с одной танковой и одной моторизованной дивизиями, а также корпусом Швеллера, в состав которого входили три пехотные дивизии. Позднее в подчинение Готу была передана также 24-я танковая дивизия. 6-й румынский корпус под командованием генерал-лейтенанта Драгалины, имевший в своём составе четыре пехотные дивизии, был подчинён Готу для обеспечения флангов.

В наступлении Гота советское командование сразу же распознало главную опасность, грозившую Сталинграду: танки Гота уже стояли по ту сторону Дона, в то время как продвижение 6-й армии Паулюса ещё задерживалось советской обороной к западу от реки. Если бы Готу удалось овладеть изгибом Волги, где находились господствующие высоты Красноармейска и Бекетовки, наступая из Калмыцких степей, то судьба Сталинграда была бы решена, и Волга, как важнейшая артерия, по которой осуществлялись американские поставки из района Персидского залива, была бы «закупорена». 19 августа войска Гота вышли к самой южной линии обороны 64-й армии и с ходу прорвали её у Абагнерова. Танковый корпус Кемпфа с двумя дивизиями (24-й и 14-й танковой при поддержке 29-й моторизованной дивизии) стремительно продолжал развивать успех; на левом фланге его подстраховывали пехотинцы Шведлера. Спустя 24 часа танки и мотопехота Гота атаковали уже высоту у Тундутова, южного краеугольного камня внутреннего пояса Сталинградских укреплений. Генерал Ерёменко бросил все свои наличные силы на оборону этого решающего участка. Танковые части 1-й советской танковой армии, полки 64-й армии, милицейские части и рабочее ополчение обороняли глубокоэшелонированную, оборудованную проволочными заграждениями, укреплённую дзотами цепь холмов. До Красноармейска у изгиба Волги оставалось ещё 15 км. Роты 24-й танковой дивизии непрерывно атаковали. Но на этот раз военное счастье им изменило. Полковник Рибель, командир 24-го танкового полка, давнишний адъютант Гудериана, был убит. Во время атаки на железнодорожную линию, ведущую в Красноармейск, пал и полковник фон Ленгерке, командир 21-го мотопехотного полка. Командиры батальонов, рот, старые опытные младшие командиры также гибли под ураганным огнём Советов. И Гот приказал остановиться. Расчётливый холодный стратег, он не хотел играть ва-банк. Он понимал, что на этом участке сил для наступления недостаточно.

На своём командном пункте в селе Плотовитое Гот сидел, склонившись над картой. Его начальник штаба, полковник Генерального штаба Фангор наносил на карту последние сведения об обстановке и расположении войск. Гот ещё 2 часа тому назад побывал на командном пункте генерала Кемпфа, затем вместе с ним выехал к генералу Риттеру фон Хауэншильду и заслушал доклад о боевой обстановке перед расположением 24-й танковой дивизии. Он также заглянул к генерал-майору Гейму, штаб которого располагался на станции Тингута. В балке, типичной для южнорусской местности, Гейм разъяснил тяжёлую ситуацию, сложившуюся перед фронтом 14-й танковой дивизии. И у него продвижение войск вперёд не получалось.

«Нам надо как-то иначе подойти к этому делу, Фангор, — вслух размышлял Гот. — Нам выпустят всю кровь пред этими проклятыми высотами, здесь не место для атак танковых частей. Надо перегруппировать войска, наступление перенести на гораздо более отдалённый участок. Смотрите сюда…» И генерал-полковник изложил свой план. Фангор старательно работал с картой, сравнивая разведдонесения и замеряя расстояния. «Это пойдёт, пожалуй», — повторял он изредка при этом. Но план Гота был ему не совсем по душе, потому что, по его мнению, требовалось слишком много времени на перегруппировку войск. И потом — горючее.

Его и так не хватало, а сколько придётся сжечь при перегруппировке? И, наконец, те же аргументы, которые выдвигал против перегруппировки и генерал Кемпф. Впрочем, так или иначе, эти проклятые высоты у Бекетовки и Красноармейска приходилось брать, поскольку они контролировали целиком южную часть города и подходы к ней. Но, в конце концов, Фангор и Кемпф всё-таки согласились с доводами своего начальника. Гот связался со штабом группы армии, он полчаса разговаривал с Вейхсом. Вейхс согласился и в ответ обещал прибыть, чтобы обсудить проблемы оперативного уровня, особенно снабжение горючим. Затем началось: офицеры связи, адъютанты один за другим стремительно убывали с приказами в руках. Непрерывно звонили телефоны. Штабные офицеры и другие сотрудники штабов были охвачены спешкой: перегруппировка!

Незаметно для разведки противника Гот в течение нескольких ночных маршей снял свои танковые и моторизованные соединения с этого участка фронта и заменил их частями 94-й саксонской пехотной дивизии. Осуществив смелую рокировку, как в морском сражении, он в течение двух ночей провёл подвижные войска мимо расположения 40-го корпуса, сгруппировал их в 50 км позади линии фронта в районе Абагнерова и выстроил их в боевой атакующий клин. Всю эту армаду он совершенно неожиданно для противника 29 августа бросил в наступление на север, во фланг 64-й советской армии. Вместо того чтобы сражаться против сильно укреплённых, нашпигованных танками и артиллерийскими позициями высот Бекетовки и Красноармейска, атакуя их фронтально в изгибе Волги, он решил обойти позиции строго севернее Сталинграда, затем повернуть войска, охватывающими ударами выйти к высотам на юге Сталинграда и далее одновременно овладеть позициями войск на левом фланге 64-й армии.

Эта операция началась на удивление удачно. Во взаимодействии со штурмующими пехотинцами из состава частей и соединений 4-го армейского корпуса подвижные войска 30 августа прорвали внутренний укреплённый пояс обороны Сталинграда у Гавриловки, смяли советские артиллерийские позиции, и вот уже 24-я дивизия генерала Хауэншильда выходит к железнодорожной линии Сталинград — Карповка, осуществив глубокий неожиданный прорыв на 20 км.

Это изменило всю картину. Выпал очень значительный шанс. Не в отношении овладения войсками высотами Бекетовки и Красноармейска. Нет. Внезапной, ощутимой близкой реальностью стало окружение двух советских армий, действовавших западнее Сталинграда, — 62-й и 64-й, — теперь, когда 6-я армия Паулюса имела возможность ударить своими мобильными войсками в южном направлении навстречу Готу, чтобы захлопнуть ловушку. Смелая операция Гота создала предпосылки для уничтожения обеих русских армий, прикрывавших Сталинград.

Командование группы армий тотчас заметило этот шанс. В приказе, переданном по радио генералу Паулюсу в полдень 30 августа, говорилось: «После овладения сегодня в 10 часов утра войсками 4-й танковой армии плацдармом у Гавриловки, приказываю 6-й армии, несмотря на крайне тяжёлую обстановку, связанную с её оборонительными действиями, сосредоточить все наиболее мощные наличные силы и наступать в общем направлении на юг с задачей во взаимодействии уничтожить войска противника, дислоцированные западнее Сталинграда. Это потребует, несмотря на риск, оголения соседних участков фронта». Когда 31 августа в штабе группы армии стало известным к тому же ещё и о факте глубокого вклинения 24-й танковой дивизии западней Воропонова, Вейхс отдал ещё один приказ Паулюсу, более детальный и в то же время содержащий скрытый призыв. Пункт первый гласил: «Вследствие успеха, достигнутого 24-й танковой армией 31.08, создаётся возможность в ходе наступления нанести сокрушительное поражение войскам противника, стоящим южнее и западнее железнодорожной линии Сталинград — Воропоново — Гумрак. Задача — скорейшее восстановление соприкосновения между двумя нашими армиями с тем, чтобы затем осуществить прорыв в центр города».

4-я танковая армия реагировала молниеносно. Генерал Кемпф повёл ещё 1 сентября 14-ю танковую и 29-ю моторизованную дивизии в наступление на Питомник, оголив участки, до тех пор удерживавшиеся 24-й танковой дивизией. Но 6-я армия всё ещё не подходила. Генерал Паулюс считал свои руки связанными для удара подвижными войсками в направлении на юг, поскольку всё ещё продолжались мощные атаки советских войск против его северного фаса. Он считал для себя невозможным успешно удерживать «засов» на севере даже при поддержке противотанковых частей, немногочисленных танковых подразделений и штурмовых орудий, а также штурмовой авиацией 8-го авиакорпуса и одновременно выделить мобильные войска для удара в направление на юг, а именно 5 танковых батальонов из состава 14-го танкового корпуса. Он опасался, что это может привести к краху на северном фасе.

Возможно, он был прав. Может быть, иное решение стало бы игрой ва-банк. Во всяком случае, был упущен большой шанс. 24 часа спустя, утром 2 сентября, разведка боем, проведённая подразделениями 24-й танковой дивизии, выяснила, что противника перед фронтом более нет. Русские оставили свои оборонительные позиции на юге, так же как и в этот же день на западном участке, перед войсками корпуса Зейдлица. Что же побудило русских к таким ошеломляющим действиям? Генерал Чуйков, заместитель командующего 64-й армией, распознал на фронте угрожающую ситуацию, возникшую вследствие удара войск Гота. Он с тревогой известил об этом генерал-полковника Ерёменко. Тот также понял опасность и, сверх того, отреагировал мгновенно, совсем не так, как ранее медлительно реагировали советские командные инстанции в подобных ситуациях. Ерёменко принял тяжёлое, опасное, но единственно верное решение — оставить хорошо укреплённый внутренний пояс обороны города. Он пожертвовал всеми укреплениями, всеми трудами, всеми ухищрениями сапёров для того, чтобы спасти свои дивизии от угрожавшего им окружения в котле, снявшись, отвёл обе свои армии на новую импровизированную линию обороны вплотную к окраинам Сталинграда.

Этот пример показывает, с какой последовательностью советское командование было привержено новой тактике, исходившей от ставки ВГК с раннего лета: ни при каких обстоятельствах не допускать более окружения своих крупных войсковых соединений. Ради этого русские считались с опасностью возможной потери города.

Когда, наконец, генерал Паулюс 2 сентября во второй половине дня всё-таки решился подвижными силами 14-го танковою корпуса повести наступление в направлении на юг и когда, наконец, пехотинцы корпуса Зейдлица 3 сентября смогли соединиться с передовыми танковыми подразделениями войск Гога, котёл, так долго ожидавшийся штабом группы войск, 30 августа был захлопнут. Но противник сумел ускользнуть. Потеряно при этом было 48 часов! Командование группой армий отдало теперь приказ войскам Гога и Паулюса использовать создавшееся положение и занять город.