Критическая ситуация у Кировограда — Генерал в разведке — Окружены четыре дивизии — «Я прорываюсь» — Широкий танковый клин — Великолепный манёвр 3-й танковой дивизии — Большие клещи — Олимпийский медалист Хассе приносит себя в жертву — Бои с 67-й танковой бригадой Конева — Беспощадные воздушные удары Руделя.

Сталинград находится на Волге, Дон знаменует начало немецкого поражения, а Днепр стал кровавым водоразделом последней войны. Практически в тот самый час, когда ударная группа Шернера выходила по коридору между Апостолово и Мариинское, в трёхстах километрах севернее, на Среднем Днепре, близилась к завершению другая драма.

Время действия — 7 января 1944 года, место действия — командный пункт берлинской 3-й танковой дивизии в Лелековке. Полдень, но внутри маленькой крестьянской хаты так темно, что начальник оперативного отдела был вынужден зажечь керосиновую лампу. Подполковник Вильгельм Фосс пододвинул стул к печке, на столике перед ним — карты.

Фосс всегда очень занят. Новый командир 3-й танковой дивизии, генерал Байерлейн, большую часть дня проводит на передовой, он командует, следуя принципам своих учителей Гудериана и Роммеля. И сегодня он с самого утра в танковом разведывательном отряде, чтобы видеть ситуацию своими глазами, «адскую ситуацию», как он заметил.

С 5 января русские обходили Кировоград с севера, через реку Ингул, двумя механизированными корпусами, 7 и 8-м. Последние донесения также подтверждали движение крупных танковых формирований южнее города. Собирались ли русские привести к успешному завершению ожесточённое сражение, продолжавшееся вокруг Кировограда уже с середины октября? Два месяца они пытались добиться прогресса в этом секторе — с того самого момента, когда в октябре форсировали Днепр южнее Кременчуга. Однако Коневу не удавалось совершить решительный прорыв. В последний момент какое-нибудь соединение, какая-нибудь немецкая дивизия неизменно вставали на его пути. Например, 23-я танковая дивизия. Или танковый полк дивизии «Великая Германия», который нанёс тяжёлое поражение танковым бригадам Конева. В один знаменитый понедельник, 18 октября, унтер-офицер Зепп Рампель из 11-й роты на «Тигре» подбил восемнадцать русских танков. Его наградили Рыцарским крестом, но до того как орден смогли повесить ему на шею, он погиб в бою за Кировоград.

11-я танковая дивизия тоже сражалась с превосходящими русскими силами с большой изобретательностью. Генерал фон Витерсхайм заманил русскую танковую бригаду в засаду, которую он устроил в овраге, где разместил все свои противотанковые орудия и повреждённые танки. При входе в овраг находился 15-й танковый полк подполковника Лаухерта. Когда советская бригада вошла в ловушку, открыли огонь. Из строя вывели три дюжины советских танков.

^{Карта 41. Соединение в Первомайске: армии 1-го Украинского фронта нацеливались на бессарабский Буг в тылу немецкой 8-й армии. Другую часть клещей составлял 2-й Украинский фронт Конева. Однако грандиозный план провалился. Был сформирован лишь небольшой «котёл» — Корсуньский.}

У Кировограда воевала и саксонская 14-я танковая дивизия. Высота 190 стала полем боя ударной группы Домаска.

Десантники 2-й воздушно-десантной дивизии генерала Рамке провели здесь жестокий декабрь и подтвердили свою ценность в качестве «пожарных бригад». Одно имя особенно часто звучало тогда в этой дивизии — доктор Шмидер, хирург и заместитель командира 1-й медицинской роты. Он имел поистине легендарную репутацию в парашютных частях: «Шмидер поставит тебя на ноги» — стало почти поговоркой. Его репутация основывалась на знании, что каждого серьёзно раненного солдата он обязательно доставит в госпиталь — даже если того придётся погрузить в генеральский автомобиль.

Кировоград стал свидетелем всей трагедии, всех страданий большого сражения. Каждый десятый из воевавших в России знает Кировоград. Это было одно из тех мест, где война шла особенно ожесточённо. Немцы настроились не сдаваться, а Конев не отступал. Большой замысел Ставки заставлял его быть непреклонным. Решающие причины состояли не только из стратегических, план Конева включал завоевание жизненно важного в экономическом отношении западноукраинского города Кировоград. А добиваясь этой цели, он окружил бы в этом районе четыре немецкие дивизии.

Чтобы произвести рекогносцировку своей ненадёжной позиции, генерал Байерлейн с рассвета находился с разведывательным патрулём.

Теперь было 12.00 часов. Бескрайняя снежная гладь лежала в неясном свете. Послышался шум моторов, лязг танковых гусениц — возвращалась колонна Байерлейна. Генерал выбрался из бронетранспортёра, несколько раз похлопал руками: при двадцати градусах мороза в холодной командирской машине удовольствие небольшое. Потом вошёл в хату и присоединился к Фоссу.

— Положение осложняется, — сказал он. Склонился над картой и объяснил: — Русские обходят Кировоград. Они уже отрезали путь снабжения с запада. Я никогда не видел ничего подобного. С танковыми колоннами движется огромная гусеница колонн снабжения, в основном на конной тяге.

Фосс кивнул:

— И я так думаю, господин генерал. Телефонная связь с корпусом потеряна. Контакта по радио тоже нет.

— А какие известия от наших сопредельных дивизий?

— Их разведка сообщает то же самое, господин генерал. И у них тоже нет связи с корпусом. Сомнений не остаётся — мы уже окружены. Ловушка захлопнута.

Ловушка действительно захлопнулась, и в ней было четыре дивизии — 3 и 14-я танковые дивизии, 10-я мотопехотная дивизия и 376-я пехотная дивизия.

Байерлейн подошёл к печке. Он находился на Восточном фронте только десять недель. До своей первой зимней битвы, осенью 1941 года на пике немецких побед на Востоке, его перевели от русских морозов на палящее солнце африканской пустыни. Там, в немецком Африканском корпусе, он служил начальником штаба Роммеля.

Таким образом, он не пережил ни печально известной русской зимы 1941/42 года, ни отступлений 1942–1943 годов. И он перенял от Роммеля принцип, что решение боевого командира важнее приказов, подписанных на зелёном сукне стола в Ставке фюрера.

— Придётся пробиваться, — сказал генерал. — Для меня Кировоград звучит слишком похоже на Сталинград.

— Я — за, — кивнул Фосс. — Но у нас строгий приказ фюрера удерживать город любой ценой.

Байерлейн отмёл это возражение:

— Мы не удержим его, сидя здесь в бездействии. Через несколько дней наша боевая мощь иссякнет, а никакое снабжение теперь не проходит, у нас практически не осталось боеприпасов. Но если мы сейчас захватим инициативу, если вырвемся из окружения и будем действовать против Кировограда извне, тогда, возможно, мы и добьёмся чего-нибудь. Пока у нас ещё есть шанс, и сделать так наша задача. Цель танковой дивизии — мобильные боевые действия, а не оборона укреплённого района.

Таково было кредо немецких танковых командиров школы Гудериана. Байерлейн его придерживался и был полон решимости продолжать в том же духе. Ему, к счастью, не было необходимости обращаться за разрешением, поскольку в данный момент он не имел связи ни с корпусом, ни с каким-либо иным вышестоящим командованием. Связи по телетайпу тоже не было никакого ответа не поступало уже несколько часов. Это было возвращение к прежнему положению боевого командира.

Встал интересный вопрос. Ведение последней войны в значительной степени определялось прогрессом средств связи. Серьёзные оперативные решения можно было передать или начать приводить в исполнение в течение нескольких минут. Передислокация крупных соединений могла быть скоординирована с молниеносной быстротой. Если в прошлом курьеры должны были загонять своих лошадей только для того, чтобы обнаружить, что всё равно опоздали, теперь требовалась лишь зашифрованная радиограмма, непрослушиваемый разговор на дециметровой волне через сотни километров или диалог по телетайпу.

Однако достоинства современных средств коммуникации часто уничтожались своим недостатком — они ограничивали свободу боевых командиров во время сражений. Можно беспрестанно задавать вопросы, муштровать командиров и менять приказы, не зная местных условий. Таким образом, и на немецкой, и на русской стороне в последнюю войну инициативу боевых офицеров и командующих держали в узде. Это обстоятельство имело особенно катастрофические последствия в критических ситуациях. Сталинград — самая яркая иллюстрация, а было много и других убедительных случаев. Так неожиданный обрыв связи мог явиться для боевого командира счастливой паузой, во время которой он мог полагаться только на собственное суждение и собственную совесть солдата.

Генерал получил такую паузу в Кировограде. Командиры других дивизий, которые имели опыт Восточного фронта, не чувствовали себя способными последовать за ним. Однако он не упал духом.

Байерлейн обсудил свой план с генералом Аугустом Шмидтом, командиром 10-й мотопехотной дивизии, и договорился, что его полки возьмут на себя полосу обороны 3-й танковой дивизии.

Сразу после обеда Байерлейн собрал своих офицеров. «Сегодня ночью мы прорываемся. Не для того, чтобы спасти себя, а для того, чтобы обеспечить себе оперативную свободу», — объявил генерал. Офицеры отреагировали с энтузиазмом. Тут же был отдан боевой приказ — абсолютно нетрадиционным образом, непосредственно командирам частей.

Было сформировано пять ударных групп — А, В, С, D, Е. Группа А должна была выступить в роли огненного тарана, со всеми наличными танками, ротой бронетранспортёров, сапёрами и самоходной артиллерией. Затем ударная группа В, состоящая из сапёров, артиллерии и 3-го мотопехотного полка под командованием полковника Вельмана. В группу С вошли колонны снабжения, повреждённая техника на буксирах и раненые с медицинскими частями. Ударную группу D составлял усиленный 394-й мотопехотный полк подполковника Бойермана. Группа Е, тыловое прикрытие, состояла из танкового разведывательного батальона майора Дайхена. Прикрытие с фланга обеспечивали самоходные орудия и зенитки. Район сосредоточения — Лелековка, пригород Кировограда. Время прорыва: сумерки.

Никогда прежде дивизия не строилась так быстро, офицеры и рядовые действовали с подъёмом. В 17 часов 30 минут дивизия была готова. Начальник связи отослал последнюю радиограмму в корпус и армию: «3-я танковая дивизия пробивается из кольца в северо-западном направлении, чтобы блокировать брешь во фронте и действовать в тылу противника с целью деблокады окружённого города». После этого Байерлейн объявил молчание в эфире. Никакой контрприказ уже не мог быть получен.

Стояла тёмная безлунная ночь. Небо было затянуто облаками. Температура — двадцать пять градусов ниже нуля. Под ногами скрипел снег.

Они двинулись. Танки образовали широкий клин. Без фар. Без открытого огня. Без единого выстрела. Генерал на своём вездеходе в лидирующей группе. Вдруг вспышки. Противотанковые орудия! Первый танк подбит. Он загорелся, пламя осветило приближающиеся колонны. Однако темнота делала очертания неясными, и всё казалось больше, мощнее, многочисленнее. Русским 3-я танковая дивизия, наверное, показалась армией-привидением. Они отчаянно стреляли из всех орудий и таким образом выдали свои позиции. Люки танков захлопнулись. Атака!

Танки бешено рванулись. Их прикрывал огонь артиллерии. Сапёры и гранатомётчики последовали за танками. За считанные минуты передовые машины достигли советских позиций, гренадеры и сапёры их зачистили. Сопротивление русских быстро ослабело. Они бросили противотанковые и зенитные орудия, отступали в беспорядке. Впоследствии пленные говорили, что внезапная атака в зловещем свете произвела впечатление гигантского наступления по крайней мере танкового корпуса и вызвала панику среди солдат, которые чувствовали себя в полной безопасности.

К рассвету дивизия прорвалась сквозь русское кольцо, понеся лишь незначительные потери — один танк и его экипаж. Отбили Владимировку и перекрыли крупную брешь. Генерал немедленно развернул дивизию и утром 8 января двинулся на Осиковату, в тыл советского кольца вокруг Кировограда.

Полный масштаб угрозы между Днепром и Бугом ясно виден на оперативной карте 47-го танкового корпуса.

7 января генерал фон Форман был вынужден эвакуировать свой передовой командный пункт на северной окраине Кировограда. Он перенёс штаб в Малую Виску, на сорок пять километров западнее. Генерал не мог руководить своим исключительно мощным корпусом из семи дивизий (почти армия) среди неразберихи основной оборонительной линии, а в Малой Виске он получил общий обзор, находился рядом с железнодорожной линией из Первомайска, по которой осуществлялось снабжение, и большим аэродромом 4-го воздушного флота, где стояла авиаэскадра пикировщиков «Штука» подполковника Руделя, готовое вмешаться в борьбу на любом из угрожаемых участков.

Ночью с 8 на 9 января генерал фон Форман и его начальник штаба полковник Рейнхард при свете свечи склонялись над картами, с первого взгляда на которые становилось понятно направление главного советского удара. Армии 1-го Украинского фронта, группа армий Ватутина, одержав победы у Киева и прорвавшись в районе Бердичева, теперь стремились на юго-восток, к бессарабскому Бугу, в тыл немецкой 8-й армии. Прорыв Конева у Кировограда представлял собой вторую часть наступления Ватутина, вторую половину клещей, и тоже был нацелен на Буг. Этот удар наносился в юго-западном направлении. Обе группировки должны были соединиться в районе Умань — Первомайск почти на румынской границе.

Если эта крупномасштабная операция закончится успешно, то не только 8-я армия будет окружена, но её уничтожение настолько продвинет силы Малиновского, что и немецкая 6-я армия неизбежно будет обречена. Ничто в этом случае не сможет спасти от уничтожения немецкую 17-ю армию в Крыму. Фактически именно эту цель уже давно преследовал Сталин — ликвидация немецкого южного фланга, великая победа.

В мерцающем свете свечи Форману и его начальнику штаба стала ясна надвигающаяся катастрофа. Предотвратить прорыв на Умань с северо-запада было задачей 1-й танковой армии, которую генерал-фельдмаршал фон Манштейн перебросил в этот район. «Справится ли генерал Хубе?» — с тревогой спрашивал Форман. Но что бы ни случилось там, его 47-й танковый корпус должен остановить прорыв у Кировограда. Форман и Рейнхард приступили к разработке планов. Что же можно предпринять?

Южнее Кировограда дела обстояли совсем плохо. Советские танки находились уже в пятидесяти километрах юго-западнее города, и ничего не было между ними и румынской границей. Оставалась одна надежда — к ним форсированными маршами двигались дивизия «Великая Германия» и части танковой дивизии СС «Мёртвая голова». Они ударят во фланг советским 18 и 29-му танковым корпусам и навяжут сражение. Но смогут ли остановить?

А что с самим Кировоградом? 8 января три немецкие дивизии всё ещё были окружены в городе — 10-я мотопехотная, 14-я танковая и 376-я пехотная дивизии. Подтверждённый приказ от Гитлера пригвоздил их к своим позициям: Кировоград защищать до конца, как «крепость».

Таким образом, благодаря дерзкому прорыву только 3-я танковая дивизия Байерлейна была теперь в состоянии отвести серьёзнейшую угрозу севернее Кировограда. Она сметёт два советских механизированных корпуса, которые уже прорвались, и таким образом создаст возможность для освобождения окружённых немецких дивизий. Вот как нужно сделать. Вот как единственно можно это сделать.

Приказы. Телефонные звонки. Радиограммы. Время — 02.00. И тут в ночные размышления и планирование вмешались ружейные выстрелы и грохот танковых пушек. Зарявкали зенитные батареи на аэродроме. Танковая тревога. В штабе 47-го танкового корпуса находился адъютант — выдающийся немецкий спортсмен — майор Хассе, акробат и золотой медалист Олимпийских игр 1936 года в Берлине.

Когда Хассе открыл дверь в комнату, сквозняк загасил свечи. В темноте майор спокойно произнёс: «Надо уходить, господин генерал. В деревню прорвались советские танки. Я с личным составом штаба возьму на себя оборону командного пункта».

Смело и хладнокровно, как на показательных выступлениях по акробатике, Хассе организовал для обороны писарей, связных, курьеров-мотоциклистов и солдат батальона связи корпуса. У них были только мины и пехотное оружие, танковый корпус не располагал противотанковым оружием.

Русские танки с пехотой на бортах двигались по деревне, стреляя в дома, поджигая машины и открывая огонь по всему, что попадалось им на глаза. Это была целая танковая бригада, 67-я из 8-го механизированного корпуса. Она превратила деревню в груду развалин и повернула к аэродрому.

Генералу фон Форману и его штабным офицерам с трудом удалось выбраться из деревни, захватив лишь самые важные секретные документа и карты обстановки. Майор Хассе пожертвовал своей жизнью. Его убили в бою так же, как и дежурного офицера лейтенанта Беккера и многих бойцов батальона связи корпуса.

Кроме двух радиопередатчиков, аппаратура связи штаба корпуса, столь ценная к необходимая в современной войне, была потеряна. Пока не доставили новое оборудование, генералу фон Форману и его командирам пришлось находиться на узле телефонной связи 8-й армии в Новомиргороде, чтобы быть уверенным, что в этот критический момент он сможет управлять своим корпусом.

Советские бригады продолжали время от времени неожиданно появляться в тыловых районах. Но, несмотря на эти удручающие случаи, план Формана был реализован. Смелыми атаками Байерлейн сначала ударил по советскому 7-му и затем по 8-му механизированным корпусам; он сковал противника боями местного значения, остановил его дальнейшее продвижение на запад и таким образом принёс необходимое облегчение трём немецким дивизиям, окружённым в районе Кировоград — Лелековка.

Двадцать четыре часа спустя у Гитлера вырвали разрешение на свободу действий группы в Лелековке. После энергичной контратаки в ночь с 9 на 10 января трём дивизиям удалось без дальнейших потерь отступить через Ингул в район западнее Грузкого. Там они создали мощный барьер, соединившись слева с 3-й танковой дивизией и справа с моторизованной дивизией «Великая Германия». Несомненно, полки генерала Хёрнлайна оправдали надежды Формана. Эти испытанные части вместе с 3-й танковой дивизией «Мёртвая голова» остановили русских южнее Кировограда. Опасность миновала.

А что же рейд 67-й танковой бригады Конева? Чего достигли ударные группы прославленной гвардейской танковой армии Ротмистрова, которые должны были стать пионерами активно начавшегося советского соединения на Буге? Они завязли в боях с поисковыми отрадами 47-го танкового корпуса. Многие из них пали жертвой этого внушающего страх «противотанкового артиллериста из люфтваффе», подполковника Руделя. Со своей противотанковой эскадрой он преследовал противника на заснеженной равнине между Малой Виской и Грузким, безжалостно подбивая танк за танком. Кого Рудель и его эскадра не могли подбить сами, они выводили прямо на противотанковые отряды 47-го танкового корпуса. Не ушёл ни один.

В эти критические дни января 1944 года генерал фон Форман записал на свой счёт очень важную оборонительную победу у Кировограда. Противник не достиг своей цели окружить немецкую 8-ю армию и таким образом создать предпосылку для уничтожения немецкого южного фланга. Смелые и мобильные действия ослабленных, но решительных дивизий нанесли тяжёлые потери противнику, посредством наступательно организованной обороны остановили его победоносное продвижение и сорвали план Сталина. В основе этого успеха лежали верные в военном отношении действия генерала, основанные на здравой оценке ситуации, но противоречащие специальному приказу фюрера. Когда стал очевиден благоприятный исход прорыва из Кировоградского мешка 3-й танковой дивизии, Байерлейн и его полки были отмечены в официальном сообщении Верховного главнокомандования. Однако наград не последовало. Награда за успех при неповиновении — этого Гитлер не смог бы проглотить. Тем не менее четыре месяца спустя Байерлейн получил на тот момент лучшую в смысле вооружённости танковую часть — танковую дивизию Лера.

Две недели официальные сообщения немецкого Верховного главнокомандования ежедневно упоминали театр боевых действий у Кировограда, всегда в связи с кровопролитными боями, серьёзными угрозами и критическими ситуациями. Потом это название исчезло из официальной хроники войны. Появилось другое название. Практически каждый день официальное сообщение Верховного главнокомандования начиналось словами: «Юго-западнее Черкасс». Но юго-западнее Черкасс находилось примерно в пятидесяти километрах севернее Кировограда.

Изменились названия, сдвинулся театр военных действий, но цель противника осталась прежней — уничтожение немецкой 8-й армии.

Советское командование и после своего провала у Кировограда не отказалось от этой цели. Оно продолжало её преследовать, хотя уже и не в форме крупного стратегического окружения с соединением в районе Умань — Первомайск, а в меньшем масштабе. Русские намеревались перерезать выступ 8-й армии, выдающийся далеко на восток и всё ещё достигающий Днепра у Канева и юго-восточнее Корсуни. Этот выступ перекрывал им путь. Как клин, он разделял две советские армии — фронты Ватутина и Конева — и таким образом представлял собой постоянную угрозу их флангам.

Именно по этой причине Гитлер теперь настаивал на удержании этого последнего участка линии фронта по Днепру. Он намеревался при первой возможности снова пойти вперёд, ударить с этой выгодной позиции по Киеву, который находился лишь в 65 километрах, и восстановить оборонительный рубеж на Днепре. Выступ составлял примерно 95 километров по фронту и 130 километров по глубине, площадь — около 8000 квадратных километров.

Опасный выступ обороняли два корпуса — 11-й армейский корпус генерала Штеммермана и 42-й армейский корпус генерал-лейтенанта Либа, в общем, шесть с половиной дивизий численностью около 56.000 человек.

Цель противника не являлась секретом для немецкого командования, ещё 24 января разведка боем 3-й танковой дивизии установила присутствие крупных сил противника в Красноселке, в сорока километрах севернее Кировограда. Естественно, разведка не выяснила полный состав того, что Конев сосредоточил в этом пункте: четыре советские армии и кавалерийский корпус сосредоточились на северном фланге немецкой 8-й армии против корпуса генерала Штеммермана.