Некоторые из них верно подметил писатель Анатолий Рыбаков в романе «Прах и пепел», в котором он так описывал ситуацию после выхода приказа № 227: «Этот приказ сковал инициативу командиров, парализовал возможность маневра, увеличил бессмысленные потери. Выполнять его означало обречь армию на поражение. Немцы все равно продвигались вперед, захватили Майкоп, Краснодар, Моздок, вышли на Терек, овладели почти всеми горными перевалами, открывающими путь в Закавказье. Но пленные и трофеи им уже не доставались. Вопреки приказу Сталина советские войска вели маневренную войну, не допускали окружения, умело отводили свои части. Лишь на узком участке фронта войска армии Паулюса сумели 23 августа выйти к западной окраине Сталинграда.

Сталин все отлично понимал: страна разрезается надвое. Гитлер овладевает всем югом, Украиной, Кавказом, Закавказьем. Но главное – Сталинград! Немцы взяли город в клещи, прижав наши войска к Волге. Если Сталинград падет, у немцев в руках окажется главная водная артерия Европейской части Союза. От Сталинграда они повернут на север, зайдут в тыл Москве, и тогда основные силы Красной армии окажутся в мешке».

Суровая фраза «трусы и паникеры расстреливаются на месте» не только способствовала поддержанию дисциплины в Красной армии, но и давала возможность отдельным офицерам свести личные счеты с неугодными (в том числе и теми, кто знал об их личной трусости и бездарности как военачальников). Составлялись липовые рапорты и находились «нужные свидетели».

Но порой, следуя букве этого приказа, расстреливали и ни в чем не повинных солдат и офицеров – нужны были «показательные примеры», чтобы произвести должный эффект на дрогнувшие (и могущие дрогнуть) подразделения и колонны беглецов. Но спустя годы, учитывая пропавшие архивы и порой противоречащие друг другу воспоминания очевидцев, трудно однозначно оценить действия тех или иных советских военачальников и руководителей НКВД…