– Это главная конюшня. Тут содержат скакунов на продажу. У каждого свой загон, они пронумерованы. За этим зданием постройки для молодняка, там же мы храним всю солому и силос. А в том корпусе кузня. Наш мастер лично подбирает обувку для каждой лошадки.

– У вас просто великолепная ферма! – улыбаюсь Игнату, который проводит для нас мини‑экскурсию. – Я бывала на коннозаводческих фермах, но ни одна не была такой как ваша.

Игнат весь лучится от гордости, хоть и старается это скрыть. А потом будто спохватывается и хлопает по бедрам руками.

– Мне надо проверить Ночку. Она на сносях, должна вот‑вот должна ожеребиться. Если что‑то понадобится, я в дальнем загоне слева, – указывает куда‑то в сторону, и я киваю благодарно.

Игнат уходит, и я изо всех сил стараюсь делать вид, что ничего не случилось, хотя понимаю, что своими играми с огнем очень рисковала.

Толкаю руки в задние карманы джинсов и оглядываю владения Игната.

– Что будем делать? – спрашиваю, когда молчание затягивается. Сеймур смотрит на меня сверху вниз, и я ощущаю холодок вдоль позвоночника, хоть на улице вполне тепло.

– А тебе, – спрашивает, будто в самую душу заглядывает, – чего бы хотелось?

Веду плечом, отвожу глаза. Мне хотелось бы целоваться с тобой где‑нибудь под широким стволом дерева на мягкой травке.

– Можем прогуляться вдоль конюшен? – предлагаю самое невинное из возможных действ. Сеймур кивает, мы шагаем по дорожке, ведущей к стойлам скакунов на продажу. Я вдыхаю вкусный летний воздух полной грудью. Смесь трав, сена и прогретой солнцем земли. Вдыхаю и не могу надышаться – настолько сладко. – Волшебное место…

Мечтательно произношу и ловлю на себе изучающий взгляд Сеймура. Он смотрит на меня так пристально и проницательно, что кажется видит меня насквозь. Становится неуютно.

– Чем дольше я смотрю на тебя, тем больше понимаю, что вы с ней ни капли не похожи, – поясняет, и мое сердце куда‑то под ребра проваливается. Спотыкаюсь. Он становится отрешенным. – На первый взгляд сходство поразительное, но стоит присмотреться получше…

– У меня нет сестры‑близняшки, – стараюсь хоть немного эту атмосферу серьезности рассеять. – Я бы знала в случае чего.

– Зои была старше тебя на пять лет. Вы не могли быть близняшками.

Входим в огромный загон. Он выглядит как ангар для самолета, только по обе стороны от широкого прохода выстроены клетушки для скакунов. Те будто почуяв чужаков начинают негромко фыркать и обеспокоенно ржать.

Сеймур молчит, и я понимаю, что пожалуй впервые за все время он открылся мне, заговорив о бывшей.

– Я сожалею, что так вышло. Я не представляю, что значит, потерять любимого человека. И не уверена, что смогла бы пережить это. А ты справился. Зои бы тобой гордилась…

Сеймур прокашливается, и я проникаюсь этой грустью нашего разговора и пропадаю взглядом в пространстве.

– Когда моих родителей не стало, я впала в депрессию. Мне хотелось умереть вместе с ними. Я плакала целыми днями и ночами. Мне было больно и обидно. Обидно, что не смотря на их гибель, солнце продолжает вставать по утрам, а луна сменять его ночью. Жизнь как кипела, так и продолжала кипеть. Будто назло моему горю.

Воцаряется тишина. Я непроизвольно останавливаюсь около пустой клетушки и обхватываю себя руками.

– Сколько тебе было? – спрашивает негромко, и я сглатываю.

– Шесть, – отвечаю грустно. – Мне повезло, что дядя стал моим опекуном и возложил на себя ответственность за мою жизнь. Ведь если бы не он… Кто знает, где я была бы сейчас…

– У дяди были свои дети? – интересуется задумчиво.

– Нет, я единственная наследница по папиной линии, – произношу и тут же спохватываюсь. – Мы с дядей.

– Судя по твоим знаниям, дядя постарался и подошел к твоему воспитанию серьезно. Где ты училась?

В Оксфорде – едва не сорвалось с губ.

– В местном университете. Мне очень нравится искусство. Моя мама была художницей, и я мечтала пойти по ее стопам.

– Почему же не пошла? – Сеймур стоит рядом, и меня начинает волновать его близость. Я отступаю и продолжаю шагать вдоль ряда загончиков.

– Слишком ветрено, по мнению дяди. Он считает, что это неподходящая работа для юных леди, – горечь в голосе выдает меня с головой.

– Возможно, дядя хочет как лучше, – Сеймур отмечает философски.

Мы проходим к самому концу ангара и оказываемся в тупике. Тут огромные ворота, но они закрыты на навесной замок. Пол в этой части ангара усыпан сеном и несколько стогов аккуратно сложены у одной из стен.

– Я понимаю, но поставь себя на мое место. Кому понравилось бы, если бы кто‑то говорил ему что делать?

Сеймур хмурится, подцепляет соломинку из стога и прокручивает в ладонях.

– Сейчас ты горячишься, но потом скажешь дяде спасибо.

– Ты говоришь так, будто я ребенок! – раздраженно отзываюсь.

– Ты и есть ребенок, – вторит буднично.

Я округляю глаза.

– Эй, мне двадцать лет! Очнитесь дяденька, вы что, слепой? – Беру полную пригоршню соломы и швыряю в Сеймура. Тот от неожиданности теряется, и я пользуюсь этим. Наклоняюсь, захватываю целую охапку и кидаю в Орсини, а потом бросаюсь наутек.

И улыбка невольно кривит мои губы, я взволнованно оборачиваюсь, и тут же охаю, когда меня будто буйвол сшибает с ног. Готовлюсь к падению, но его не происходит. Вместо этого я взмываю в воздух и взвизгиваю, когда Сеймур забрасывает меня на плечо и шлепает по заднице.

– Слепой, говоришь? – переспрашивает красноречиво. И я понимаю, что теперь я точно доигралась.

– Нет… Нет! Нет! – Свободное падение длится недолго, я лечу и падаю на мягкий как перина стог сена. Отплевываю солому и пыль, спину покалывают сухие веточки, и я ерзаю, испепеляя взглядом Орсини. Округляю глаза, когда он заносит надо мной охапку сена, и едва успеваю зажмуриться, она обрушивается на меня, заслоняя дневной свет. – Орсини!

Ору сердито. Сеймур смеется раскатисто и заразительно.

Сгребаю с лица солому, вижу перед носом протянутую руку наглеца. Он видите ли предлагает мне помощь. Вкладываю свою ладонь в его грубую, но вместо того, чтобы вставать, резко дергаю, и Орсини, не сумев устоять, падает в стог поперек меня. Я суетливо копошусь, чтобы поскорее отползти от него, встать, убежать подальше, но он в секунду подминает меня под себя и грозно буравит хмурым взглядом.

– Совсем ничего не боишься? – вытягивает соломинку из моих волос, отводит пряди с лица.

Меня похитили торговцы рабынями. Один из их шайки лишил меня девственности, и я возможно беременна от него. Ах, да! Как только мой дядя узнает о том, что я спала с мужчиной, он возможно лишит меня титула и я накличу позор на наш род. Я ничего не забыла? А, вот еще: меня все сильнее тянет к моему похитителю, и похоже, я уже не смогу забыть его темные порочные глаза.

– Боюсь, – отзываюсь глухо. Сеймур смотрит на меня пристально, и я снова ловлю этот его взгляд на себе. Он смотрит пронизывающе. Он будто не в глаза заглядывает, а в самую душу. – Боюсь, что…

Не успеваю договорить. Целует.

Мое дыхание перехватывает, но я так давно об этом мечтала, что не теряюсь и отвечаю на его ласку.

– Боюсь… – пытаюсь договорить, Орсини жадно сминает мою талию своими лапами, комкая футболку. Она задирается и оголяет нежную кожу. – Боюсь, что ты закопаешь меня в этом стоге и забудешь.

Его губы растягиваются в улыбке, широкие плечи начинают трястись, и я понимаю, что он безмолвно хохочет.

– Смеешься над моими страхами? – наигранно возмущаюсь. Орсини отстраняется и заглядывает в мои глаза, широченно улыбаясь. Я приподнимаю затылок и целую его мимолетно. Легко касаюсь его губ и тут же падаю обратно.

Мне нравится, как в такт поцелуям его глаза наполняются всполохами порока.

– Смешно ему… – ворчу как старая бабка. Тянусь и снова целую его, обхватив колючие щеки руками. Они сильнее, чем солома, царапают кожу, но я ни за какие деньги не хотела бы оказаться в другом месте. Только здесь. Только с ним! – Ха‑ха…

Вторю похоронно. И снова целую.

Орсини включается в игру, ему нравится заниматься ерундой, как и мне. Моя футболка снова ползет вверх. Потом мы приподнимаемся, и она слетает с плеч, приземляясь на соломенный пол. Туда же падает футболка этой самодовольной сволочи.

Сеймур обхватывает мое лицо руками и заглядывает в глаза.

– Лиль. Кто ты нахрен такая? – спрашивает сокрушаясь. В его глазах нет ни тени серьезности, скорее обреченность и ироничное бессилие.

– Я принцесса, Орсини. Твоя принцесса…

Улыбаюсь, чтобы скрасить это признание и придать ему облик шутки. И у меня получается. Сеймур ведется. Опускает взгляд на мои губы и темнота его глаз поглощает меня с головой.

И я дарю этому Дьяволу свой второй раз.