Зарина, как и всегда, орудует на кухне. Она перебирает столовое серебро и протирает его тряпочкой.

– Не отмывается? – смотрю, как она бьется над ложкой из сервиза, которая потемнела до черноты. Заметив меня, управдом поднимает голову и расплывается в улыбке. Отмахивается устало.

– Да, я уже перепробовала все средства и с содой кипятила и даже в воду с медной проволокой опускала… Надо же было оставить эту ложку в салате на ночь… Дуреха я!

– Попробуйте пастой… – занимаю место за кухонным столом, на котором сейчас разложены полотенца, заваленные серебряной утварью. Зарина вопросительно вскидывает брови.

– Я слышала, что паста помогает оттереть серебряные цепочки, но не догадалась почистить ей ложку…

– Принцип тот же – измазать изделие пастой и оставить на двадцать минут, после чего щеточкой удалить налет. Я часто помогала Бернарде с фамильным серебром, порой на чистку у нас уходил целый день!

– А Бернарда это…?

– Моя… – понимаю, что проболталась и мысленно даю себе подзатыльник. – Моя тётя. Мои родители умерли, когда мне было шесть и дядя забрал меня к себе на воспитание.

– Бедное дитя. Каково же тебе было остаться на этом свете совсем одной…

– Мне повезло, что дядя забрал меня, иначе я могла попасть в детский дом… – жму плечами, и понимаю, что тема уходит совсем не в то русло. – Я хотела спросить.

– О чем же?

Мнусь, размышляя, как деликатнее коснуться этой темы. Саша выболтала мне это, не подумав, и Зарина может заартачиться.

– Вчера на ужине… Сеймур очень странно на меня смотрел. Я думаю это связано с тем, что его жена погибла. Иногда мне кажется, что мое присутствие причиняет ему боль.

– Не принимай это на свой счет, дорогая. Сеймуру было не просто пережить эту потерю. Но время – лучший лекарь.

– Вы не могли бы рассказать мне о Зои? Может мне удастся лучше его понять и избежать болезненных для него тем?

– Да что тут рассказывать? – Зарина оборачивается, когда в кухню входит Сашка. – Принеси‑ка мне зубную пасту.

Саша недоумевает, но быстро берет себя в руки и уходит за пастой. После того, как подчиненная исчезает, управдом продолжает рассказ.

– Зои была добрым и милым ребенком.

Хмурюсь. Зарина поясняет.

– Ей было всего двадцать, как и тебе. Она излучала доброту, легко умела расположить к себе людей. Никогда не грустила и не плакала. Шла по жизни легко.

– Это странно прозвучит, но как они сошлись? Сеймур показался мне мрачным и грозным. За что Зои полюбила его?

– Деточка, Сеймур не всегда был таким замкнутым, как сейчас.

– А каким он был?

Зарина по‑матерински улыбается своим мыслям и на секунду задумывается.

– Сеймур всегда был серьезным и молчаливым. Он не стремился понравиться или завоевать внимание людей. Ему комфортнее находиться одному, чем в толпе. Поэтому в этом доме редко проходят приемы. Но не думай, что он бука. У него доброе сердце, просто он научился это скрывать. А Зои удалось разглядеть это в нем.

– Они долго встречались? – пользуюсь моментом, пока Зарина настроена поболтать.

– Нет, всего через месяц после знакомства Сеймур сделал Зои предложение, и она согласилась. По такому случаю в особняке закатили прием, на который позвали даже отца Сеймура.

– Ого… И он одобрил выбор сына? – интересно, а отец Сеймура такой же, как его брат? Тоже торговал рабами?

– Отец, упокой Господь его душу, – Зарина крестится, – был против этого брака. Он отговаривал сына, но Сеймур был непреклонен. Тогда старый хрыч лишил его наследства.

– Но как же… Сеймур не выглядит обедневшим. Я думала… Он ведь живет здесь, – провожу рукой полукруг, показывая на этот дом, – и его машина…

– Нет, деточка. Сеймур не так прост, как кажется. Он и без отцовских денег прекрасно живет. У него же свой бизнес! – Зарина произносит это с гордостью, и я понимаю, что она относится к хозяину, как к сыну. – Когда старый Орсини переписал завещание на Германа, он оставил Сеймуру лишь этот особняк, который достался ему по праву рождения. Когда братья были детьми, отец подарил им два абсолютно идентичных дома, и не стал лишать младшего сына подарка, сделанного много лет назад. А вот деньги он завещал старшему, потому что тот шел по стопам самого Орсини и во всем ему угождал…

– Вот паста, – Саша входит в кухню, и Зарина сразу замолкает. – Я могу отнести охране обед?

Зарина спохватывается и смотрит на часы.

– Уже пора обедать? Что же я так заболталась! – бросает на меня виноватый взгляд и произносит. – Через полчаса я накрою в главной столовой…

– Спасибо, – киваю, поднимаюсь из‑за стола.

Покидаю кухню, мысли роятся в голове как пчелы. Надо столько всего обдумать… Зарина рассказала мне даже больше того, на что я рассчитывала. И кажется, я все больше увязаю в этом болоте под названием Орсини.