Наши дни

Кабинет отца нисколько не изменился за эти годы. Дубовые панели скрывают стены на метр от пола, все остальное пространство декорировано бежевым шелком. Два больших окна, увенчанные плотными портьерами, выходят в сад, открывая потрясающий вид на обилие в нем роз. Огромный стол красного дерева располагается прямо напротив двери, по обе стороны от него диван и кушетки, обтянутые бордовой замшей. На них то тут, то там раскиданы подушечки с золотыми кисточками. Пестрый восточный ковер дополняет картину, создавая ощущение, что мы в доме южного плантатора. Сейчас сюда вбежит Скарлетт в вечернем платье и капризно дернет плечиком, мол не хочет выходить замуж за навязанного жениха.

В детстве я ненавидел это место, и сейчас понимаю, что за прошедшие годы ничего не изменилось. Кабинет, как и двадцать лет назад, навевает на меня тоску и скуку.

Входим и рассаживаемся. Карлос занимает почетное место за рабочим столом, я – кресло напротив. Кейт опускается на край дивана. Она дрожит, я заметил это еще в коридоре.

– Ты даже не представляешь, как дорого мне обошлась твоя выходка! – Отец распекает меня как в детстве. Только теперь в его голосе нет тех ноток, что так меня пугали. Теперь он говорит мягко, почти ласково. – Я почти три месяца пролежал в клинике из‑за проблем с сердцем! – Карлос, не отрываясь, разглядывает мое лицо. – Что ты сделал с собой?

– После аварии мое прежнее лицо вряд ли можно было спасти. Пришлось обращаться к хирургу, чтобы он собрал меня как Франкенштейна. Я несколько месяцев провалялся в коме, я не помнил, кто я, и что произошло. Меня приняли за другого человека, и я несколько месяцев жил под чужими документами. Только недавно память ко мне вернулась, и я сразу вылетел домой…

– Я думал ты погиб, Джакомо… – Голос Карлоса дрогнул. И я понимаю, что отец действительно тяжело переживал утрату. Но он так же безмерно рад моему возвращению. – Я счастлив видеть тебя здесь!

– Я тоже рад оказаться дома. Как дела у Камиллы? – Откидываюсь на спинку кресла, разваливаясь в нем, как любил в детстве. Только тогда оно казалось мне огромным, а сейчас я едва умещаюсь в него.

– О, она по‑прежнему не дает мне покоя, заставляет принимать лекарства, следить за режимом. Как мне надоело это всё! Грустно осознавать, но я старею. Мне уже пятьдесят три. – Карлос искренне улыбнулся. – Но теперь это не важно, главное ты вернулся. И, надеюсь, вскоре займешь моё место.

Смеюсь. Мой отец всегда был негодяем, но семья для него важнее собственной жизни, этого не отнять.

– Ты выглядишь гораздо моложе своих лет. Рановато уходить на покой. – Поднимаюсь и направляюсь к бару. В юности я частенько таскал алкоголь отца, пока тот не видит. И сейчас уже привычным жестом открываю дверцу, вынимаю два бокала со льдом и плескаю в них своего любимого односолодового виски. Возвращаюсь, передаю один бокал отцу, со вторым в руках падаю обратно в кресло.

– Франческа по‑прежнему не замужем. – Он выглядит безмерно довольным жизнью. Даже когда я был «жив», я едва ли видел его в таком хорошем расположении духа. – Думаю, раз ты вернулся, можно вновь поднять вопрос о вашей помолвке.

– Вот как? – удивленно вскидываю брови. – В таком случае, нужно немедленно нанести ей визит. Надеюсь, она не упадет в обморок при виде меня.

Улыбаюсь отцу, тот салютует в ответ.

Глотнув, чувствую, как внутренности обжигает. Смакую неповторимый вкус. Вспоминаю юность.

– Его все еще производят? Я думал, ты прикончил весь этот сорт, – киваю на стакан. Карлос в ответ мечтательно улыбается.

– Они делают его специально по моему заказу.

– Это лучшее, что я пил за последние три года, – признаюсь честно.

Осушаю остатки напитка залпом, поднимаюсь с кресла.

– Надеюсь, ты меня извинишь, мне нужно отдохнуть. Я благодарен тебе за подарок. Это очень кстати. – Бросаю короткий взгляд в сторону Кейт. Она вся сжимается, пытаясь слиться с диваном.

Карлос смеется.

– Ты мой сын. Для тебя все самое лучшее. Так было и будет всегда!

Подхожу к отцу, и тот стискивает меня в медвежьих объятиях. Он отстраняется, и в его глазах стоят слезы.

– Можешь ли ты представить, что я сейчас испытываю? – Карлос и вправду стареет. Так расчувствоваться. – Господь услышал мои молитвы и вернул мне тебя.

– Хорошо вновь оказаться дома. – Улыбаюсь искренне. Ощущаю ноющее чувство ностальгии в груди. Подхожу к Кейт и смотрю на нее сверху вниз. Она поднимает на меня затравленный взгляд.

– Идем! – Отдаю приказ колючим тоном.

Она боязливо поднимается и выходит вслед за мной в коридор. Молча поднимаемся в мою комнату. Кейт выглядит такой бледной, будто я веду ее на плаху. Хотя в этом и есть доля правды.

Едва мы оказываемся у меня, я киваю в сторону кровати, закрывая дверь комнаты изнутри.

– Раздевайся! – Бросаю небрежно. Щелкаю замком, прохожу в комнату, которую когда‑то занимал. В ней тоже ничего не изменилось, она выглядит так же, как и три года назад. Темно‑синие оттенки сочетаются со вставками из красного дерева, образуя гармоничный дуэт. Огромная кровать, которая когда‑то вызывала во мне желание построить из нее шалаш, накинув вместо балдахина огромную простынь, теперь кажется меньше. В этом доме не изменилось ничего. Чего нельзя сказать обо мне…

Ослабляю галстук и снимаю пиджак. Оборачиваюсь и вижу, что Кейт даже не пошевелилась с того момента, как мы вошли. Она по‑прежнему стоит на месте, и как загипнотизированная смотрит на кровать.

– Я не ясно выразился? – Раздраженно отрезаю. Она вздрагивает. Поворачивается ко мне, бросая в мою сторону молчаливый упрек. А потом нехотя идет к кровати и начинает расстегивать платье.

Подхожу к бару и наливаю себе еще порцию виски. Падаю в кресло и закидываю ногу на ногу. Кейт неловко расстегивает молнию на платье, а я с упоением смакую ее невесомый образ.

Её пальцы дрожат, лицо белее мела, но она покорно стягивает с плеч белое кружево, зная, что я наблюдаю.

Чувствую себя маньяком психопатом, но ни за какие деньги мира я не прервал бы свое занятие. Тем временем руки Кейт обнажаются, белое кружево сползает с них как морская пена. Бестия, которая выглядит сейчас запуганным олененком, цепляет платье у лифа и застывает на секунду. Она смотрит в пространство и будто взвешивает, стоит ли покориться или же выразить протест.

– Продолжай, – избавляю ее от участи принимать решение. Она рывком стягивает платье, которое падает прямиком к ее ногам, как облако. Вышагивает из белой массы, а потом неловкими руками стягивает белый лиф‑подкладку через голову, оставаясь в одном бюстгальтере.

Я сглатываю, потому что грудь Кейт – это отдельная песня, которую нельзя спеть без ломящего стояка. Меня всегда поражало: при очевидной хрупкости ее фигуры, иметь четвертый размер груди просто верх издевательства. Издевательства Бога над бедным мужским родом. Никто в здравом уме не останется равнодушным.

А Кейт своей груди стесняется.

Мне никогда не понять женщин.

Член в штанах ломит от напряжения, и я ерзаю в кресле, отпивая смачную порцию виски. Я мечтал об этом моменте с самой первой встречи. И мне не верится, что это наконец случилось. Она раздевается передо мной. Раздевается. И сегодня станет моей.

– Ты забыла кое‑что снять, – произношу хрипло. Кейт раздраженно поджимает губы и берется за пояс юбки‑подкладки. Мои яйца набухают, что кажется я не трахался год. Но рядом с этой сучкой я всегда ощущаю подобное. С той самой секунды, как она упала в мои объятия в коридоре, вся кровь от моего лица отлила к паху и остается там до сих пор.

Кейт так доверчиво смотрела на меня. Так искренне сокрушалась, что не послушалась. Её глаза были полны трогающего за душу облегчения, и на секунду я даже усомнился в правильности выбранной стратегии. И из‑за нее я чуть не забыл, кто я, и зачем здесь.

Но все изменилось в ту секунду, когда она поняла, что я не спасать ее пришел. Доверчивость в ее взгляде сменилась льдом, желание коснуться меня – брезгливостью. Когда она поняла, что я предал её, предал их, она больше не поднимала взгляда.

Юбка‑подкладка шелковой пеленой облизывает изящные бедра и падает в ворох белых кружев. Теперь на Катрин лишь белоснежный комплект нижнего белья и чулки.

Она как невеста. Вот только никаких долго и счастливо у нас не будет.

Залпом осушаю напиток, откладываю стакан и поднимаюсь с кресла.

Преодолеваю разделяющее нас расстояние. Сажусь на край кровати и смотрю на Кейт в упор.

Она понимает, что я рядом, но продолжает делать вид, что одна в комнате. И меня это бесит.

– Разденься! – Повышаю градус накала. Отдаю очередной приказ.

Кейт вздрагивает, я замечаю, как ее грудь вздымается от волнения. Замираю, наблюдая за самым эротичным в мире зрелищем. Как я мог находиться с ней рядом так долго и не притрагиваться к ее телу? К этому телу.

Да, она постоянно старалась держать дистанцию. Стремилась отгородиться от меня, но ведь я умею преодолевать любое сопротивление со стороны девушек. Почему же с ней этот номер не проходил?

Хотя в глубине души я знаю ответ…

Тогда в комнате, после нашего первого и единственного свидания, она проговорилась. Произнесла слова, заставившие мое сердце замереть.

Я ненавижу тебя, потому что ты – не он…

Значит, она все‑таки ждала его. Ждала Джека… Именно поэтому соблюдала дистанцию со мной, как бы иронично это не звучало. Да. Со мной. Но не со Стивом. Злость сковывает меня как ледяная корка.

Стив.

Эта маленькая сука помолвлена.

– Подойди! – намеренно разговариваю с ней таким тоном. Пусть знает, что правила игры изменились!

Услышав очередной приказ, Кейт вскидывает голову. Если бы взглядом могли убить, я уже был бы мёртв.

Она нехотя делает шаг и оказывается между моими коленями. Она вновь игнорирует мое присутствие, заставляя скрежетать зубами.

Мои руки ложатся на тонкую талию и сжимают. Горло давит неизвестная мне доселе робость, и я раздражаюсь на свою реакцию.

Это обычная девка. Просто девка! Тогда какого хрена мое гребаное сердце сейчас колотится, будто он под дурью? И то же самое с мозгами.

Рисую полукруги большими пальцами, веду медленно, смакую. Кожа, как шелк.

От моего прикосновения, по телу Кейт рассыпаются мурашки. Она рвано выдыхает, прикрывает глаза.

Притягиваю желанное тело ближе, вжимаюсь в нее, заставляя почувствовать мою реакцию. В груди тяжелеет, наполняется свинцом. Сердце бахает глуше. Благодаря высокой кровати мы находимся почти на одном уровне. Стояк вжимается в ее кожу, скрытую кружевом трусиков.

– Сними его… – Указываю взглядом на бюстгальтер. Кейт не двигается, кажется, даже не дышит. – Пожалуйста…

Мой голос звучит с надломом, полушепот полу‑мольба.

Кейт медленно заводит дрожащие руки за спину и щелкает застежкой. Лиф слабнет, но она придерживает его руками, чтобы не оголиться окончательно.

Я захватываю хрупкое запястье и отвожу ее напряженные руки в стороны. Бюстгальтер падает, открывая моему взору сводящее с ума зрелище.

Длинные волосы Кейт падают на ее плечи, струятся по груди. Я бережно убираю их за спину

Кейт часто и прерывисто дышит. Неужели все еще боится меня?

Злюсь.

Я не должен быть нежным с ней. И тем более не обязан стараться ей угодить. Она просто чертова баба! Сама попала в такую ситуацию, значит, пусть знает, чем это обернётся для неё.

Рывком стягиваю в Кейт трусики и ловко швыряю ее на кровать. Она задыхается от неожиданности, но я уже накрываю ее собой, нависаю сверху.

– Ну, что, приступим?