– Кейт, где ты была? Мы едва с ума не сошли! – как только Хэнк берет трубку, в мой адрес сразу летят претензии. – Лилит уже хотела объявлять в международный розыск.

– Прости, что не позвонила раньше. Я…со мной и Джеком все в порядке. А где Лилит?

– Твоя сестра на задании. Приедет на днях. – Хэнк отвечает уже спокойнее, но беспокойство в его голосе греет мою душу. Он мне как брат, и его забота очень много для меня значит.

– Я возвращаюсь домой. Думаю… Нам с Лилит надо о многом поговорить. Если сможешь до нее дозвониться, передай, что я жду ее звонка, ладно?

– Да, конечно. Кейт, – обращается ко мне ласково, – тебе нужна помощь? Если да, не стесняйся, только скажи, что я могу сделать для тебя?

– Спасибо тебе, все в порядке. Я безумно соскучилась по родной квартире и несколько дней проведу, не вылезая из своей комнаты. Если будешь проезжать мимо, заглядывай. А еще лучше приезжай вместе с Лилит. Ведь кто-то должен будет разнять нас, если мы снова повздорим.

Смеюсь. Хэнку эта шутка смешной не кажется.

– Вам давно пора помириться, – Хэнк сохраняет серьезность, и я признаю его правоту.

– Я знаю. Поэтому и звоню тебе, ведь до сестры я дозвониться не смогла. Ладно, мне пора, до скорого.

Прощаемся, и я кладу трубку, заезжая в родной двор. Паркую машину на привычном месте, едва успеваю выйти, замечаю, как следом за мной в наш двор заезжает машина Майкла.

Скреплю зубами. Заглядываю на заднее сиденье и понимаю, что сын уснул. Вот же засада. Закрываю дверь, упираю руки в бока, мельком оглядывая пространство вокруг. Ни души. Скандала не избежать. Майкл тормозит около моей машины, перекрыв тем самым выезд.

– Я надеялся, ты уяснила, что с Милтоном тебе видеться не стоит, – выходит и сразу же наезжает на меня в своей наглой итальянской манере. Делает пару шагов, подавляет своим ростом и напором. Но я не отступаю. Я уже привыкла к его вспыльчивости и сейчас разозлена не меньше.

– А я надеялась, что ты говорил правду, когда сказал, что я могу доверять тебе! – не уступаю.

Эта наглая морда теряется.

– Ты можешь.

– Да? – Ехидно спрашиваю. – Тогда какого черта ты не сказал, что Милтон приезжал?

– По той же причине, по которой вам не стоит видеться. Он тебе не подходит, не трать на него время.

– Позволь мне решать, кто мне подходит, а кто – нет! – тычу в широкую грудь пальцем. Едва не ломаю его о каменный торс.

– У тебя никудышный вкус, Кейт. Ты выбираешь никчемных хлюпиков, которые не смогут сделать тебя счастливой!

– О, – округляю глаза, – с каких это пор тебя заботит мое счастье? – вздрагиваю, когда Майкл сжимает мое плечо и рывком дергает на себя.

– С тех пор, как я узнал, что ты мне сына родила, – понижает голос, градус накала лишь парадоксально нарастает. – Теперь я не могу допустить, чтобы рядом с тобой был недостойным мужчина, Катрин.

Я теряю дар речи. Он уже давно не называл меня так. Никто не называл. И это имя в момент переносит меня в ту ночь на озере накануне гибели Джакомо. Тогда он именно так ко мне обращался. И говорил что…

– Милтон – твой друг. – Упрекаю Майкла.

– И я отдам за него жизнь. Но не тебя. Мужчина готов отдать лучшему другу все, что у него есть, кроме одного: своей девушки.

– Я не твоя девушка, – дергаю плечом, чтобы из его хватки вырваться. Но Майкл лишь крепче сжимает.

– Ты мать моего сына, Катрин…

– Прекрати меня так называть! – произношу с жаром, но кислорода в легких остается совсем немного, и голос садится.

– Катрин? – хмурится, он уже совсем близко. И его губы опасно притягивают мой взгляд. Киваю, как будто это поможет стряхнуть морок. – Катрин…

– Прекрати! – вздрагиваю. Меня будто порывом ледяного ветра обдает. Майкл впивается в мои губы, берет меня в плен этого ледяного пожара, и я пропадаю в нем. Все тело покрывается мурашками, руки утыкаются в лед его каменной груди, сжимают, комкают футболку. А он едва не разрывает футболку на мне. Так крепко притягивает меня к себе, так неистово вминает в себя, так отчаянно давит, что мне становится больно. Его губы горячие и сухие, его дыхание мятное и вкусное. Мне хочется умереть прямо здесь и сейчас, но слишком сладко дрожать вот так в его объятиях. – Майкл!

Шепчу, едва успев глотнуть кислорода. Но этот мерзавец дорвался, и теперь его сможет остановить только конец света.

– Майкл! – упираюсь в его грудь ладошками, тщетно. – Джакомо!

Он распахивает глаза и через секунду затуманенный взгляд становится осмысленным. Мой палач тяжело дышит, он разжимает руки, которыми выжимал из меня все силы, но не отступает.

– Пожалуйста… давай не будем усложнять… Я поеду в Италию, как мы и договаривались, но прошу: держись от меня подальше! – тараторю, боясь поднимать на него свой взгляд. – Дай слово!

Майкл молчит, и я повторяю, срываясь на хрип.

– Джек, дай слово!

Он кивает. Медленно и нехотя. И я отрываюсь от него, отступая на шаг назад.

– Сегодня за ужином я порву с Милтоном, но не потому что ты так сказал, а потому что не хочу морочить ему голову. Ты прав, так будет лучше. А теперь уезжай. Мы с таким трудом обрели это равновесие, и нам нельзя нарушать его. От этого зависит счастье нашего сына.

Через несколько секунд, которые тянутся вечностью, Майкл садится за руль своей машины и уезжает, оставив меня одну. Меня трясет. Мне физически дурно, хочется вернуть его, но я понимаю, что секс между нами все только усложнит. Усложнит и сломает нашу дружбу. Снова сломает наши судьбы. Только на этот раз в руинах будут не две, а три.