Второй раз за короткое время Ана Кастелар была вынуждена выслушивать упреки мужа.

– Все из-за твоей связи с этим журналистом… Ты ведешь себя неосмотрительно. Как тебе в голову взбрело организовать сбор денег для этой девчонки? Уж не кажется ли она тебе плодом вашей любви?

– Терпеть не могу твою иронию.

– Тебе придется терпеть все, что я сочту нужным, потому что приказ разыскать ее хоть под землей придется отдавать мне. Сначала я приказал убить Гамонеду, теперь – эта девица… Даже я не могу что ни день отдавать подобные распоряжения, не привлекая внимания.

– Пусть ее найдут, но не делают с ней ничего плохого.

– Ты расстроишься, если ее убьют?

– Если они это сделают, мы не узнаем, удалось ли им с Диего завладеть списком падре Игнасио Гарсиа, не попал ли этот список к Томасу Агирре и где этот карлист скрывается.

– Я предпочел бы ничего этого не знать и увидеть наконец ее труп. Она и так доставила нам слишком много хлопот.

– Твои предпочтения, Бенито, давно никого не интересуют.

Герцог в ярости попытался поймать взгляд супруги. Он уже давно заметил, что ей нравится демонстрировать ему свою власть.

В гостиную вошла горничная, Бланка.

– Донья Ана, Лусия вернулась. Она в своей комнате.

Ана с ледяным презрением впилась взглядом в герцога. Похоже, новость его успокоила. Теперь можно немного расслабиться. У Лусии просто случился припадок строптивости, взыграла бедняцкая гордость – такое случается, но планов Аны это не нарушит.

– Отнеси ей что-нибудь поесть и стакан молока, а я сейчас поднимусь.

Ана хотела поговорить с девчонкой немедленно, но решила, что разумнее не показывать свою обеспокоенность: пусть помучается вопросом, ждет ли ее наказание, пусть ее терзают сомнения, даже страх. Так она быстрее себя выдаст.

– Что ты собираешься с ней делать? – поинтересовался герцог.

– Отругать, а потом простить. И не спускать с нее глаз.

Лусии было не по себе. Служанка принесла ужин, девочка уже переоделась в ночную рубашку, а герцогиня все не появлялась. В голове звучали предостережения Томаса Агирре: «Ты лезешь в волчью пасть. Уходи из этого дома. Ты подвергаешь себя опасности». И все-таки она решила вернуться и сделать вид, будто ничего не произошло, изобразить сироту, благодарную своей покровительнице, и втайне продолжать расследование. Это единственная возможность найти Клару. Однако сейчас, лежа в постели, Лусия уже не была уверена, что ей хватит духу до конца сыграть свою роль.

Ей отвели огромную комнату, намного больше их жилища в Пеньюэласе. Пожалуй, размером с квартиру Диего Руиса, а ведь та казалась Лусии почти роскошной. В кровати можно было потеряться. В первый день Лусия спала в другой комнате, гостевой, пока, как объяснила Ана, для нее готовили эту. На следующее утро в ее распоряжении оказались не только комната, но и целый шкаф одежды. Лусия, забыв обо всем на свете, бросилась ощупывать шелк, вышивку, кружева, перебирать тонкие блузки… Но теперь она смотрела на это богатство с презрением, даже со злостью: Ане Кастелар больше не удастся ее обмануть. Ни ей, ни ее мужу.

– Наконец-то явилась.

Силуэт герцогини возник в дверном проеме. Свет, падавший из коридора, окружал ее голову нимбом, как на изображениях Богоматери.

– Простите, что ушла посреди праздника. Но эти дамы…

Ана медленно приблизилась к кровати, и Лусия почувствовала, как по телу побежали мурашки.

– Я знаю, они невыносимы и обращались с тобой, как с ярмарочным уродцем. К тому же они начали говорить гадости о прачках, и ты вспомнила маму. Мне рассказали о том, что произошло.

– Да.

– Но эти дамы пришли, чтобы сделать пожертвования для таких семей, как твоя, для больных женщин, неспособных содержать своих детей. Видишь ли, не всегда можно делать то, что хочется, часто приходится терпеть и глотать обиды похуже этой.

– Да, я очень виновата.

Ана впервые улыбнулась, и Лусия почувствовала себя спокойнее.

– Хотя в целом я с тобой согласна: эти сеньоры – настоящие какаду.

Убеждая Агирре в том, что ей лучше вернуться в особняк, сделать вид, что ничего не произошло, и тайком продолжить расследование, Лусия не могла предвидеть, что будет чувствовать к Ане почти физическое отвращение. Любая ее ласка стала для нее подобна прикосновению змеи. Оставалось надеяться, что она сумеет это скрыть.

Герцогиня рассказывала о дамах, которые побывали на обеде, о том, сколько каждая из них пожертвовала и на что пойдут эти деньги, а Лусия мечтала о том, как убьет ее. Одного человека она уже убила, Марсиаля Гарригеса, и это оказалось совсем не трудно – ее даже угрызения совести не мучили. А то, что она узнала о герцогине Альтольяно, и подавно их исключало. Но она взяла себя в руки, понимая, что должна избегать таких мыслей, притворяться, вызывать доверие.

– Ты не рассказывала, как забралась в квартиру священника. В ту, где украла перстень.

Лусию охватила тревога: Ана Кастелар впервые проявила интерес к этим событиям ее прошлого. Паучиха начала плести сети.

– Там не было ничего ценного. Много книг… Конечно, теперь, когда ты учишь меня читать, я понимаю, что книги тоже имеют ценность, но тогда я этого не знала. Перстень золотой… но лучше бы я его не брала.

– Во всем, что случилось, виновата холера и царящее в этой стране бескультурье, а не какое-то кольцо, – попыталась не показывать своего интереса герцогиня.

– Не знаю. Мама говорила, что некоторые вещи приносят несчастье, и была права. Перстень принес мне много бед.

– А что еще ты взяла в том доме?

– Несколько подсвечников и столовые приборы. Я думала, они серебряные, но мне почти ничего не дали за них, всего пятнадцать реалов. Недалеко от улицы Анча-де-Сан-Бернардо я продала их старьевщику по кличке Калека. Лавка состоит из двух частей: в передней всякий хлам и железяки, все свалено как попало, а в задней порядка побольше, там он скупает краденое.

– Хорошо, что тебе больше не придется ничего ему продавать. Я позабочусь, чтобы ты всегда жила в достатке.

Наступил момент, которого Лусия так боялась: Ана потянулась к ней ласковым, материнским движением, от которого тело девочки покрылось мурашками. Но ей удалось справиться с собой и даже улыбнуться.

– А больше ты ничего там не брала?

Герцогине было все труднее скрывать мучительное беспокойство.

– Больше ничего. Я поискала бы еще, но появился верзила, и пришлось убегать.

– Ни одной книжки?

– Зачем они мне? Я искала деньги. Или драгоценности. То, что легко продать.

– Если еще что-нибудь вспомнишь, расскажи. Как знать, вдруг это поможет найти Клару. А сейчас спи – ты, наверное, очень устала.

Вернувшись в спальню, Ана увидела, что герцог ее ждет.

– Только что принесли.

Он протянул ей конверт с отклеенной сургучной печатью. Но она взяла его не сразу.

– Кто?

– Лакей секретаря, как обычно.

Ана с мрачным видом кивнула, взяла наконец конверт и открыла его. Внутри лежало уведомление об очередном ритуале.

– Это будет завтра, – произнес герцог, не скрывая, что прочитал письмо. – Тебе нужно отдохнуть.

Ана кивнула, глядя на себя в зеркало, и начала снимать драгоценности. На Мадрид опустилась ночь, темная как деготь. Птичьи клетки были накрыты, в саду стояла тишина. Птицы спали.

– Она мне лжет, – вдруг произнесла Ана. – Не хочет говорить про список.

Бенито предпочел не отвечать. Он наслаждался минутной растерянностью жены, ее страхом перед тем, что воздвигнутое ею сооружение может рухнуть.