Когда заходит речь о смысле, то лично мне всегда невольно вспоминаются два человека, живших примерно в одно и то же время (один из них был младше и считал другого своим учителем, что не мешало ему не соглашаться с ним едва ли не во всем[11]) и занимавшихся, опять же, примерно одним и тем же.

Первый из них – Зигмунд Фрейд[12], создатель психоанализа. Вот что говорил о смысле жизни он: «В тот момент, когда человек начинает задумываться о смысле и ценности жизни, можно начинать считать его больным».

Франкл же, напротив, считал смысл базовой потребностью, тем, без чего человек не может быть действительно счастлив, без чего его жизнь никогда не станет полноценной.

Оба они жили в Вене, и обоих там застал приход к власти нацистов. И у обоих появилась возможность уехать в США. Загвоздка была лишь в том, что с собой нельзя было взять всех родных.

Фрейд уехал – вместе с женой Мартой и дочерью Анной. А четыре его сестры не смогли выехать вместе с ним и впоследствии погибли в Терезиенштадте[13] и Треблинке[14].

Франкл мучился сомнениями: он не хотел оставлять в Вене родителей и уезжать без них (а их бы так же не выпустили, как и сестер Фрейда), и в то же время желание продолжить уже начатую им работу, в которой он видел главную цель своей жизни, свое предназначение, было до крайности сильным. Обсуждать подобный вопрос с родителями было бы непросто, поэтому вся борьба происходила невидимо, в его душе. И вот как-то раз он возвращался домой, думая именно об этом – какое решение принять. И уже будучи дома, увидел, что его отец принес туда из разгромленной нацистами синагоги отколотый кусок скрижали с заповедями Синайского законодательства. Погруженный в свои непростые размышления, Франкл взял обломок в руки и машинально прочел надпись на нем. Она гласила: «Чти отца твоего и матерь твою, и благо тебе будет[15]…» После этого сомнений больше не было, он остался с родителями и разделил с ними горькую судьбу узников концлагеря, а точнее – концлагерей. Ему пришлось побывать в четырех: Терезиенштадт, Освенцим[16], Кауферинг III[17] и Тюркхайм[18] – названия, от которых стынет в жилах кровь. Это был подлинный ад на Земле, в котором сгинули его отец, мать и любимая жена. Но он – выжил.

Эмигрировавший в Великобританию Фрейд страшно страдал от прогрессирующего рака неба. Никакое лечение не улучшало его состояние, полость рта гнила, запах был таким сильным, что его любимая собака не хотела подходить к нему. Выносить боль и бессилие было настолько трудно, что он обратился к ухаживавшему за ним доктору Максу Шуру с просьбой «помочь ему умереть». И тот действительно оказал ему такую помощь, введя смертельную для него в силу возраста и ослабленности болезнью дозу морфия.

А Франкл… Франкл проходил круги того самого ада концентрационных лагерей – один за другим. Он жил словно внутри самой смерти: каждый день нужно было идти сквозь толщу боли, избиений, издевательств, голода, невыносимой усталости. Наблюдать, как умирают люди, бывшие или ставшие близкими. Видеть как на ладони свою собственную гибель и чудом ускользать от нее. Чудом…

Когда он только прибыл в Терезиенштадт, то у входа в лагерь стоял какой-то человек, который распределял вновь поступивших узников: «Направо… Налево… Направо…» Одним мановением руки он направил налево и Франкла, после чего повернулся к нему спиной как к кому-то, кого больше нет. Человеком этим был Йозеф Менгеле[19].

Франкл, повинуясь внутреннему чувству… повернул направо. Словно знал, что все, отправленные «налево», закончат в этот день свою жизнь в газовой камере.

И так происходило не раз, не два, не три. Из таких эпизодов складывалась вся его лагерная жизнь. И хотя я вижу в этом промысл Божий и милость Божию к этому удивительному человеку, я вижу так же и то, что исходило собственно от него: в каждом дне, каждом часе, мгновении движения через этот ад он находил смысл. И его логотерапия, которую буквально можно было бы объяснить как лечение смыслом, сформировалась и закалилась именно в этих условиях как утверждение непреложной истины: человек может обрести смысл, что бы ни окружало его и как бы близок к смерти он ни был. И именно смысл дает ему шанс смерти избежать; делает его жизнь действительно жизнью, а не пустой и досадной тратой времени.

Почему это так и почему я тоже в этом настолько убежден – не имея опыта Франкла, но полностью разделяя его уверенность? Дело в том, что жизнь, лишенная смысла, всегда подчинена моментам и обстоятельствам. В том числе и даже чаще всего – тем моментам и обстоятельствам, которые не вполне находятся в нашей власти или даже совершенно не подчинены ей. Без смысла мы становимся предельно зависимыми от того, что находится вне нас, без него у нас очень легко отнять радость бытия и ощущение его ценности. Финансовый неуспех, болезнь, крушение карьеры, предательство близкого человека, смерть ребенка – и все рушится, летит в тартарары, и ты тоже летишь туда. Но когда есть смысл… Когда есть что-то большее, чем все прочее, – ради чего ты хочешь жить, а в идеале готов при необходимости умереть, – то, реализуя это, человек приобретает удивительную свободу, поразительную независимость от обстоятельств, способность быть счастливым, несмотря ни на что и вопреки всему, что могло бы этому помешать. И мера этой способности определяется лишь тем, насколько велик тот смысл, который находит, обретает для себя человек.

Говоря о смыслах, предельно важно понимать, что они не есть некие абстрактные и прекрасные идеи, что-то универсальное, какие-то модели, подходящие всем и каждому. Есть масса чужих смыслов, и огромная ошибка пытаться сделать их своими. Можно надеть чужую шляпу или пальто – пусть даже они будут велики или малы. Это грозит лишь небольшим неудобством и, возможно, будет выглядеть забавно. Но нельзя воспринять чужой смысл и пытаться жить им – это будет чужая и потому несчастливая, неудачно прожитая жизнь. Подлинный смысл может быть лишь собственным, родившимся из сердца самого человека, чаще всего – выстраданным, но точно непридуманным.

Поэтому и нельзя пытаться дать кому-то смысл, тем более – навязать его. Лучшее, что возможно здесь, – это ориентировать человека на поиск смысла. И поистине высочайшей похвалы в этом отношении заслуживают родители, которые сызмальства учат своих детей искать в жизни и вообще в каждой ситуации смысл и предоставляют им в этом отношении полную свободу. Смыслоориентированность – это такое благо, значение которого трудно преувеличить. И дополнительная ценность его заключается в том, что приобщиться к нему можно на любом этапе своей жизни, в любой ее период – лишь бы только было соответствующее желание. Но, повторюсь, чем раньше такое приобщение произойдет, тем лучше.

Не надо думать, будто смысл – это что-то статичное, незыблемое, неизменное. Что, однажды определив его для себя, мы находим форму, в которой проходит вся наша дальнейшая жизнь. Нет, мы сами динамичны, мы меняемся, развиваемся, сегодня мы иные, нежели вчера, и завтра в чем-то будем иными, нежели сегодня. И совершенно естественно, чтобы вместе с нами и наш смысл поддавался той или иной трансформации – более или менее значительной. Чтобы он вместе с нами становился более взрослым, более зрелым, более целостным, более объемным.

Есть, кроме того, и такая вещь, как то, что я сам называю эволюцией смыслов: когда не просто происходит изменение или преобразование смысла, но когда от смысла менее совершенного и глобального мы переходим к смыслу более совершенному и более глобальному. Такой переход позволяет нам идти путем подлинного восхождения и приближаться ко все более и более полной свободе. Можно даже так сказать: чем совершеннее наш смысл, тем свободнее мы. И тем счастливее.

Да, безусловно, если мы посмотрим на окружающую нас реальность, мы не сможем не обратить внимание на очевидную данность: в отношении смысла люди точно делятся на два все тех же лагеря (не обязательно относить их при этом к последователям Фрейда или Франкла, многие из них ничего толком не знают ни о первом, ни о втором): кто-то имеет или находит смысл, а кто-то упорно твердит, что его в жизни нет и быть не может, потому, дескать, что это жизнь в целом такая – бессмысленная.

Однако жизнь «такая» – у всех: мы все рождаемся и все умираем, все проходим путь, предполагающий те или иные испытания, искушения, нередко скорби и даже страдания и непременно – разочарования. И если при этом часть людей все же обретает смысл, то, следовательно, способность или же неспособность к его обретению зависит не от жизни как таковой, а от самого человека, точнее, все от того же: ориентирован ли он на поиск смысла – в отдельно взятом деле, ситуации или в жизни в целом.

У Элизабет Лукас[20], ученицы Виктора Франкла, одного из наиболее известных логотерапевтов современности, есть замечательное рассуждение: как и почему в действительности находится смысл. Она рассказывает о том, как на конференции, проходившей в Риме, кто-то предложил пойти на улицу и поискать там кошек. И кошек там нашли – не потому, что решили их искать, и они благодаря этому появились из ниоткуда, а потому, что они там действительно были – их там всегда полным-полно (я полюбопытствовал: отдельные исследователи кошачьего мира утверждают, что кошек в Риме насчитывается порядка 300 000, так что мудрено их там не найти). Вот так же и жизнь наполнена смыслами или смыслом, поэтому его труднее не найти, чем найти. И если многие не находят, то опять-таки лишь потому, что не ищут или ищут не так (о том, как искать – самым простым и действенным способом, – я постараюсь сказать ниже).

Когда я думаю о смысле или о смыслах, то всегда невольно вспоминаю учение Платона о божественных, или вечных, идеях, о том, что существует независимо от чувственных вещей. О том, на чем стоит, основывается, чем буквально пронизан и сшит этот мир – такой, какой он есть. И когда кто-либо открывает ту или иную идею как закон, правило, закономерность, то он именно открывает ее, а не придумывает, не формирует, не создает. Вечные божественные идеи – то, что Господь положил как основание, как фундамент, без которого мир и мы сами не могли бы существовать. Это то, что есть объективно, и в то же время то, что мы обретаем, лишь находясь на пути поиска. Вот что-то подобное и со смыслами – они точно есть, но открываются лишь тому, кто их ищет.

А искать может каждый. И я бы сказал – должен, но очень не люблю это слово: кого-то стимулируя, у многих оно, к сожалению, отнимает и силу, и энергию, и инициативу, и желание, без которых поиск успехом увенчается навряд ли.

Есть, впрочем, факторы, которые на успешность поиска смысла очень сильно влияют, могут в значительной степени содействовать ему. И один из них – общий уровень культуры, присущий конкретному человеку. Это логично: чем уже наш кругозор, чем меньше мы знаем о жизни, чем приземленнее, чем ограниченнее наше мышление и мы сами, тем больше ограничивается и наш выбор вариантов смысла. В условиях такой ограниченности множество смыслов оказываются скрытыми, как бы вовсе не существующими для нас. В то же время, чем богаче внутренний мир человека, чем шире его представления и знания о том, что находится вне его, тем больше смыслов открывается его взору, тем легче ему найти свое – из огромного «списка предложений», который он видит перед собой и вокруг себя. Поэтому можно сказать, что культура очень существенно расширяет «коридоры возможностей» в плане поиска смыслов.

И поистине до бесконечности расширяет их вера. Именно она позволяет находить смысл и там, где по обычному человеческому рассуждению его быть не может – на границе жизни и смерти и даже за этой границей. Вот почему у по-настоящему верующего человека смысла отнять не может ничто: ни тяжкая болезнь, ни изгнание, ни позор, ни тюремное заключение, ни самая смерть по сказанному выше. Если обращаться к примеру того же Франкла, то его смысл потому и был настолько сильным и жизнеутверждающим, что он был не просто человеком, страстно желающим исполнить свою миссию так, как он ее представлял, но и потому, что он был человеком глубоко религиозным. И хотя он никогда не выпячивал эту религиозность, предпочитая выступать с позиций ученого или подчас философа, он сам все же «проговаривался» о превосходстве смысла религиозного, обосновывая это теми самыми доводами, которые были приведены выше.

Добавлю, что именно соединение веры и культуры (а не обособление их друг от друга и тем паче не взаимное отрицание) обеспечивает максимальную свободу и предельную результативность в деле поиска смысла. Об этом однозначно свидетельствует опыт огромного множества людей, являвших в своей жизни яркие примеры такого соединения и оставивших после себя замечательные памятники – в искусстве, науке, литературе (светской и религиозной), помогающие в обретении смыслоориентированности и смысла как такового тем, кто такой помощи ищет.

И еще добавлю: тема смысла настолько важна и глубока, что к ней я вернусь в этой книге еще не раз.